СтакангенсСтакангенс
Накативший вал швырнул «Эспаньолу», будто ореховую скорлупку.
— Кар-рамба! — заорал боцман Боб. — Ой, тьфу ты… Альгамбра!!! Нет, стой-ка… Лахудра!!! А-а, вспомнил — ПОЛУНДРА!!! Свистать всех наверх! Шевелись, крысы сухопутные, не то скормлю вас рыбам!
— Акулам? — полюбопытствовал пацанёнок-юнга.
— Разрази меня гром! Не акулам, а минтаю, тюльке и хамсе. До акул вы не доросли, дафнии сушёные! Зарифить грот! Ставь штормовой стаксель! Сто якорей вам в печень, бушприт в задницу и моржовым хреном по лбу! Бакланы позорные, всех перевешаю на фок-бом-брам-рее!
Очередной вал сбросил боцмана на палубу, вылив ему в придачу на макушку галлонов десять солёной воды. Вовремя взлетевший с его плеча попугай Яцек уселся на вант и нагло заорал:
— Пенёндзы! Пенёндзы!
Боцман запустил в него обломком грот-мачты, но попугай, ловко увернувшись в последний момент, победно воспарил над мокрой скользкой палубой, крича:
— Еще Польска не сгинела!
Обломок грот-мачты, просвистев по дуге, угодил в лоб капитану, который грянулся о палубу всеми тремястами фунтами весу. И как раз в это время бриг накрыло девятым валом. Переломившийся пополам корабль мгновенно пошёл ко дну. Последнее, что успел увидеть боцман Боб, опускаясь в холодные воды океана, была огромная меч-рыба, несущаяся на него и нацелившаяся остриём меча точно между ног…
***
— А-а-ааа!!! — Вован вскочил, держась за то самое место и всё ещё не веря, что его «стоячий такелаж» в целости и сохранности. Ничего не скажешь, отметили вчера двадцать лет выпуска с однокашниками из кораблестроительного… Нетвёрдо встав с койки, он попытался пройти по палубе если не до камбуза, то хотя бы до гальюна. Да-а, это вам не чаю попить на клотике…
— Штормит, кэп? Рому? Или обойдёмся кефирчиком? — издевательски приветствовала его жена, когда он наконец показался в дверях кухни. — Ты не забыл ещё, что вчера обещал перед уходом?
Обещал? В голове у Вована лихорадочно завертелись норковые шубы, бриллиантовые колье, шиншилловые манто и роскошные авто, но Татьяна, увидев на лице мужа столь нетипичные в последнее время признаки работы мысли, сжалилась и подсказала:
— Кто-то не далее как на днях похвалялся своим красным дипломом и тем, что до сих пор всю математику помнит. Ну так вот, твоя дочка тоже всё, что папа сказал, помнит. У неё контрольная скоро, а она ничего не понимает в этой тригонометрии. И вчера ты ей обещал помочь. Так что вперёд, тангенс-стакангенс, исполнять родительский долг, а не то…
— Сто якор-рей в печень! — радостно прокричал Яцек.
Птичка Фитютичка и Бляха-мухаПтичка Фитютичка и Бляха-муха
Жила-была птичка Фитютичка, пернатая невеличка. Была она нрава весёлого, что ни делала — ни о чём не жалела, день-деньской песенки сочиняла и пела. Прилетела как-то к берёзе, что на опушке рощи росла — и, что было голоса, новую песенку завела: Фи-тю-тю, фи-тю-тю,
Как прикольно я шутю!
Поёт да веселится, тут дошло до её слуха — словно бомбовоз какой, жужжит-гудит что-то над ухом. А была это муха по имени Бляха, страшенная задавака. Особенно она гордилась тем, что в библиотеке на свет появилась. Все книги классиков засидела и думала, что от этого поумнела. Вот эта Бляха-муха и давай зудеть, как занудливая старуха:
— «Прикольно» — это жаргон, в хорошей песне не к месту он. К тому же, откровенно говоря, скоро не что-нибудь, а первое сентября. Дети мимо рощи в школу пойдут — а ты со своими песнями тут как тут. Какой ты детям пример подаёшь, если на жаргоне песни поёшь?
— Ой, и правда, не к месту жаргон, это ж, в конце концов, не шансон! Как мне спеть, чтоб звучало славно?
— Вместо «прикольно» ты пой «забавно».
Повыше на ветку птаха вспорхнула и снова песенку свою затянула: Фи-тю-тю, фи-тю-тю,
Как забавно я шутю!
