Салфетки 429. Голосование. Уважаемые участники, прошу проголосовать! Голосование продлевается!

Было уже без четверти двенадцать. Можно и не надеяться, что доберёмся до полуночи. А если и доедем, то впритык и нарядить елку и накрыть на стол не успеем.

Как это случилось? Нас пятеро — Света, моя подруга, её муж Клим, их сын Лёша, моя такса Капка — и каждый из нас был виноват. Кто-то больше (Клим), кто-то меньше (мы с Капкой). Но что толку.

Если бы Клим не забыл, что мы едем праздновать Новый год на их дачу и не выпил… Если бы Света напомнила ему заранее… Тогда не пришлось бы Лёше садиться за руль, потому что он не был уверен, что поедет с нами и уже ушёл по делам (потом вернулся, но время, время...). Если бы я не сглупила и не стала вешать мишуру на свою ёлку, а Капка не стала бы её тянуть и грызть, мы бы не понеслись к ветеринару…

В итоге почти всё обошлось, но прокололи колесо на середине дороги. Поменяли, но опять же — время, время…

— Ну давайте встречать тут, — вздохнул Лёша.

— Ещё чего! — закричала Света.

Мы переглянулись. Но вариантов-то не было… Света виновато посмотрела на меня:

— Эх, пригласила подругу, называется…

— А мне тут нравится, — ответила я. — Романтично. И потом, когда ещё встретишь Новый год в таком месте.

Это да. Узкая, полузанесённая дорога посреди леса. Высокие, почти до серых облаков ели. Ни души, кроме нас. Редкие снежные хлопья кружатся, освещённые фарами (единственный светом здесь) и опускаются в кромешную темноту. И тихо-тихо…

— Ну тогда… Надо как-то… — Света поглядела на мужа, тот пошёл к багажнику. Достал безалкогольное шампанское (мы со Светой и Капкой не пьём, Лёше сейчас нельзя, а Клим не хотел в одиночестве), мандарины, ёлочные игрушки. Лёша прорыл лопатой дорожку к ёлкам и сорвал ветку. Её прикрепили к заднему стеклу, обмотали серебряным дождиком и повесили несколько золотых шаров. Включили радио. И вовремя — осталось совсем чуть-чуть до боя курантов.

Шампанское играло в бумажных стаканах. Куранты принялись бить. Капка совала нос в снег — мышиную нору, что ли, учуяла? Мы торжественно молчали — загадывали желания. А потом закричали и заговорили все вместе:

— Ура! С Новым годом! Ура! Пусть новый год будет гораздо лучше этого! Намного лучше! Ну хоть сколько-нибудь! Пусть всё сбудется! Ура!

— Эх, а здорово тут, да? — сказал Клим.

— Да просто отлично.

И я нисколько не притворялась. Мы как будто одни на целом свете, только деревья до неба, поблёскивающие снежинки, проглядывающая в прорехи туч луна, морозный лесной воздух…

— А старый-то год не проводили, — заметила Света.

Капка гавкнула.

— Вот, — Клим погладил её по спине, — умная собака, правильно, так его, гони. Пусть идёт себе — и никогда больше не возвращается...

Превращение

Сначала снеговик радовался своему появления на свет. Как же иначе? Ведь дети так весело смеялись и играли, скатывая огромные снежные шары. Самый крупный положили внизу, потом поставили немного меньший, а сверху закрепили маленький белоснежный шарик, ставший головой. Из старой шляпы сделали шапочку, из свежей оранжевой морковки — забавный нос, а двумя тонкими веточками украсили фигуру руками. Весёлые ребятишки водили вокруг него хоровод, распевая песенки, и снеговик подпевал про себя, наслаждаясь всеобщим весельем.

Но однажды кто-то из детей произнес:

— Жаль, конечно, что этот замечательный снеговик живёт лишь зимой…

От услышанного снеговик загрустил. Он надолго задумался, не зная, что предпринять, пока вдруг рядом не приземлилась мудрая ворона. Она внимательно взглянула на своё соседа и спросила:

— Что-то случилось?

—Неужели правда, что мы, снеговики, существуем лишь зимой? — спросил он у неё.

— К сожалению, правда, — вздохнув, согласилась ворона.

— А почему тогда вы можете жить круглый год? Почему я не могу остаться таким же весёлым другом детишек даже летом? — обиженно промямлил снеговик, готовясь заплакать.

— Тут есть лишь один способ изменить твою судьбу, — серьёзно произнесла птица. — Обратись к Деду Морозу. Напиши ему письмо с просьбой сотворить чудо. Может, он сможет исполнить твоё желание. Давай-ка поскорей напишем послание!

Так снеговик отправил письмо через верную помощницу Деда Мороза — ворону. Получив необычную просьбу, Дед Мороз глубоко задумался… и вскоре нашел решение как помочь новому другу.

И вот стоит снеговик теперь в новом обличье на берегу моря. Под палящим солнцем на раскалённым песке красуется фигура, созданная не из пушистого белого снега, а из золотого песочка. И называют его не иначе как Песковик. Только оранжевый нос-морковка да новогодний колпак выдают в нем прежнего снеговика.

