Бал № 3

Какой милый голос у Жузепы! Она говорит чаще, когда об этом просит Жарка, её матушка. Приятный бал происходит. Приятный, жёлтый, горящий, спящий, немой и предсмертный, как игра на клавесине, или как хождение по льду, заранее известное своим фиаско, своим смертельным исходом. И возникает у Жузепы приятная боль в горле, когда она поёт, но Жузепа улыбается веером и продолжает петь, ступая на новые высокие октавы, шепчется с собою… шепчется… никто не слышит её шёпота, и матушка...

— Матушка, матушка! — остановилась петь Жузепа. — Как я бедна, как я черства бываю с вами! Простите же меня, поцелуйте! же! меня! в ладони или кончики ладоней, поцелуйте, обнимите, приласкайте по-лесбийски, коль не можете по-матерински приласкать...

Жарка всплеснула руками и зарумянилась. Ветер за дворами стихал, стихал...

— Твои манеры! твои манеры! — куда ты забрела? Так ли я учила тебя вести с людьми высшего рода? Прерываешь своё прекрасное пение — ради чего? Ради меня? Ни в коем случае, никак! Продолжай петь, Жузепа! Это материнский приказ.

«Материнский приказ, — пронеслось в голове. — Материнский удел — приказывать мне...»

Жузепа не вытерла слёзы, что появились на щеках капельками, и продолжила петь, но хрипло и через боль...

— Ай, я бедна!.. — пропела Жузепа. — Моя матушка бедна! ай-яй-яй!

Жарка сняла туфельку и бросила её под ноги Жузепы. Туфелька закатилась под платье и скрылась там.

Жузепа подняла туфельку. Посмотрела на неё она с неуверенностью, прижала туфельку к сжатой карсажом груди...

— Мамочка, — заплакала Жузепа, — не матушка! — мамочка моя, проснись. О, сколько лет мы провели в догматическом сне? Умываясь теизмами, мы слепли! Почему наша вера так неясна?.. Почему мы так далеки друг от друга?.. На этом балу я не вижу себя в роли дочери...

Всхлипы по розовым щёчкам...

— Матушка, позвольте же, — продолжала Жузепа, — вот — ваша туфелька, возьмите, возьмите! Простите меня, ну простите! Я не имею шанса-то? Я — девка, простая девка...

Жарка сняла вторую туфельку и так же бросила её в плачущую Жузепу. От попадания прямо в лицо девушка перестала плакать, опешила и испугалась, точно маленькая девочка.

— М… м-мамочка, — дрожали её губки, — не доводите до греха, пожалуйста… Вашу туфельку, — Жузепа подняла вторую туфельку с пола, — я не оставлю лежать. Её место на вашей ноге, а задача — пятку держать. Простите меня, опять-таки, мамочка, что прервала бал своими капризами...

Жарка приподняла пышное платье за подол и побежала на сцену, где не плакала, а умирала душевно Жузепа...

— Грязная дочь, плутовка. Невероятен тот факт, что тебя, ничтожную девку, ласкала малюткой. Не заслуживаешь ничего! Отдай мои туфли, перестань рыдать!

Жузепа отдала туфли.

— Нате вам, матушка, — сказала она. — Забирайте, забирайте.

Надев туфли на ноги, Жарка ушла из помещения.

Жузепа плакала ещё несколько минут, осев на колени, а после покинула бал.