Глава четвёртая. Ставка больше чем жизнь.

Глава четвёртая.

Ставка больше чем жизнь.

В этой нищей бесправной забитой стране

Так похожей на общую зону

Кто-то должен остаться в гражданской войне

Вне закона, вне закона!

Сергей Трофимов.

Один шанс из тысячи.

Каминского у служебного входа в здание МНБ передали поджидавшим его охранникам. Он их не знал, похоже, они были новенькие. Остальное же казалось дежавю! Всё, как тогда 7 августа 1993 года. Та же стальная затянутая сеткой лестница, те же двери решётки, те же команды: «Руки за спину», «Лицом к стене», «Заходим», «Лицом к стене». Умники физики безапелляционно заявляют, что машины времени не существует! Им бы сутки провести в этом изоляторе и они не были бы в этом так уверены. Ирония судьбы или злой рок, но в коридоре, у стола приемки арестантов стоял большой друг Егора Каминского, лилипутина. Всё, как и восемнадцать месяцев назад. Вот только Каминский был уже не тот ошарашенный арестом и потерявшийся шпион. Это был уже зек, прошедший следствие, суд и Лефортовский университет и он не собирался потакать этому сморчку. Каминский бросил сумку на стол. Два вертухая азера стали доставать вещи. Достали и общую тетрадь, подаренную Егору ещё покойным Джаванширом. Лилипутина схватил тетрадь и попытался её открыть. Егор в мгновение ударил его по рукам и выбил тетрадь. Она упала на пол. Лилипутина отскочил в сторону, испугано смотря на Каминского, два молодых вертухая замерли в растерянности, а Егор громко сказал лейтенанту:

— Откроешь тетрадь и будешь сегодня же вечером в соседней камере. В тетради совершенно секретные сведения. — Каминский наклонился. Поднял тетрадь с пола и протянул лилипутине со словами:

— Читай! Я же попрошу, чтобы тебя ко мне посадили. Ну, будешь читать? — Лилипутина не притронулся к тетрадке, а Егор бросил её на стол. Кстати в тетрадке не было никаких госсекретов. Охранник приказал Егору раздеться. Каминский разделся. Спустив трусы до колен, сказал молодому охраннику.

— Ты родом не из Маштагов? Тогда можешь мне в жопу посмотреть. Может, там мою свободу увидишь, — контролёр сильно покраснел, но не наклонился. Егор надел трусы и стал одеваться. Дело в том, что город Маштаги расположенный вблизи Баку, считался столицей гомосексуализма в Азербайджане. Вертухаи ничего не понимали. Ни один арестант так себя не вёл с ними, не позволял себе такого. Молодые охранники не знали кто такой Каминский, а лилипутина им, похоже, ничего не сказал. Они на улице стояли и ждали пока Егор попрощается с московскими ФСБшниакми и с Назимом. Егор ещё не знал, что оперативник Назим, который был рядом с ним с первого дня его задержания, теперь не опер, а помощник министра МНБ, и получил он эту должность не без помощи Егора Каминского. Вертухаи знали, кто такой Назим и были в растерянности. Они понимали, что их дежурный лейтенант хорошо знаком с этим русским, и эти двое сильно недолюбливают друг друга, а вот что им-то, контролёрам, делать, не понимали. Обыск закончился. Егора отвели в камеру. Опять в шестую. В ней ничего не изменилось. Та же шконка и та же обстановка как и 7-го августа 1993года. Как и тогда, не было даже матраса. Сумку Каминского, понятно, отправили на склад изолятора. Егор, как и тогда, сел на стальные полосы шконки и решил обдумать своё нынешнее положение и выработать новую позицию на будущее: «Мне всё-таки удалось убедить азеров, что я им не враг. Руками ФСБ, уничтожить банду Оганесяна. Мне также, удалось доказать азерам свою порядочность и честность. Осталось только убедить их, что я ценный для них специалист и готов с ними добровольно сотрудничать. Иначе мне свободы не видать. В России мне светила только зона и вероятность что армяне, доберутся до меня, составляла 100%. Никому в России до меня нет дела. Ещё, к тому же, я смачно приложил мордой об стол контору, выявив в их рядах предателей. Предатели то у них, а вот слил их, я. У конторы ко мне явно нет за это особой любви. Вот почему я сам потребовал вернуть меня в Азербайджан. Остаётся один шанс из тысячи. Если сравнить мою борьбу за жизнь после ареста она как боксёрский бой. Первые два раунда я выиграл. Да, пропускал удары, оказывался даже в нокдауне, но по очкам я эти два раунда выиграл. Они остались за мной. Теперь, третий раунд, решающий. Он будет проходить не по боксёрским правилам, а по правилам боёв без правил. Жестоко, безжалостно, не взирая на лица, без мук совести и ложного благородства. Это война! На войне, как на войне! На войне и в любви все методы хороши. Мне никак нельзя проиграть этот последний решающий бой. Проиграй я его и никогда не увижу свою доченьку Машеньку, а за то, чтобы сказать этому белому ангелочку «Здравствуй Маша, радость наша!», я пойду не то, что по головам, я порву любого, кто встанет на моём пути к свободе. Тюрьма сделала из меня настоящего волчару, без совести, страха и упрёка, жалости и каких-либо интеллигентских метаний о порядочности и благородстве. Задача ясна! Теперь есть единственная цель — стать необходимым для МНБ».