Всякая хорошая история начинается — или заканчивается — смертью. Моя — не исключение. Смерть пахнет бензином, железом, страхом. Страх — самый сладкий запах для таких как я. Детей Ночи, порождений самой Тьмы, Вестников Вечности. Впрочем, я все эти пафосные обозначения не люблю — от Тьмы во мне только окрас, ночью я предпочитаю спать, как любой добропорядочный гражданин, а с Вечностью не знаком и знакомиться не тороплюсь — моя история — надеюсь — ещё далека от финала.

Я — как вы уже наверняка догадались — кот. Кожаные зовут Васькой. Понятия не имею, что это значит, но иногда — из вежливости или от скуки — откликаюсь. Кожаные — хорошие: когда молочка в миску нацедят, когда за ушком почешут, когда мяском со стола угостят. Не то чтобы я сам не мог добыть себе пропитание, просто позволяю им сделать мне что-нибудь приятное. В конце концов, я — их создатель. Конечно же, не исключительно я, а Первокот, которого они называют Богом. Только мы — коты — и существуем в этой Вселенной на самом деле, всё остальное — образы, призраки, обрывки мыслей Творца. Они потому и несовершенны, неидеальны. Что с них возьмёшь? Наброски, черновики. Возомнившие о себе, что и были замыслом… Смешно.

— Мне показалось или ты только что засмеялся?

— Не показалось.

— Твою мать, говорящий кот!

— Эка невидаль! Ваш язык элементарен, выучить его сможет и дворовый котёнок.

— Тогда почему…

— Почему я не говорил раньше? Очевидно — не хотел.

— И вдруг решился?

— Не вдруг. Вспомни, какой сегодня день.

— День святого Франциска?

— Кто-то начитался французских сказок. Нет, конечно. Ты когда-нибудь видел в октябре снег? А ёлку в зале на Хеллоуин украсил?

— Но…

— Продолжай. Ты смог выговорить целый слог. Это невообразимое достижение.

— Хватит издеваться! Если у тебя вдруг прорезался голос, это вовсе не означает, что я перестал быть твоим хозяином.

— Смею напомнить, что хозяев у кошек нет. Точнее, ты вряд ли захочешь с ними встречаться. Возвращаясь к разговору, какой сегодня день?

— Новый год. И?

— О Боги! Что за тупое бревно мне досталось?! И ты ещё спрашиваешь, почему я не разговаривал с тобой раньше! О чём мне с тобой говорить?!

— А мне с тобой?! Я сильно сомневаюсь, что ты читал Гомера!

— Я писал за него. Слепой старик понятия не имел, с какой стороны держать стилос. Но мы вообще не о нём. Скажи, о чём ты мечтал весь этот чёртов год, что не давало тебе покоя ни днём, ни ночью?

— Моя сказка, но…

— Пёс тебя задери! Какого дьявола тебя всегда беспокоят какие-то несущественные мелочи? Откуда я это знаю… Умею ли я читать мысли… Было бы, что там читать! То же мне — Аристотель или бастард Ницше выискался! Ты писать будешь?

— Буду.

— Ну, так садись и пиши. С большой буквы: всякая хорошая история начинается, тире, или заканчивается, тире, смертью…

Вот такой Новый год

— Ада Львовна, миленькая, у меня к Вам сурприз!

— Проходите, Валериан, проходите. А какой сурприз – надеюсь приятный?

— — Конечно, моя дорогая, конечно.

— Тогда говорите же скорей, не томите!

— Мы с Вами ведь хотели встречать Новый год вместе?

— Таки да

— Так мы будем встречать его вместе, вот!

— И какой тут, позвольте поинтересоваться, сурприз?

— А вот не позволю, моя дорогая и уважаемая, иначе может конфуз приключиться, а оно нам надо?

— Ах, что ж Вы так интригуете меня, Валериан? Я вся в нетерпении!

— Тогда собирайтесь в дорогу, время не ждет, Новый год на носу.

…

— Ох, Валериан, Вы меня измучили этой жарой, этими песками, этим слепящим солнцем. Я вся угораю в моих любимых мехах! Что это за Новый год? Где ёлка, где Дед Мороз со Снегурочкой?

— Милая Ада Львовна, неужели я не порадовал Вас своим сурпризом? Выпейте вот холодненького шампанского. Поглядите на этого милого снеговичка, которого слепили специяльно для Вас местные мальчишки-шалунички! Разве он не радует Ваш взор, не горячит сердце?

— Ах, Валериан, моему сердцу кажется слишком горячо! Слишком, слишком…

…

Валерий неспеша, насвистывая простенькую мелодию, рылся в чемоданах Ады Львовны, в ящиках туалетного столика в гостинице, собирая денежные знаки, драгоценные украшения, меха и шелка.

Тело Ады Львовны покоилось в специальном отсеке самолета.

Билет в другую сторону лежал у «Валериана» в кармане.