— Опять неправильно распеваешь, совсем неверно глаголы спрягаешь. Будешь петь детям «шутю» — подумают, что ты и вовсе тю-тю.
— А как правильно? Скажи, знать хочу.
— Правильно, — жужжит, — говорить «шу-чу».
Призадумалась Фитютичка, да так, что от натуги чуть не снесла яичко. Строчку слегка переделала, да и снова запела. Сидит, старательно упражняется, правильно петь пытается: Фи-тю-чу, фи-тю-чу,
Как забавно я шучу!
Да сколько ни старалась, ничего не получалось. Корявые строки петь — что наждачкой по горлу тереть. Не поётся это самое «фи-тю-чу», такая какофония выходит, что уж лучше я промолчу. А тут ещё муха снова зудит над ухом:
— Этот текст невозможно петь! Лучше б его забыть, плюнуть и растереть.
Зудела она, зудела, Фитютичке до смерти надоела. Рассердилась птичка, клюнула муху в темечко да и склевала её, словно семечку. И пела с тех пор как хотела, а правильно, нет ли — то не птичьего ума дело. Дети мимо рощи в школу идут, вот они пускай вам правильно и споют.
Коли вам слушать будет охота.
Рассказ о первой любви в четырёх монологах, с эпилогом
— Это всё из-за меня получилось. Мы танцевали, а потом она сказала: ну её, эту дискотеку, давай ты мне лучше про звёзды расскажешь, у тебя здорово получается. А я знаю место одно, наверху, на чёрной лестнице. Там окошко есть — небо отлично видно. Ну, мы поднялись на второй, идём по коридору. И тут она говорит перед спортзалом: смотри, открыто. Нет, я ни о чём таком не думал, честное слово. Мы зашли, и тут я…
— Не слушайте его, ерунду он несёт. И вовсе мы ничего такого не делали! Да, сидели вдвоём на матах. Ну ладно, не совсем сидели, какая разница. Ну и что, что в мужской раздевалке? Можно подумать, в женской было бы лучше. Виктор Сергеевич, я не грублю. И не дерзю… не держу… ну в общем, просто объяснить пытаюсь. И ничего он меня не раздевал. Вы посмотрите на него, разве такой способен сам девушку раздеть? А ты молчи, тебя не спрашивают! И совсем даже не безо всего. На мне стринги были. А он так вообще одетый был… почти что. Я же говорю, не раздевал он меня, я сама. И его тоже. Не смотрите так, пожалуйста. Да знаю я, что это школа, учреждение образования и всё такое, но Вы же сами нам говорили на литературе: «Любви все возрасты покорны». Очень прочувствованно Вы умеете стихи читать. Я не подлизываюсь, я правду говорю. Если бы не этот…
— Какой я тебе «этот», соплячка! Был бы я твоим батькой — задал бы такого ремня, неделю бы на задницу не села! И хахалю твоему худосочному заодно. Значит, дело было так. Пошёл я на вечерний обход, хотел успеть обсмотреть всё до того, как эти их танцульки кончатся. Иду мимо спортзала, смотрю — ёкарный бабай, дверь приоткрыта. Видно, думаю, Семёновна после первой смены запереть забыла. Но на всякий случай решил проверить, вдруг чужой кто. Врубаю свет, а там эти… голубки, мать их ити. И такое зло меня разобрало. Сорвал огнетушитель со стены да по ним струёй и зарядил. Я ж не знал, что тому огнетушителю сто лет в обед. Хорошо, не поубивало никого, когда он взорвался. А дверь в раздевалку я вам новую справлю, не волнуйтесь, у меня ж сын как раз по этим делам…
— Иван Трофимович, спасибо, вы свободны. А вы двое — завтра к 17-00 жду. В рабочей одежде. Или вы думаете, я сам это всё от стен отскребать буду? А теперь оба — ВОН ОТСЮДА!!!
Оставшись один, директор достал из потайного ящичка заветную бутылочку и рюмку. Привычным движением отмерил дозу, повернулся к большому зеркалу, посмотрел в усталые глаза двойника.
— Ну что, с новым тебя учебным годом, Виктор Сергеевич. С новым счастьем.
И залпом выпил валокордин.
А вы приезжайте к нам в Минск, в микрорайон Серебрянка. Там на канале много ивы растёт, плакучей. Мы с Асенькой Касперович вас на лавочке-то разложим да ивушкой по-свойски и поучим маленько. Чтобы напраслину на себя не возводили почём зря.