Открылась дверь камеры. В дверях стоял лилипутина и два контролёра. Егор демонстративно остался сидеть на шконке. Лилипутина сказал:

— Вставай. Пошли к начальнику изолятора. – Егор поднялся и выше из камеры. Он шёл между двух контролёров, а шествие завершал лилипутина. Вошли в кабинет начальника изолятора. Из этого кабинета Егор звонил в Москву Рудобольскому. Начальник оказался другой человек. Это был довольно подтянутый, седой азербайджанец лет сорока. На удивление, у него оказалось не только интеллигентная внешность, но и лицо человека с интеллектом. Начальник предложил Каминскому сеть на стул у стола, а лилипутине приказал.

— Дежурный. Принесите нам в кабинет, из кухни, для арестованного обед и поприличнее выберите блюда, – удивлённый лилипутина ушёл. Начальник сел в торце стола на своё кресло и представился:

— Я начальник следственного изолятора. Раньше я работал в министерстве оперативником, вот теперь мне поручили навести порядок в изоляторе. Можете ко мне Егор Анатольевич обращаться по имени и отчеству, Вагиф Мусаевич. Вы конечно не в курсе, что у нас случилось сразу после Вашего отъезда в Москву, – вошел лилипутина и принёс на подносе в фаянсовой посуде суп лапшу с курицей, плов, зелень и компот и ещё не только ложку, но и вилку! Вилку, которую Егор уже не держал в руках с момента его задержания. Дежурный поставил поднос на стол пред Каминским и встав по стойке смирно смотрел на начальника изолятора, тот сделал жест рукой, «Удались», а Каминский подумал: «Начало обнадёживающее вот и лилипутина мне уже прислуживает. Он мне этого конечно не простит, ну, да и хер с ним с этим сучёнком, есть дела и поважнее. Что же у них тут случилось? Похоже что-то неординарное». Лилипутина ушёл. Начальник предложил Егору покушать и начал свой рассказ:

— Так вот, Егор, Вы не против, если я буду к Вам так обращаться? 21-го сентября прошлого года из нашего изолятора сбежали четыре преступника. Это: бывшие министры обороны Газиев и Назарли, бывший зам министра обороны Гуматов, и с ними Ваш бывший, сокамерник в прошлом командир Лачинского полка Ариф Пашаев. Правда, он бежать не собирался. Они его прихватили с собой за компанию, так как он сидел с одним их беглецов. Организовал этот побег наш министр Нариман Имранов. Теперь Имранов сидит в одной из камер в нашем изоляторе. Вывел их из изолятора в прошлом дежурный офицер Фаик Мирзоев. Он знаком Вам? – Каминский опустил ложку в тарелку и смотрел на начальника тюрьмы не в состоянии ни проглотить суп, ни закрыть рот!

— Вы кушайте, кушайте. Так вот Егор. На днях задержали этого Мирзоева. Его привезли к нам в изолятор и в связи с этим у меня к Вам есть просьба. Мы посадим его с Вами в одну камеру. Я не уверен, что другие арестанты его, если и не придавят, то по-всякому будут гнобить. Он ведь не просто, как говорят арестанты «мент», он же вертухай и я так слышал, у многих из арестованных на него есть зуб. Вам я могу доверять? Вы ведь будете себя с ним вести корректно?

— Хорошо, Вагиф Мусаевич, даю Вам слово вести себя с ним в дозволенных рамках, — ответил Егор начальнику и продолжил доедать обед.

— Вот ещё о чём я хотел, Вас попросит Егор. Я ведь в делах этого следственного изолятора новичок, а Вы сидели в Лефортово. Знаменитая тюрьма КГБ. Так скажем эталон. Не могли бы, Вы, поделиться со мной какие там правила и может, что-то мы сможем внедрить и у нас в изоляторе из опыта Лефортово?

— С удовольствием я Вам расскажу о том, что, на мой взгляд, разумного есть в Лефортово и что можно внедрить, здесь у нас, — Егор поймал себя на слове, «у нас», он этот изолятор уже считает своим. Начальник отрыл блокнот и приготовился писать.

— Значить так. В Лефортово разрешены кипятильники. Небольшие на кружку воды. По просьбе арестованного контролёр включает розетку и можно приготовить чай или кофе. По окончании контролёр отключает розетку.

— Интересно! Только я думаю, министр такую вольность вряд ли разрешит, но я ему доложу, а ещё что отличает Лефортово от нас.

— Ещё это то, что после подъёма, застелив койку можно спать весь день, и никто не дёргает арестантов. Почему здесь не дают спать нам? Я Вам скажу почему. Если человек выспится днём, он не заснёт ночью. Это неудобно в первую очередь контролёрам. Они ночью оставляют одного охранника на все коридоры, а сами либо чаи гоняют в дежурке, а что ещё хуже, просто дрыхнут. Они решили, что постелили ковровую дорожку и их шагов не слышно. Тогда запретите им одеколон. Сквозняки в изоляторе, и мы в камере по запаху слышим, когда контролёр затаился у двери, даже если он и глазок не отодвинул, – начальник улыбнулся и показал Егору большой палей руки вверх. Каминский продолжал:

— Теперь главное, чем славится Лефортово это своей библиотекой. У них более 8000 книг в каталоге и библиотека постоянно пополняется, и заметьте, совершенно бесплатно для изолятора.

— Это как? – удивился начальник изолятора.

— А вот как. Начальник тюрьмы подполковник Подрез, я с ним несколько раз беседовал у него в кабинете, очень умный и рациональный офицер. Его отец начальник «Матроской тишины». Так вот, Подрез договорился со следствием, что с разрешения следователя адвокат или родственники могут передавать книги арестантам, а те, добровольно дарят эти книги после прочтения, изолятору, — начальник быстро записал эти слова Егора в блокнот и сказал Каминскому.

— Вот это гениально! Внедрим!

