5

Янтарная капля обожгла его руку. Багровые, которые он пробовал до этого, – умерщвляли плоть и на себе он их не испытывал. Прогресс явно на лицо. Мышелов потряс рябой от ожогов ладонью и скривил губы в своей довольной, уродской ухмылке. Отставив колбу в сторону, он потер обезображенную бесчисленным испытаниям левую руку другой – здоровой. Запах стоял резкий, но Мышелов давно привык к нему. Эти руки прикасались к куда более отвратно смердящим субстанциям. Что с того, что пару капель осталось на руке. Иногда, чтобы распознать хворь, необходимо было вдыхать полной грудью резкий аромат и даже пробовать на вкус. Стереть эти нотки из воспоминаний не удалось даже спустя столько лет. А благодаря возможности, предоставленной чародейкой, он с уверенностью мог сказать, что в течение своей лечебной практики ему не попадались наделенные магической или смертельной силой индивидуумы. 

Этой ночью Битси и Бобси изготовят несколько стеклянных шариков с этой субстанцией внутри, чтобы Глаценна могла провести испытания. Если все пройдет успешно, она безусловно потребует наладить производство искусственных чарнитов, дабы закрыть брешь, образовавшуюся после остановки поставок с востока.

Чарнитовые шахты, находились в восточной части Волории, а точнее – в горах. Доход с них пополам делило между собой два княжества – Вирокульт и Фратенфо. Соседнее государство, именуемое здесь Алой державой, давно облизывалось, глядя в сторону земель, богатых на залежи магического сырья, поэтому оккупация этих территорий была лишь вопросом времени.

Лишенная магической защиты Волория становилась легкой добычей для армии  Алой державы, имевшей десятикратное преимущество. 

Сырье, заключенное в плоти мальчишек было не прихотью или блажью капризной чародейки. Это был едва ли не единственный способ спастись от надвигающейся беды. А жесткие условия лишь гарантировали надежность хранения источников. Не было времени объяснять мальчишкам их значимость и оплачивать их бесценную помощь комфортом, почетом и восхищением. Ясно было, что они могли начать пользоваться своим положением сверх меры, чего Вышград себе позволить не мог. Проще было относиться к ним как к скоту, чтобы и сами они себя не почитали чем-то более достойным. Такими проще управлять и брать их бесценный ресурс за дармо. Все во имя государства. 

Дверь в соседнюю комнату приоткрылась. Бибси и Бобси подняли головы на хозяина. Добела раскаленная плавильная печь уже была готова к работе. Старик лишь кивнул и братцы принялись за дело. Поставив на полку сосуд с сырьем, Мышелов вернулся в свою лабораторию. Многочисленные манускрипты с детальными описаниями последних двадцати лет его жизни и деятельности глядели на него с полок в ожидании нового витка истории, который неровным почерком ляжет на страницах нового фолианта. Шея Мышелова хрустнула, когда он оглядел свое “богатство”. 

“Это добро не дурно бы вспыхнуло”, – промелькнуло у него в голове.

Пришло время проверить новый образец. Всего несколько капель. Сразу по оттенку, Мышелов понял, что сырье не простое. О нет, это не просто кровь.

Откупорив крохотный флакончик, он достал из клетки мышь и перевернул над ней сосуд. Несмотря на внушительный возраст его руки не дрожали, – прямо сейчас он без проблем мог бы прооперировать рваную рану и перевязать сосуды. Однако, это уже давно не было его основным ремеслом. Ему нравилось работать с жидкостями. 

Такая работа бодрила его. Каждый раз объемы и периоды, в течение которых растворы насыщались теми или иными веществами, приводили его к случайным и невероятным открытиям. Это могло нести исцеление, которое теперь мало его интересовало или же силу и смерть, – его истинную цель на сегодняшний день. Именно так в свое время он и обнаружил формулу для предотвращения свертываемости крови. Играясь с желудочным соком, а точнее – добытой из нее соляной кислотой и патокой полученной из кукурузного крахмала, он получил новое соединение, которому еще долго искал применение. 

И нашел. 

Ровно в день, когда первые солдаты Алии ступили на земли Фратенфо. Чуть позже он обнаружил, что плесень, рост которой невозможно было остановить, оказалась отличным ферментом и ускоряла процесс производства антикоагулянта. С тех пор грибковые поросли больше не вызывали у него негодование, напротив – бесконечные узоры, украшавшие углы стен и потолка теперь подкрепляли его уверенность в успехе кампании.

Мышь продолжала шевелиться, пытаясь выбраться из сухих, но плотно сомкнутых пальцев старика. 

– Я так и думал. 

На этот случай чародейка оставила ему чарнит, который покажет истинные свойства нового сырья. Огоньки свечей переливались в магическом камешке тонкой зеленой нитью, похожей на северное сияние. Вторая капля, добытая из тела мальчишки буквально впиталась в камень и Мышелов тут же увидел как блестящая нить, замкнутая в камне, сверкнула и стала толще по меньше мере в два раза. 

Спрятав камешек, успешно выполнивший свою работу, Мышелов взял колбу с оставшимся внутри материалом и отнес к братьям в комнату с плавильной печью.