А художником, я думала, стану автоматически.
Серьёзно — я хочу, чтобы моё, к примеру, иллюстрировали именно вы.
РояльРояль
The piano has been drinking…
(Tom Waits)
Звон. Нет, грохот. Голова… о-о, моя голова! Словно гигантский молот лупит по стенкам черепа. Изнутри. Мы кузнецы, блин, и дух наш молод, и мы чего-то там куём. Вы куёте, а мне куёво. Предупреждали же… Оно мне было надо: кьянти после бехеровки? И ещё шампанским сверху. О-ой, как бехеровенько! И кюхельбекерно, и тошно. Мой последний конкурс Концертино Прага. Когда нас писали в студии, мне ещё не было восемнадцати. А в день подведения итогов уже было, оттого и последний. Отметила совершеннолетие, нечего сказать. И премию Гелены Карасковой заодно. Оторвала-таки гран-при напоследок, утёрла нос этой задаваке-австриячке. И вундера очкастого из Словении уделала. Видела бы меня сейчас Лея Оскаровна, моя первая учительница в районной музыкалке. Нет… сейчас лучше не надо.
Снова звон. Теперь не изнутри головы, а снаружи. А-а, как же больно!
Звенят струны в утробе рояля. Того, который в соседней комнате. Хорошо всё-таки, что у двоюродной тётки шикарный старый дом в пригороде Праги. Какой уж там отель — конечно, я остановилась у неё. Тем более, что тут настоящий «Стейнвей» в гостиной. Белый с золотом, с вальяжно-царственным звучанием. Одно слово — рояль. А теперь эта рояльская морда звенит. Сама. Жутким, кровавым диссонансом, рвущим нервы на шматки и крошащим в кашу остатки мозга. Да что же там такое?
Нет, это не просто диссонанс. Как будто неумелые ручонки первоклассника играют гаммы. Так, наверное, я играла на первых занятиях. И скрежет какой-то изнутри. Адский скрежет… или гадский. Чёрт, страшно подходить. Что там тётка рассказывала про этот рояль? Вместе с домом ей достался. Прежние хозяева сказали, с незапамятных времён он у них. Реликвия. Не хотели продавать — память о младшей дочке, Марженке. Способная была девочка, абсолютный слух, большое будущее и всё такое. Утонула за день до восьмилетия. Даже тело не нашли.
Вот только привидений мне ещё и не хватало. Гамма рассыпается мелким бисером. Несколько ударов по басам не в такт, и снова скрежет. Если ты такая гениальная была, Марженка, что ж ты играешь так паршиво, а? Бедная моя головушка…
Нет, с этим пора кончать. Привидений не бывает. А если бывают, то я их не боюсь. Почти что. Вот я уже подхожу. И никакой холод не пробирает, и ноги не подкашиваются, как положено, если верить всяким дрянным книжонкам. Ну, призрак фигов, где ты?
А-а-а-ааааа!!! Мыыыыыыыыыыышь!!!
А редкалекамредколлегам членам редколлегии своё предлагать разрешается? А то у меня этого добра (юмора в формате мини) вагон и тележка малая. Но как-то неудобно своё пропихивать, чёрт подери…
Насколько я понял (угадал?), отзывы судей будут действительно опубликованы в самый последний момент. Видимо, чтобы их решения не влияли друг на друга и принимались действительно независимо. А может, по какой другой причине.
Пока не надо никуда звать. Тут у меня одновременно: трудовой аврал, судейство Океана, два недописанных рассказа, да ещё Ворон и Лев (вот же богата фауна в Мастерской!) судить свою дуэль зовут. Но летом будет попроще…
Участников поздравляю с завершением дуэли! Девчонки — вы молодцы. Обе пишете так, что хочется читать. А это — главное.
Это каноническая призовая картинка на белорусской версии «Салфеток». По сложившейся там традиции, в кадре обязательно должен присутствовать коньяк либо другой благородный напиток, а также растение авокадо. Со времени снимка, правда, эта орясина вымахала уже настолько, что в кадр больше не умещается…
Девка не продажная, а скорее расчётливая. Если вы про служанку Гретхен. Она ж не за бабки отдаётся несимпатичному барону (наоборот, в деньгах её семья теряет), а детям благородный титул устраивает. Что же до Лизхен — та вообще хитрюга и авантюристка, способная на ловкие интриги ради того, чтобы и возлюбленного заполучить, и про выгоду не забыть (вспомните пункт о посвящении в рыцари, вписанный в контракт барона). Дочка купца, что ж вы хотели? Я хотел передать дух того времени, когда внешне — ещё средневековье такое средневековье, а по сути — в обществе вместо благородного происхождения и воинской доблести уже вовсю начинает рулить бабло.
