Белка

Я ходил долгое время по растительному пустырю один, начал ещё с рассветом солнца, и доселе ходил бы, если б не одно тревожное летнее происшествие, которое заставило меня присесть на траву у голубого ручья. Весь день воздух ощущался ненастным и парким, будто противящимся тому, чтобы его вдыхали. Небо было без облаков, очень белое, даже с неприятным серым оттенком. Летали птицы, однако мне почему-то казалось, что летали-то они, по глупости своей, совершенно бесцельно, ничем не занятые и никуда не спешащие; только и вздымаются ради Христа, только и хотят поддержать устоявшийся баланс моей жизни. Чтоб я там, упаси и отведи Господь, не задумался случайно: «О, какая же паршивая обманка, какой ядовитый фальшь!»

Я задумался об этом, право, когда садился у ручья, и никакие иные обстоятельства не могли бы меня уразуметь.

Пустырь, по которому я ходил, был очень красивым и, что радовало меня и как-то особенно освежало, немноголюдным; правильнее сказать, впрочем, нелюдным вообще. Но слово это я употребил лишь потому, что в учёт взял себя.

Да, действительно, здесь не часто встретишь человека; я не встречал. И заметно было невооружённым глазом, что место — диковатое, не тронутое рукой людской.

Сидя у ручья, признаться, мне не приходили такие мысли, всё кругом отвлекало меня. Моим усталым глазам больше всего были приятны деревья — это я хорошо помню; то есть сама их природа, всегда не угаданная, где-то зрелая, а где-то — перезрелая, но от этого не терявшая своей глубины, в которую-то и погружается человек, когда долго не отводит взгляд об объекта созерцания.

Из-за яркого неба я толком и не мог разглядеть цвет тонких стволов их. Просто видел, что они идеальны. С особым упоением я также пытался разузнать, к примеру, что за дерево я вижу перед собой. Вглядывался в плоды, в изгибы листьев, но ничего на ум не пришло.

Спустя двадцать — тридцать минут сего мероприятия, когда я собирался покидать это чудное место, моему расщедренному взору показалась проплывающая по ручейку белка. Я тут же поборол смешок и улыбнулся. Но в одно мгновение всё моё нутро расстроило и смутило прискорбною мыслей, что белки-то, по природе своей, не плавают. Живые-то белки…