— Вагиф Мусаевич когда арестант много читает ему не до глупостей и не до нарушения распорядка дня в изоляторе. Книги сеют доброе и разумное, по себе знаю. Начитанный, грамотный человек он более разумен и менее склонен к правонарушению. Вот что ещё сильно отличает Лефортово от изолятора МНБ, это, конечно же, меню. Люди здесь сидят, как правило, ещё не осужденные, а только обвиняемые. Только суд может признать человека преступником. Так почему нас здесь кормят как свиней! Неужели так трудно наладить нормальное питание. Хотя бы зелень добавить. Она же гроши стоит, и купить её можно на базаре в Баку. Остаётся только послать контролёра и закупить ту же зелень или даже овощи на базаре, они тоже ерунду стоят. Нужно просто относиться к своим обязанностям ответственно и добросовестно. Ещё что хочу сказать. Это, всё-таки, изолятор Министерства Национальной безопасности, как там, в прошлом Комитета Глубокого Бурения, а ваши контролёры копаются в записях у арестованных. Так почему следователи потом удивляются утечки информации? В Лефортово, ни один контролёр, да что там контролёр или дежурный, даже «кум», не станет читать записи подследственного.

Начальник всё записал в блокнот и надо сказать, что буквально уже через несколько дней меню в изоляторе резко изменилось. Мясо и масло сливочное конечно не появились, а вот зелень салаты, тушёные овощи присутствовали в меню каждый день. Арестантам разрешили спать днём на застеленной койке. Арестованные, кто хотел, получить книги от адвокатов писали в их присутствие согласие, что после прочтения их клиентом, книга останется в библиотеке изолятора.

Егора Каминского отвели в другую камеру. В ней уже лежал на шконке матрас подушка, серое и как всегда сырое бельё. На тумбочке стояла посуда.

Фаик Мерзоев.

Дверь камеры открылась. В неё вошел, держа перед собой скрученный матрас, бывший дежурный офицер по изолятору лейтенант Фаик Мерзоев. Перед Мерзоевым сидел Каминский! Фаик попятился назад и упёрся в захлопнувшуюся за ним дверь. Кого-кого, а Каминского Фаик видеть хотел меньше всего.

— Ба! Какие люди! Да ещё под конвоем! Тебя ещё не расстреляли? Да? Так у вас же патронов нет! Тогда тебя Мерзоев повесят! Повесят обязательно. Свои повесят, как предателя, или зеки, подвесят, как вертухая! Заходи, располагайся. Чувствуй себя как дома! Да что я такое несу, ты и так дома. Как там говорил Папанов в фильме «Берегись автомобиля». «Твой дом тюрьма!». Вот он твой дом, Фаик — тюрьма. – Мерзоев опустился на шконку. Не выпуская из рук «машку» стал тяжело хватать ртом воздух. Егор подскочил к нему, поняв, что он переборщил и, похоже, этот жирный кабан вот-вот склеит ласты.

— Эй! Фаик! Ты чего? Подыхать собрался? Что с тобой? Позвать контролёра?

— Нет. Таблетки у меня в кармане. Это сердце. Дай мне одну таблетку и воды. — Егор быстро нашёл у Мерзоева в кармане таблетки и налив в кружку воды протянул ему. Тот принял таблетку, и ему вскоре действительно полегчало. Мерзоев встал и стал стелить шконку. Егор уже молча наблюдал за его действиями: «Действительно, ещё откинется, баран. Что я тогда скажу начальнику тюрьмы? А что мне ему говорить? Не я же эту сволочь, в конце концов, придушил. Сам сдох. Сука вертухайская».

— Ты же уехал в Москву? Как ты снова здесь оказался? – спросил Мерзоев Каминского.

— По тебе соскучился Фаик! Ты же всё собирался меня расстрелять. Мне условие поставили, если я тебя ночью придушу, опять отправят в Москву, — Мерзоев замер. Видно, у этого садиста-шутника напрочь пропало чувство юмора после того, как он оказался по другую сторону двери тюремной камеры.

— Расслабься. Шучу я. Меня на время отправляли в Москву и вернули в Баку. Ты то, чего тут натворил? Побег устроил? Ты что Фаик полностью деревянный или только по пояс. Ты как на это пошёл? Тебя же просто расстреляют. Предателей не любит никто. Ни те, кого предают, ни те, для кого предают.

— Да это так. Теперь только понял, что я натворил. До самого ужина Мирзоев рассказывал Каминскому как он вляпался в этот побег. Как потом скрывался. Как подставил брата, и брат теперь тоже арестован. Как с ним решили расправиться его же подельники. Фаика и его семью от смерти спасли только спецназовцы МНБ успевшие его арестовать до того, как до них добрались убийцы, посланные теми, кого он вывел из изолятора. Каминский, слушал Мерзоева, и ему ничуть не было его жалко. Не потому, что Егор очерствел душой, нет, не поэтому. Мирзоев был отвратительным вертухаем. Он избивал арестантов, грубил им, издевался над ними. Теперь он получил по заслугам и Каминский очень пожалел, что пообещал начальнику изолятора не гнобить Мирзова, иначе бы этот боров, с его больным-то сердцем быстро бы сдох в этой камере, к большому удовольствию Каминского.

Чрез неделю Мирзоев как-то заявил Егору:

— Знаешь Егор, я столько лет проработал в этом изоляторе, а оказывается, я его не знал. Совершенно не знал, что такое тюрьма. Наверное, чтобы понять это надо по настоящему оказаться по эту сторону двери в тюремной камере.

— Чего так Фаик? Сидим хорошо. Тебя пока не расстреляли. Вон дачку тебе загнали родственники хорошую. Что тебя не устраивает? Сам же попросил, чтобы тебя сюда направили, когда был задержан спецназом. Или ты думаешь в Баиловской тюрьме лучше сидеть?