А что до эротики… ну всё же эротика не должна быть отталкивающей, имхо. Поэтому по данному пункту у меня прокол. Разве что пресловутые пальчики Лизхен…
Я тоже против запрета на поднятие. Ибо мобы и салфетки — не чушь, а полезные для начинающих (и не только) развивающие литературные игры. Которые хорошо бы иметь перед глазами, пока они актуальны. А потом… а кто поднимает их потом? Покажите мне такого человека. С остальным согласен.
Барон был уверен, что имеет дело с дочкой купца. Потому и подписал брачное обязательство. Видимо, его уговорил жениться Кунц, который понимал, что долгов у его хозяина выше крыши, а эта женитьба хоть как-то поправит дела. Ну и, возможно, рассчитывал на тайные шуры-муры с Лизхен, когда та станет баронессой. Сам он и мечтать о ней не мог — не только беден, но и не рыцарь, и кто его ещё знает, сделает ли его таковым барон… Что же до немецкого слова, то оно расшифровано при первом упоминании в тексте.
— Мой господин готов жениться. Но лишь с условием, что вы согласитесь на Kommnachte, пробный ночной визит, как принято на его родине.
— Что? Я должна принять его у себя ночью? — гневно спросила она.
Накативший вал швырнул «Эспаньолу», будто ореховую скорлупку.
— Кар-рамба! — заорал боцман Боб. — Ой, тьфу ты… Альгамбра!!! Нет, стой-ка… Лахудра!!! А-а, вспомнил — ПОЛУНДРА!!! Свистать всех наверх! Шевелись, крысы сухопутные, не то скормлю вас рыбам!
— Акулам? — полюбопытствовал пацанёнок-юнга.
— Разрази меня гром! Не акулам, а минтаю, тюльке и хамсе. До акул вы не доросли, дафнии сушёные! Зарифить грот! Ставь штормовой стаксель! Сто якорей вам в печень, бушприт в задницу и моржовым хреном по лбу! Бакланы позорные, всех перевешаю на фок-бом-брам-рее!
Очередной вал сбросил боцмана на палубу, вылив ему в придачу на макушку галлонов десять солёной воды. Вовремя взлетевший с его плеча попугай Яцек уселся на вант и нагло заорал:
— Пенёндзы! Пенёндзы!
Боцман запустил в него обломком грот-мачты, но попугай, ловко увернувшись в последний момент, победно воспарил над мокрой скользкой палубой, крича:
— Еще Польска не сгинела!
Обломок грот-мачты, просвистев по дуге, угодил в лоб капитану, который грянулся о палубу всеми тремястами фунтами весу. И как раз в это время бриг накрыло девятым валом. Переломившийся пополам корабль мгновенно пошёл ко дну. Последнее, что успел увидеть боцман Боб, опускаясь в холодные воды океана, была огромная меч-рыба, несущаяся на него и нацелившаяся остриём меча точно между ног…
***
— А-а-ааа!!! — Вован вскочил, держась за то самое место и всё ещё не веря, что его «стоячий такелаж» в целости и сохранности. Ничего не скажешь, отметили вчера двадцать лет выпуска с однокашниками из кораблестроительного… Нетвёрдо встав с койки, он попытался пройти по палубе если не до камбуза, то хотя бы до гальюна. Да-а, это вам не чаю попить на клотике…
— Штормит, кэп? Рому? Или обойдёмся кефирчиком? — издевательски приветствовала его жена, когда он наконец показался в дверях кухни. — Ты не забыл ещё, что вчера обещал перед уходом?
Обещал? В голове у Вована лихорадочно завертелись норковые шубы, бриллиантовые колье, шиншилловые манто и роскошные авто, но Татьяна, увидев на лице мужа столь нетипичные в последнее время признаки работы мысли, сжалилась и подсказала:
— Кто-то не далее как на днях похвалялся своим красным дипломом и тем, что до сих пор всю математику помнит. Ну так вот, твоя дочка тоже всё, что папа сказал, помнит. У неё контрольная скоро, а она ничего не понимает в этой тригонометрии. И вчера ты ей обещал помочь. Так что вперёд, тангенс-стакангенс, исполнять родительский долг, а не то…
— Сто якор-рей в печень! — радостно прокричал Яцек.
