Эвелина

Приятно проведать улицу, вокруг спокойное время года, ни дождя, ни жара; можно было оголить одно плечо согласно моде. Пока мои глаза гуляли по суховею и облитому краю, я задумывался о таких вещах, которые ранее не волновали меня. Например, муравейники, расположенные на пологих холмах и закрытые густой хвоей леса: я имел смелость проникнуть ближе к ним. Когда ступил, по ботинку, давно не знавшему влаги щётки, поползли муравьи, но к моему удивлению застыли у коленей.

Что же, подумал я, и взглянул на штаны: красные термиты, огибая мой припухлый сытый живот, тонким роем спускались наперекор муравьям. Это послужило поводом испугаться. А я встряхнул одежды — теперь все они перемешались на земле — и достал колбу с прозрачным мёдом. Она была велика и вмещала в себя две добрые ладони, так что я с щедростью залил жидкий мёд в норку муравейника.

Спешу описать, что происходило после. Попавшие в густой сироп муравьи безмолвно застыли, им не хватало силы лап, чтобы сдвинуться. Лил я недолго — вскоре мёд пошёл через край, будто извержение вулкана. Тотчас моё тело обдало холодком, я обернулся и обнаружил двое щенков, которые повалили меня на траву и приступил со мной, как положено, играть. Я задыхался в серой тени, волосы мои покрыли лицо, защищая от любознательных язычков. Они посмотрели на муравейник, погрязший в мёде, и как-то утратили всю игривость. Я спросил себя: что же такое? Обида, вероятно, настигла их, а потом и меня; я понял, как ошибался в чувстве прекрасного, и пообещал исправиться. А как я удивился, встав и увидев на коленях следы мха! Смог он покрыть меня, пока я был занят, и справедливо. Я поспешил одеться.

***

Я называл её Эвелиной, и она не была человеком. Она была тихой тягой к забытому греху, как искупление. Глазки светлые, как порох, и сияют безмятежным детством. Что сделать-то? Я чувствовал дыханье в затылок, так же дождь выгрызал шею пополудни, не возникало мысли, что коснуться Эвелины моей ужасно; ибо если бы возникало, думал бы я по-другому, с горечью, с полынью.