— Нет, конечно. У нас в изоляторе условия не сравнить с Баиловской тюрьмой, намного лучше, но знаешь Егор, лучше есть черный хлеб на свободе, чем белые булки за решёткой.

— Поздно ты спохватился Фаик. Раньше нужно было думать, когда побег готовил. Теперь пришло время отвечать.

Каминский и Мерзоев просидели так почти месяц, но однажды Егора отвели к начальнику тюрьмы и тот заявил Егору: «Спасибо Егор. Ты сдержал слово, но Фаик просит перевести его в другую камеру. Он говорит, что ты молчишь и так на него смотришь, что у него сердце вот-вот остановится. Поэтому мы тебя переведём в другую камеру. Иди, собирай свои вещи пока Фаик на допросе».

Каминский вернулся в камеру. Собрал вещи, и его вывели из камеры. Вертухай повёл Егора по коридору. Больше Каминский не видел Мирзоева. Слышал, что тот получил двенадцать лет строгого режима. На зоне работал в кочегарке. Среди зеков пользовался уважением, как ни как, офицер и грамотный. Он писал для зеков жалобы и заявления.

Спартак.

В двухместной камере, куда охранник отвёл Каминского, сидел парень лет двадцати пяти. Стали знакомиться. Новый сокамерник назвался Спартаком, это было его «погоняло» и оно ему нравилось, он, похоже, уже забыл своё настоящее имя и фамилию. Сидел Спартак за взрыв Бакинского метро в марте 1994 года. Спартак давно сидел в одиночке и свободные уши Каминского ему оказались очень кстати. Он непрерывно рассказывал Егору о своей жизни, о том, как он воевал в Карабахе и как его лезгина втянули в «Садвал» и как он стал соучастником взрыва вагона в метро. Каминский слушал его очень внимательно, интуиция подсказывала Егору, что эти сведения ему ещё пригодятся. Он не испытывал к этому лезгину сочувствия.

— Как же ты, пусть и лезгин, воевавший за Азербайджан, вляпался в теракт? Там же погибли ни в чём не повинные люди? Объясни мне, шпиону и диверсанту, военно-морскому офицеру, как такими подонками становятся? - Спартак молчал. Потом, словно на исповеди рассказал Егору, как его втянули в «Садвал» и в участие во взрыве в метро.

— Я когда с фронта пришёл, то не знал чем мне заняться. Я же пил как сумасшедший. Подсел на наркотики. Не поверишь, но я же жену на панель сам выгнал. Сделал из неё проститутку. Сам её подкладывал под клиентов, только чтобы она мне деньги добывала. На дозу или хотя бы на бутылку. Если не было, что выпить я избивал её и мать свою. Всё из дома вынес и продал за бесценок. Потом мне Рахиб пообещал денег, если я помогу ему с этим взрывом в метро. Мне уже всё было безразлично. Я жил как в тумане. Знаешь Егор, я вот почти девять месяцев здесь в тюрьме и не тянет меня ни на наркоту, ни на спиртное. Излечился в раз. Как-то следак мне дал бутылку вина. Так я вырубился у него в кабинете.

— Рахиб Махсумов, такой плотный мужик?- переспросил Егор.

— Да. Ты что его знаешь?

— Сидели в одной камере. Что дальше-то с тобой Спартак сталось. Не ты же, насколько я знаю, взорвал.

— Нет Октай. Я с Максумовым ему у входа в метро передали сумку с зарядом.

— Слушай Спартак, а чего он этот Октай сам то подорвался? Он что у вас, у лезгин смертник?

— Не знаю, почему он подорвался. Мы таймер завели. У него было предостаточно времени, чтобы оставить сумку и уйти. Не знаю, что там не так пошло в метро. Мы с Рахибом на машине сразу уехали. Потом уже началась беготня в городе. Закрыли метро. Скорые машины отовсюду ехали к станциям метро. Мы поняли, что сработало, а то, что Октай погиб, так мы только на третий день узнали, и то, когда по телевизору сказали, что террорист сам погиб. Мы же Октая ждали у его сестры. – Каминский, слушал Спартака, и его посетила интересная мысль: «Алкоголизм это не болезнь. Это распущенность. Вот этому лезгину, корячится вышка и ему не до выпивки. «Вот он, эффективный способ излечить алкаша. Поставить алкоголика к стенке и, если продолжит пить, шлёпнуть! На хер такой нужен? Вот до чего дошёл этот сраный вояка Спартак, мать его! Жену на панель отправил. Людей погубил, и всё за стакан сивухи, а шлёпнули бы его вовремя, сколько жизней спасли бы? Сам же он пьёт, ему никто в горло не льёт? Как мой отец, такой же алкаш. Сколько он со своими выпивками мне и брату крови попортил. Помер бы, отпели бы его, плакали, если ещё бы слёзы остались, и забыли как кошмар. Продолжили бы счастливо жить без этой пьяни. Носятся с ними, с этими алконавтами, как с писаной торбой. Вот как надо, как этого Спартака! К стенке ставить, и смотри же – вылечился, мать его!»

Через неделю Егора неожиданно вызвал следователь Рамин Нагиев. Они поздоровались и Рамин, позвонил по телефону оперативнику Намику. Намик тут же пришёл, а с ним и молодой опер Азис. Егор познакомился с Азизом. Толковый оказался парень. Поставили чай, Намик принёс печенье и бутерброды с сыром. По старой традиции сели чаевничать. Рамин, пока заваривался чай, сразу перешёл к делу.