Символов с пробелами: 2478
Жила-была птичка Фитютичка, пернатая невеличка. Была она нрава весёлого, что ни делала — ни о чём не жалела, день-деньской песенки сочиняла и пела. Прилетела как-то к берёзе, что на опушке рощи росла — и, что было голоса, новую песенку завела:
Фи-тю-тю, фи-тю-тю,
Как прикольно я шутю!
Поёт да веселится, тут дошло до её слуха — словно бомбовоз какой, жужжит-гудит что-то над ухом. А была это муха по имени Бляха, страшенная задавака. Особенно она гордилась тем, что в библиотеке на свет появилась. Все книги классиков засидела и думала, что от этого поумнела. Вот эта Бляха-муха и давай зудеть, как занудливая старуха:
— «Прикольно» — это жаргон, в хорошей песне не к месту он. К тому же, откровенно говоря, скоро не что-нибудь, а первое сентября. Дети мимо рощи в школу пойдут — а ты со своими песнями тут как тут. Какой ты детям пример подаёшь, если на жаргоне песни поёшь?
— Ой, и правда, не к месту жаргон, это ж, в конце концов, не шансон! Как мне спеть, чтоб звучало славно?
— Вместо «прикольно» ты пой «забавно».
Повыше на ветку птаха вспорхнула и снова песенку свою затянула:
Фи-тю-тю, фи-тю-тю,
Как забавно я шутю!
— Опять неправильно распеваешь, совсем неверно глаголы спрягаешь. Будешь петь детям «шутю» — подумают, что ты и вовсе тю-тю.
— А как правильно? Скажи, знать хочу.
— Правильно, — жужжит, — говорить «шу-чу».
Призадумалась Фитютичка, да так, что от натуги чуть не снесла яичко. Строчку слегка переделала, да и снова запела. Сидит, старательно упражняется, правильно петь пытается:
Фи-тю-чу, фи-тю-чу,
Как забавно я шучу!
Да сколько ни старалась, ничего не получалось. Корявые строки петь — что наждачкой по горлу тереть. Не поётся это самое «фи-тю-чу», такая какофония выходит, что уж лучше я промолчу. А тут ещё муха снова зудит над ухом:
— Этот текст невозможно петь! Лучше б его забыть, плюнуть и растереть.
Зудела она, зудела, Фитютичке до смерти надоела. Рассердилась птичка, клюнула муху в темечко да и склевала её, словно семечку. И пела с тех пор как хотела, а правильно, нет ли — то не птичьего ума дело. Дети мимо рощи в школу идут, вот они пускай вам правильно и споют.
Коли вам слушать будет охота.
Символов с пробелами: 2113
Рассказ о первой любви в четырёх монологах, с эпилогом
— Это всё из-за меня получилось. Мы танцевали, а потом она сказала: ну её, эту дискотеку, давай ты мне лучше про звёзды расскажешь, у тебя здорово получается. А я знаю место одно, наверху, на чёрной лестнице. Там окошко есть — небо отлично видно. Ну, мы поднялись на второй, идём по коридору. И тут она говорит перед спортзалом: смотри, открыто. Нет, я ни о чём таком не думал, честное слово. Мы зашли, и тут я…
— Не слушайте его, ерунду он несёт. И вовсе мы ничего такого не делали! Да, сидели вдвоём на матах. Ну ладно, не совсем сидели, какая разница. Ну и что, что в мужской раздевалке? Можно подумать, в женской было бы лучше. Виктор Сергеевич, я не грублю. И не дерзю… не держу… ну в общем, просто объяснить пытаюсь. И ничего он меня не раздевал. Вы посмотрите на него, разве такой способен сам девушку раздеть? А ты молчи, тебя не спрашивают! И совсем даже не безо всего. На мне стринги были. А он так вообще одетый был… почти что. Я же говорю, не раздевал он меня, я сама. И его тоже. Не смотрите так, пожалуйста. Да знаю я, что это школа, учреждение образования и всё такое, но Вы же сами нам говорили на литературе: «Любви все возрасты покорны». Очень прочувствованно Вы умеете стихи читать. Я не подлизываюсь, я правду говорю. Если бы не этот…
— Какой я тебе «этот», соплячка! Был бы я твоим батькой — задал бы такого ремня, неделю бы на задницу не села! И хахалю твоему худосочному заодно. Значит, дело было так. Пошёл я на вечерний обход, хотел успеть обсмотреть всё до того, как эти их танцульки кончатся. Иду мимо спортзала, смотрю — ёкарный бабай, дверь приоткрыта. Видно, думаю, Семёновна после первой смены запереть забыла. Но на всякий случай решил проверить, вдруг чужой кто. Врубаю свет, а там эти… голубки, мать их ити. И такое зло меня разобрало. Сорвал огнетушитель со стены да по ним струёй и зарядил. Я ж не знал, что тому огнетушителю сто лет в обед. Хорошо, не поубивало никого, когда он взорвался. А дверь в раздевалку я вам новую справлю, не волнуйтесь, у меня ж сын как раз по этим делам…
— Иван Трофимович, спасибо, вы свободны. А вы двое — завтра к 17-00 жду. В рабочей одежде. Или вы думаете, я сам это всё от стен отскребать буду? А теперь оба — ВОН ОТСЮДА!!!
