№53

— Але!

Крик сойки, невесть какой вьюгой занесённой в этот город в разгар зимы, подхватил игривый колючий ветер и радужными осколками рассеял над заснеженной площадью.

Падал снег. Нежный, пушистый, ласковый, летел, игриво сверкая в лучах ровно горящих строгих фонарей… И красочных гирлянд.

Всегда ли здесь стоит ель-великан, наряженная сверкающими шариками и искрящимися звёздами, или впервые — птице неведомо. Птица видит цвет: жёлтые лампочки, Млечным Путем рассыпавшиеся по изумрудным колючим лапам, белые ангелы, шарики цвета россыпи конфетти. Где-то там, дальше, лижет лёд набережной вечно живое море: вздыхает, покачивая цвета снежного неба корабли, чьи бушприты бесстрастно устремлены к кипящему на горизонте белому урагану. Ах, если бы они только могли обернуться!

Сверкнули бы на их покатых боках чудесные всполохи; забыли бы они про войну — хоть на краткий миг — прекратили бы решительно бесстрастно смотреть на горизонт, за пеленой чуткой дремоты вспоминая былые сражения.

Они бы увидели…

Как ель горит всеми огнями. Как светятся счастьем лица, забыв на миг про грохочущие за морем орудия, про скользящие по ртутному полотну воды хищные дредноуты агрессоров. В звеняще-хрупком воздухе, смешиваясь со снежными хлопьями, поёт музыка — что-то тёплое и хрипловатое, с примесью колокольчиков и людского смеха. Музыка говорит: «Жди чуда!»

Взмах крыльев — и нет уже на месте маленькой пернатой фигурки; стальное небо ласково принимает в свои объятия, как и ту, что давно стала птицам сестрой.

Над площадью — прощальный крик сойки.

— Але, Але, Але!...