Чародейка любила устраивать встречи ночью. Из под изящного, цвета индиго, плаща, виднелось приталенное черное платье, с ремешками и поясками, на одном из которых был закреплен небольшой мешочек. Он едва бросался в глаза, однако Мышелов чувствовал магическую силу, которая буквально пыталась вырваться оттуда. Мощнейший источник силы и куда более грандиозный источник богатства по нынешним расценкам Волории. Золотой эквивалент этой горсти чародейка не смогла бы унести, а даже и приподнять, оторвать от земли.

– Это то, что я думаю? – спросила она, принимая из рук Мышелова шарики с янтарными капельками внутри.

– Стекло лучший материал для этого. Легок в употреблении. Нужно лишь разбить. Но в непредвиденных обстоятельствах кровь второгодки будет смертельна.

– Дай слово, что на следующей неделе не заставишь меня жрать его дерьмо, Мышелов.

Старик хмыкнул.

– Нет, госпожа. Твердые испражнения содержат лишь ферментированную пищу. Нет смысла даже исследовать ее на предмет полезных свойств. Другое дело моча. Ведь по сути это отработанная кровь. И так вышло что она здорово фильтруется внутри продуцента.

– А это?

Она указала на его левую кисть.

– Немного печет, не более.

С отвращением поиграв в ладони шариками, она поместила их в специально приготовленный мешочек.

– Что с новеньким?

Рот Мышелова слегка подернулся улыбкой. Он достал три шарика с кровью, которые Глаценна приняла как горсть драгоценных камней.

– Это сырье, – прокомментировал старик, – похоже, высочайшего качества. Полагаю, вы вскоре в этом убедитесь лично.

Не сказав ни слова, чародейка по своему обычаю эффектно исчезла во тьме. Впрочем, эта напускная театральщина уже давно не впечатляла Мышелова, в отличие от новых свойств веществ, которые ему время от времени удавалось находить.

Временами он не мог заснуть. Сегодня была именно такая ночь. Бесконечные лабиринты плесени медленно оплетали углы его лаборатории, проникали сквозь щели дверных проемов, но боялись подбираться близко к плавильной печи. Жар огрызался и не подпускал в свое лоно пришельцев. Мышелов же не мог обуздать это существо, не мог дать ему отпор, – наоборот с огромным уважением просил о помощи и существо любезно жертвовало собой.

Он не имел права останавливать ее рост, ведь она при надобности помогала ему останавливать гниение плоти. Помогала предотвращать загустевание крови, особые сорта которой были дороже золота.

 Его мысли плелись такой же сетью, лабиринтом, из которого не мог выбраться его сон. Достаточно было принять немного мелиссы и хмеля, чтобы разорвать эту связь, но он не шевелился. Думал о сети, которая как и плесень медленно росла, но совершенно в другом месте, – вдали от людских глаз.  

Под утро, когда Мышелов допивал третью порцию настойки чаги, в дверях появилась Глаценна. Старик мог поклясться, что желто-коричневые узоры подернулись и отпрянули от дверного проема при появлении чародейки. 

Блеск в ее глазах говорил и об усталости из-за ночи, проведенной в исследованиях, а также о неистовом возбуждении, намекающем на то, что  исследования явно принесли благоприятные результаты. 

Она извлекла из мешочка единственный оставшийся у нее янтарный шарик и швырнула его в стену, – прямо в гущу живого лабиринта. Стекло звонко разлетелось и из образовавшейся раны пошел желтоватый дымок. 

Мышелов лично ощутил эту боль, как будто его самого проткнула горящая стрела. Он так крепко стиснул зубы, что те едва не лопнули под давлением.

– Если у нас есть источник безупречного продукта, зачем нам магия из нечистот? – начала чародейка.

Мышелов молча смотрел ей в глаза, ожидая, когда Глаценна закончит свою мысль.

– Сколько ты можешь добывать сырья из мальчишки в сутки?

– Несколько литров.

На этих словах глаза чародейки блеснули крохотным северным сиянием, подобно тому, которое Мышелов увидел на днях в чарните.

– Но это вопрос нескольких недель, моя госпожа. На изготовление примерно сорока тысяч искусственных чарнитов потребуется время. На то, чтобы в мальчишку вернулось сырье – тоже.

Северное сияние сменилось красными искрами.

– Слишком долго, но что поделаешь.

– Вы знаете, что можно поделать. Позвольте мне.. 

– Нет! – прервала его чародейка, – я не могу позволить. Пока что. Но я буду иметь в виду. Мы постараемся прийти к решению этого вопроса.

Глаценна вынула из мешочка шарик с кровью Рикерта. Она сжимала его большим и средним пальцами, вращая и подробно разглядывая. Глаза были полны любви. Ни один мужчина ни разу не удостоился такого взгляда. Она любила силу и власть. Не ту, которой ее могли окружить или которую не раз предлагали. Она не нуждалась в опеке и ненавидела снисхождение. Она признавала лишь ту силу, которая таилась внутри нее самой. И эта капелька в стеклянном сосуде наделяла ее именно тем, чего ей не хватало. Давала успокоение и утоляла разразившуюся в ее душе тревогу.

– Сделай как можно больше. Наполни такой мешок, который я не смогу унести без помощи.

Мышелов молча поклонился и чародейка, вихрем развернувшись, скрылась за дверью в ночной темноте.