Оставшись один, директор достал из потайного ящичка заветную бутылочку и рюмку. Привычным движением отмерил дозу, повернулся к большому зеркалу, посмотрел в усталые глаза двойника.
— Ну что, с новым тебя учебным годом, Виктор Сергеевич. С новым счастьем.
И залпом выпил валокордин.
Символов с пробелами: 2476
The piano has been drinking…
(Tom Waits)
Звон. Нет, грохот. Голова… о-о, моя голова! Словно гигантский молот лупит по стенкам черепа. Изнутри. Мы кузнецы, блин, и дух наш молод, и мы чего-то там куём. Вы куёте, а мне куёво. Предупреждали же… Оно мне было надо: кьянти после бехеровки? И ещё шампанским сверху. О-ой, как бехеровенько! И кюхельбекерно, и тошно. Мой последний конкурс Концертино Прага. Когда нас писали в студии, мне ещё не было восемнадцати. А в день подведения итогов уже было, оттого и последний. Отметила совершеннолетие, нечего сказать. И премию Гелены Карасковой заодно. Оторвала-таки гран-при напоследок, утёрла нос этой задаваке-австриячке. И вундера очкастого из Словении уделала. Видела бы меня сейчас Лея Оскаровна, моя первая учительница в районной музыкалке. Нет… сейчас лучше не надо.
Снова звон. Теперь не изнутри головы, а снаружи. А-а, как же больно!
Звенят струны в утробе рояля. Того, который в соседней комнате. Хорошо всё-таки, что у двоюродной тётки шикарный старый дом в пригороде Праги. Какой уж там отель — конечно, я остановилась у неё. Тем более, что тут настоящий «Стейнвей» в гостиной. Белый с золотом, с вальяжно-царственным звучанием. Одно слово — рояль. А теперь эта рояльская морда звенит. Сама. Жутким, кровавым диссонансом, рвущим нервы на шматки и крошащим в кашу остатки мозга. Да что же там такое?
Нет, это не просто диссонанс. Как будто неумелые ручонки первоклассника играют гаммы. Так, наверное, я играла на первых занятиях. И скрежет какой-то изнутри. Адский скрежет… или гадский. Чёрт, страшно подходить. Что там тётка рассказывала про этот рояль? Вместе с домом ей достался. Прежние хозяева сказали, с незапамятных времён он у них. Реликвия. Не хотели продавать — память о младшей дочке, Марженке. Способная была девочка, абсолютный слух, большое будущее и всё такое. Утонула за день до восьмилетия. Даже тело не нашли.
Вот только привидений мне ещё и не хватало. Гамма рассыпается мелким бисером. Несколько ударов по басам не в такт, и снова скрежет. Если ты такая гениальная была, Марженка, что ж ты играешь так паршиво, а? Бедная моя головушка…
Нет, с этим пора кончать. Привидений не бывает. А если бывают, то я их не боюсь. Почти что. Вот я уже подхожу. И никакой холод не пробирает, и ноги не подкашиваются, как положено, если верить всяким дрянным книжонкам. Ну, призрак фигов, где ты?
А-а-а-ааааа!!! Мыыыыыыыыыыышь!!!
Символов с пробелами: 2336
редкалекамредколлегамчленам редколлегии своё предлагать разрешается? А то у меня этого добра (юмора в формате мини) вагон и тележка малая. Но как-то неудобно своё пропихивать, чёрт подери…— Что? Я должна принять его у себя ночью? — гневно спросила она.