— Егор, ты же сидишь в камере с этим Спартаком. Он проходит у меня по метро. Что он тебе рассказывал в камере о взрыве. Мы его специально одного месяц держали, чтобы ему хотелось с кем-то поговорить

— Значит, ты меня Рамин уже полностью решил сделать стукачом. Ладно, я не возражаю. Скажу вам откровенно мне насрать на всех ваших подопечных. Для меня главное получить обещанное помилование от президента Алиева, а за это я буду рвать жопу на портянки. Всё эти ваши сидельцы мне никто и зовут их никак, и что с ними будет мне по хер. Это ваши внутренние дела. Будь они посмелее, то они бы меня самого порвали на куски. Что хотите знать?

— Он какое отношение имеет к взрыву.

— Самое прямое. — Каминский поведал Рамину и операм, что ему рассказывал Спартак.

— Егор, а ты сможешь уговорить его повторить эти слова. Надо чтобы он громко и чётко сказал типа: «Да! Я и Рахиб Максумов вручили Октаю Курбанову взрывчатку у входа в метро», – включился в разговор Намик.

— Намик, ну что ты говоришь? Хотя? Попытка не пытка. Что я теряю?

— Понимаешь Егор. У нас на него только косвенные улики и показания остальных его подельников, а он сам не признаётся. Говорит. Знал и Октая, и Рахиба, а вот к взрыву, непричастен. Я его даже как-то напоил вином. Думал, пьяный сознается. Он только вырубился и вон, спал на моём диване. Не отдавать же его пьяного контролёрам, – сказал Рамин. Егор улыбнулся, представляя себе, как Нагиев возится с пьяным Спартаком.

— Только пусть он громко скажет, чтобы мы смогли записать, – попросил Азис.

— Это Азис прости, как получится и получится ли вообще. – Сказал, вставая Егор. За ним уже пришёл контролёр.

Каминский вернулся в камеру. Спартака не было. Его водили на встречу с адвокатом. Вскоре и его вернули в камеру. Когда он вошёл, и за ним закрылась дверь, Каминский сразу понял, что-то случилось. Спартак смотрел на Каминского зверем, готовым броситься на Егора с кулаками. Спартак сел на перегородку дальняка и прямо заявил Каминскому:

— Ты сотрудничаешь со следствием. Мне только что сказал контролёр, что привёл меня в камеру. Он сказал, чтобы я поменьше говорил с тобой.

— Да, сотрудничаю со следствием. Это верно. Вот только с какого это вертухай решил меня сдать? Я с ним потом разберусь. Тебе же Спартак я хочу посоветовать тоже начать сотрудничать со следствием. Иначе сам понимаешь. Расстреляют ведь.

— Пошёл ты со своими советами! Я тебя сейчас сам придушу. Ты стукач!

— Попробуй! Я тебя прибью сука как вошь. Мне за тебя ничего не будет, только спасибо скажут, что я избавил следствие от хлопот. Ну что засранец! Давай! — Егор вскочил. Ударом кулака сбил Спартака с перегородки и тот свалился головой в дырку унитаза. Каминский подскочил к нему, и открыв воду, стал макать лезгина головой в раковину унитаза, приговаривая:

— Я тебя сука в говне утоплю! Достойная смерть для такой твари как ты. — Распахнулась дверь. Вбежали два охранника и лилипутина. Один из охранников был, тот, который привёл Спартака и сдал ему Егора. Они стали оттаскивать Егора от лезгина. Каминский уже разошёлся и накинулся на сдавшего его охранника:

— Ты что совсем рамсы попутал? Зачем ты ему сказал, что я сотрудничаю со следствием. Захотел в камеру к Мерзоеву? — Спартака увели. Через какое-то время привели обратно. Теперь с определением, сколько прошло времени и который час, в камере снова были проблемы. Это в Лефортово постоянно молотило радио. Затем увели Каминского. Увели к Нагиеву.

— Что у тебя там случилось в камере? – спросил Нагиев.

— Вертухай меня заложил сучёнок. — ответил Егор.

— Он утверждает, что ничего не говорил. Может тебя Спартак на понт взял.

— С чего это интересно? Всю неделю было отлично. Я когда сегодня уходил к вам с Намиком, тоже всё было нормально, а тут он вошел и сразу мне заявил, что его предупредил контролёр, чтобы он со мной не говорил. Спартак не такой уж умный. Это вертухай сдал меня, вот только не пойму почему.

— Хорошо. Я разберусь, а Спартаку я только что сказал, чтобы он с тобой себя вёл аккуратнее и не наглел. Я ему сказал, что ты был наёмником и в момент его можешь прибить. Хорошо Егор. Возвращайся и попробуй все-таки с ним поговорить, — за Каминским пришёл контролёр и отвёл его в камеру. Спартак, сидел с ногами на койке, забившись в угол, и смотрел на Каминского. Было видно, что он не на шутку испуган. Егор сел на койку напротив лезгина и откровенно заявил.

— Слушай Спартак. Да я сотрудничаю с твоим следователем, Нагиевым. Он был в моей следственной группе по моему делу. Я не то, что тебя утоплю в говне, я тебя порву на лоскутки. Мне президент Алиев обещал помилование и ради его я любого из вас придушу в момент. Ты мне никто и звать тебя никак. И вот что ещё. Только дернись ко мне. Я больше не буду, либеральничать и сразу тебе башку оторву. Я вразумительно говорю? – Лезгин кивнул головой.

— Теперь, колись сука, как ты взорвал метро! Быстро! Не буди во мне зверя! Ну! Я жду! – Егор встал и сжал кулаки и сделал шаг к Спартаку. Каминский действительно был готов прибить это недоноска.

– Да! Это я с Максумовым передали бомбу Октаю Курбанову у входа в метро, — сказал лезгин и Егор сев на свою шконку подумал: «Вот и славненько чурка черножопая. Вы у меня все будите петь как петухи на зорьке. Мне суки нужно помилование! Скажут, я лично вас буду расстреливать, мне похер. Главное выйти на свободу. Иначе я с вами тут за шесть лет с ума сойду». Егор не спал ночь. Всё-таки Спартак воевал и запросто мог накинуться на сонного Каминского.

На следующий день Каминского отвели к Нагиеву. присутствовали и его старые знакомые опера Намик и Азис.:

— Записали? — с порога спросил Егор, как только за вертухаем, закрылась дверь, даже не поздоровавшись.

— Записали тебя. Спартака плохо слышно. Ну конечно после такой угрозы можно даже сознаться в убийстве Кеннеди. Не годится эта запись даже для нашего суда.

— Я чем мог, тем помог. Переводите меня в другую камеру. Я ночь не спал. Это Спартак всё-таки солдат, фронтовик. Я же не намерен умирать. Мне действительно проще вернуться в камеру и сразу свернуть ему шею. Нет человека, нет проблем.

— Не переживай. Переведём сейчас же. Ну а за желание помочь – спасибо, – успокоил Егора Намик. Так и сделали. Егор, вернулся в камеру. Собрал вещи, скрутил «машку» и сказал лезгину.

— Колись дурак. Может, ещё поживёшь. Из тюрьмы можно выйти, нет выхода только из могилы. Дали бы мне тебя на сутки. Ты бы у меня во всём бы признался, даже в том, что вместе с Наполеоном сжёг Москву в 1812 году. – Егора увели. Он не о чём не сожалел. Начался третий раунд, боёв без правил и Егор должен победить и он конечно победит! Третьего не дано!

В камере, в которую привели Каминского сидел старик. Егор бросил матрас на койку и представился новому сокамернику:

— Егор.

— Чёрный,- ответил старик, и они обменялись рукопожатием. Чёрный как оказалось сиделец со стажем, рецидивист с семью судимостями. Получается, он в тюрьме провёл большую часть своей жизни, на много больше, чем на свободе. Он был вор, но при этом у Егора со стариком сложились хорошие отношения. Старик взялся обучить Егора азербайджанскому языку, и начали они, конечно же, с ругательств. Вот только сиделось им голодно. Егор не получал больше передач от жены, это же Баку, а не Москва, и Чёрный почему-то тоже сидел без подогрева с воли. Егор не стал даже спрашивать старика, по какой статье его закрыли. Явно было, что не за кражу и не за изнасилование, а остальное Егору было пофиг. К сожалению, через две недели Егора перевели в другую, соседнюю камеру.

Враги народа.

Камера была шестиместная, но стояли только четыре койки. Новые сокамерники Каминского оказались «врагами народа». Так их называли в прессе. В октябре 1994-го года премьер-министр Азербайджана небезызвестный Сурет Гусейнов предпринял попытку очередного вооруженного мятежа, видать понравилось парню менять президентов в стране. Целью этого путча, понятное дело, было смещение президента Гейдара Алиева и захват власти в стране. Вооруженной силой мятежников, выступил Отряд Полиции Особого Назначения, как его тогда официально называли. В народе же это по прежнему был ОМОН. Азербайджанский ОМОН заслужил в народе ещё одно название, «грабармия». Наступали эти лихие ребята на фронте даже не во вторых эшелонах, а в десятых, огромной колонной КаМаЗов. На этих КаМаЗах они вывозили всё, вплоть до шифера, кирпичей, досок, из захваченных армией армянский и даже азербайджанских сёл отбитых у армян. Омерзительнее ОМОНа были только подразделения «Боз Гурд», как в народе их метко называли, «серые шакалы». Эту банду, оголтелых националистов возглавлял азербайджанский Жириновский, бывший министр внутренних дел, народный депутат Верховного Совета Азербайджана, лидер Национал-демократической партии Азербайджана. Искандер Гамидов. Кстати, с марта 1995-го, этот деятель уже отдыхал в камере изолятора МНБ. Гейдар Алиев своё дело добре знал и лихо чистил верхний эшелон власти от всякой мерзоты.

Компания «врагов народа» в камере состояла из трёх вполне колоритных личностей. Назим Байрамов, майор. Танкист. Советский политработник. Начальник штаба танкового батальона. Участник мятежа Сурета. Эльчин. Омоновец. Обвинялся в убийстве двух сподвижников президента Гейдара Алиева. Один из убитых, по народной молве, был внебрачный сын Гейдара Алиева. Третий арестант, гражданин Австрии и Турции Кенен Гюрель, турецкий шпион и вдохновитель вооружённого переворота осуществляемым командиром ОПОНа Ровшаном Джавадовым.

Назим Байрамов и «Доктор», так называли Гюреля в камере, отнеслись к Каминскому благосклонно, единственный, кто выражал неприязнь, оказался омоновец. Положение Егора в камере упрочилось. Министр разрешим ему пользоваться кипятильником, может быть единственному в изоляторе на тот момент. Вечером после ужина решили попить хорошего крепкого чаю. Теперь же в камере был кипятильник. Егор постучал в кормушку и у открывшего её контролёра попросил включить электрическую розетку над умывальником. Пока чаевничали, Назим спросил Егора, из какой камеры его перевели к ним.

— Из соседней. Там сидит старик. Старый урка с погонялом «Чёрный», — ответил Егор, потягивая чаёк. Назим после слов Егора вскочил и заявил:

— Чёрный мой друг и подельник. Он что-нибудь тебе говорил?

— Нет. Не говорил. Мы с ним, о его деле даже не говорили. Он сказал, что это у него это не первая ходка и он вор. Он меня вашему языку учил.

— Всё правильно! Как же мне с ним поговорить? — Назим бросился к решётке на окне и стал звать в окно своего друга. Это могло плохо закончиться для камеры и в первую очередь для Байрамова. Чёрный откликнулся. В этот момент открылась кормушка и вертухай скомандовал:

— А ну-ка заканчивайте это! – Назим, расстроенный, сел на койку. Егор спросил Байрамова:

— Хочешь маляву ему загнать? – Байрамов не понял. Егор усмехнулся: «Да это не Лефортовский контингент, по фени не говорят»:

— Записку хочешь ему передать?

— Конечно, но как? – все «враги народа», даже Эльчин, сели вокруг Каминского с интересом ожидая, что предложит этот русский.

— Запросто. Зря, что ли я девять месяцев в Лефортовском университете учился. Итак, Назим бери карандаш и иди на дальняк. Там голый бетон и заточи остро этот карандаш. Эльчин, дай две пачки «Астры». Приступим к изготовлению «коня». – Егор вытряхнул из обеих пачек сигареты. Одну пачку раскрыл, аккуратно отделив от клея. Потом отломал от торца тумбочки узкую пластину облицовочного пластика. Получилось лезвие, на блатной жаргон «мойка». По крайней мере, эти пластины Егор давно использовал как лезвие, ещё до Москвы. Они были очень острые и крепкие. Им можно было резать даже сухую колбасу, не то что, перерезать вены. Спрятать же эту «мойку» проще простого. Размяв, кусочек хлеба и прокатав этот мякиш по своему телу, чтобы он пропитался потом и солями, так получить отличный клей. Этим клеем, пластик приклеивался на своё место и никакой шмон теперь не был страшен. Этой «мойкой» очень аккуратно, по изгибам бумаги Егор обрезал дно раскрытой сигаретной пачки. Назим уже заточил карандаш и вернулся к тумбочке, на которой колдовал Каминский.

— Пиши, что надо, но старайся мелко, — скомандовал Каминский, положив перед Назимом вырезанную узкую полоску дна сигаретной пачки. Назим написал. Каминский осторожно вставил полоску исписанной стороной вниз в целую пачку и тупой стороной карандаша прижал её к днищу. Та легла как родная, не оставила ни малейшего зазора по бокам. Потом Каминский, уложив в пачку дюжину сигарет, пошёл к кормушке. Постучав, дождался, когда её откроет контролёр. Егор склонился к кормушке и обратился к контролёру, а это был русский парень из старого состава охраны изолятора, и они с Егором хорошо знали друг друга.

— Саша, ты меня сегодня сюда привёл из соседней камеры. Там старик сидит. Передай ему сигареты. Он один и у него нет курева и дачки ему не загоняют, — контролёр взял пачку. Высыпал сигареты на дверку кормушки. Проверив, что пачка пустая, вернул сигареты на место в пачку и закрыл кормушку. Все в камере молчали как рыба об лёд. Слышали, как через секунду, хлопнула два раза кормушка в соседней камере. Значит, контролёр передал «коня» по назначению. Егор показал глазами Назиму на решётку, а сам прошёл ко второму глазку в стене камеры и встал так, чтобы своим телом закрыть контролёру обзор в камеру. Назим стал звать Чёрного. Тот снова отозвался. Назим крикнул ему: «Пачку от сигарет проверь!». Старик через несколько секунд ответил «Понял! Читаю!». Всё в камере облегчённо выдохнули. Значит «конь» у адресата. Доктор, молча наблюдавший за действиями Егора, также молча встал и просто сильно пожал руку Каминскому: «Лефортовский университет это вам не мелочь по карманам тырить», подумал Егор.

Доктор не говорил по русский и Байрамов являлся переводчиком между Егором и Кененом. Как ни как, они оба шпионы. Кенен жил в Австрии в городке, откуда был родом Адольф Гитлер. У Доктора в этом городке был свой бар и небольшая скотобойня, на которой резали баранов с соблюдением мусульманских законов. В Австрии Доктор являлся какое-то время даже судьёй. Особо он проникся уважением к Каминскому, когда узнал, что у Егора есть 16 га земли в пожизненной аренде. По Австрийским понятиям, Каминский состоятельный человек. Чтобы не скучать, Егор и Доктор, с переводчиком Назимом, затеяли пустой разговор, «канитель» по Лефортовским понятиям. Тема канители как всегда, что будем делать на свободе когда выйдем из тюрьмы.

— Доктор тебя Егор приглашает приехать к нему в Австрию. Если захочешь, то сможешь там остаться жить. Главное тебе надо незаконно перейти границу Австрии. Тогда тебе с твоей биографией дадут политическое убежище. Самое лучшее это совершить какое-нибудь мелкое преступление. Пока будешь сидеть у них в тюрьме, твой адвокат тебе устроит политическое убежище.

— Какое же я должен совершить преступление, по его мнению? – спросил Егор.

— Надо подумать. Вот можно так поступить. Зайти в магазин и сказать, что это ограбление, угрожая пистолетом. Хозяин вызовет полицию, и тебя арестуют. Дадут год тюрьмы. У них тюрьмы хорошие. С душем, телевизорами, с хорошей кормёжкой. Если будешь себя хорошо вести в тюрьме, то тебе разрешат работать.

— Работать? Тоже мне привилегия!

— Он, говорит у них в тюрьме, хорошо платят за работу, а кормят бесплатно. Сможешь деньги заработать не малые, пока будешь сидеть.

— А если я при ограблении для достоверности выстрелю в воздух? — спросил Егор.

— Он говорит, зачем стрелять и так все видят, что ты пришёл грабить. Ты же сказал. «Это ограбление!». Всём понятно и без стрельбы — перевёл Назим ответ Доктора.

— Назим, а вот спроси его. Если я приду в их магазин и стану просто есть продукты в магазине, хватая с витрины и стеллажей, – Назим перевёл. Доктор задумался. Потом ответил:

— К тебе подойдут и спросят у тебя: «Что ты делаешь?».

— Что я делаю? Не видно, что ли? Жру! — удивился Егор.

— Тебя спросят, почему ты так поступаешь?

— Почему? Потому, что я голодный и хочу есть. Что они будут делать? Вызовут полицию?- Доктор задумался и спустя несколько минут ответил Егору:

— Нет. Полицию не вызовут, а дадут тебе ещё продуктов, раз ты голоден и у тебя нет денег, чтобы заплатить.

— Ни хрена себе! Так можно ходить по магазинам и питаться на халяву. Много у них в городе- то магазинов?

— Говорит магазинов много, но так ещё никто не делал, — перевёл ответ Доктора, смеясь Назим.

— Вот ещё что можешь предпринять Егор, говорит доктор, У них в парках дамы гуляют с собачками. Ты вылезешь из кустов и ударишь ногой собачку. Только выбери маленькую, чтобы тебя не покусала. Хозяйка схватит собачку и побежит за полицейским.

— Не хотелось бы как-то собаку бить. Я их люблю собак и кошек, – смущённо сказал Каминский.

— Нет, Егор с собачкой не пойдет, — нежданно перевёл слова Гюреля Назим.

— Почему?

— Он говорит, что когда из кустов вылезет русский громила такой волосатый и страшный как ты и ударит собачку, то у хозяйки пса может случиться, от испуга инфаркт. Тогда тебе много лет дадут. Вот что он придумал. Говорит самый лучший вариант!

— Ну, что он придумал? Давай послушаем, — заинтересовался Егор.

— У них есть Российское посольство. Тебе надо приди к посольству с плакатом. «Я жертва КГБ!» и кидать камни и бутылки в здание посольства. Приедут полицейские. Ты им не сопротивляйся, иначе они будут стрелять, но ты не бойся. Они будут стрелять по ногам. Тебя, конечно, арестуют, и какое-то время подержат в тюрьме, но потом выпустят и наверняка дадут после этого политическое убежище.

— Да? А если выдадут в Россию? – спросил Егор.

— Не выдадут! Они же понимают, что с тобой будет в России. Не выдадут. Потом вызовешь жену и дочь. Они к тебе приедут. Ты отведёшь дочь в школу. В государственную школу. Пока она будет учиться, вы с женой будете жить в Австрии.

— Это как? — удивился Егор, а теперь и Назим. Доктор разъяснил им этот нюанс, чем ввёл обоих в транс!

— Ребёнок учится в школе. У ребёнка должны быть родители. Поэтому, пока девочка будет учиться, её родители будут жить с ней.

— Но у меня же нет никаких документов, чтобы ребёнка взяли в их школу.

— А какие ещё нужны документы? Есть ребёнок! Ребёнок должен учиться в школе. У всех в Австрии есть глаза и они видят, что это ребёнок. Какие ещё нужны документы!

Егор и Назим удивились его словам. Им поверить в такое отношение к людям было очень трудно. Вот она тюремная «канитель», разговор не о чём. Такие разговоры велись целыми днями, а чем ещё заниматься в тюрьме интеллигентным людям?

С подачи Егора в камере прижилась Лефортовская фраза от Верглича: «Чайку наебнём?». Особенно она пришлась по вкусу Доктору. Он хлопал в ладоши и говорил «Ну, что друзья? Чайку наебнём» и при этом довольно улыбался. На допросах Кенена Гюреля присутствовал не только его адвокат, отец знаменитого писателя Ченгиза Абдулаева, Акиф Абдулаев, но и консул Германии в Азербайджане. На допросах в МНБ следователи, нередко, предлагали подследственным во время допроса чай. И вот однажды, когда Кенена привели к следователю, этот австрийский судья, человек с двумя высшими образованиями, хлопает в ладоши и в присутствии следователя, адвоката и консула заявляет: «Ну что, друзья! Чайку наебнём?» Следователь потом говорил, что те, кто находились в кабинете, не скоро обрели дар речи. Конечно же, тюрьма КГБ, которой, по сути, и остался изолятор МНБ, испортит любого человека. В этой камере с «врагами народа» Егор просидел почти два месяца и однажды его вызвали к следователю Нагиеву. У Рамина сидел опер Намик, Егор понадобился ему. Поставив традиционный чаёк с бутербродами, Намик перешёл к делу:

— Егор мне нужна твоя помощь. Помощь по твоей последней специальности шпиона и диверсанта.

— Что надо что-то рвануть?

— Шутим? Это хорошо. Только дело вот в чём. Я тебе сейчас сообщу совершенно секретные сведения. Отнесись к этому очень серьёзно. Дело в том, что у нас в изоляторе сидит уже почти два года один армянин. Мы подозреваем его во взрыве автобуса. В автобусе погибли люди. Чего казалось проще, но дело в том, что ему 16 лет, а задержали мы его, когда ему было 14 лет. Понимаешь, что это значит. Пронюхают эти западные борцы за права человека и такой скандал разразится. Даже если это и он взорвал автобус. Ему же тогда было всего 14 лет.

— Что же вы от меня хотите? Я с детьми не воюю, если они даже и армяне. Дети есть дети.

— Егор, ты же разведчик. Выуди у него в камере всё, что сможешь. Он говорит, конечно, дает какие-то показания, но ни какого участия во взрыве не признаёт. Говорит, ехал в Сочи в санаторий «Жемчужина» к родственникам. Он из одного из городов пострадавшего после землетрясения.

— Хорошо Намик. Это очень интересное предложение. По крайней мере, если этот пацан причастен к взрыву, уж я его расколю, а если не причастен, то я вам ребята не завидую. Придётся его как-то выпускать. