Жатва

Пожилой лесник полз по родному поваленному лесу, корчась от душевной боли всякий раз, когда видел бревно дуба. Трупы деревьев ничем не пахнут, не гниют, не распадаются. Они проживут так дольше людей, молчаливые и погасшие, сухие трупы, лежащие и дрожащие от перетянутых пылью ран.

Осенью они все заговорят, у них откроются рты, и они не позволят этой белой сове продолжать наживаться в их дупле, поэтому закишат подобные кладбища совами, птицами, летучими мышами, когда они встанут. На весь мир раздастся не то песня, не то плач, но в обоих случаях весёлый лик этих трупов примет образ, встанет, зашевелится, заморгает! Корни прогонят вон червей, змей, кротов и всех, кто хотел слиться с ними, и тоже встанут, выползут, полетят над бескрайними городами, островами, церквями, господинами, королевами! Они оплетут чрева. Листва задышит, засияет, и закружатся вихри из них пылающих. Иные, как стрелы, обрушатся на каждого из людей; иные, как безмолвные щиты, огородят мир от себя.

Стоит будет ужасаться огню, вздымающемуся над простором полей и плато. Деревья не тронут лошадей, пойдут дальше, дальше, дальше! Они ворвутся в глаза, в открытые рты, в тела, в дома — словом, не будет, где спрятаться от них.

Лесник думает об этом и жуёт лиственницу, прорастающую из него, сглатывает мокрую траву, но его лишь тошнит, и всё по новой! Он не может заговорить сквозь пучки бука. Горло стонет и обливается кровью, словно сердце, и вязь тугим, густым комом листвы пролазит через крохотный рот. Щёки дуются, тянутся, рвутся от силы, преследующей его. Звучит хруст в его голове, ломаются и гнутся косточки ушей. Рост тянется выше, ему нет конца. И они выпархивают из рта, выстреливают кровью и окровавленной кроной; но нет им места, не хватает поля, не хватает земли, в которую можно было бы пустить корни.

Лесник падает лицом в траву. Сперва застыла шея, голова неестественно шевелится, словно под роем муравьев, и шея сгибается назад. Букет увеличивается, волосы лесника падают, и на их месте розовые цветы пробивают себе путь. Лицо искалечено царапинами и рваной головой. Череп открылся, как дверь, и пульсирующий, сдавленный ветвями мозг тихо сочится на землю мёдом. Тело пухнет, розовеет, под кожей гуляет ветер, и свистит нечто весёлое в глубине живота, куда пробрался одинокий кленовый лист. Лесник запел перед смертью. Взорвалась его оболочка, мешок с семенами.

Взорвалась, лопнула, как петарда, и из мяса хлынул бесконечный тополиный пух, застилая твои глаза.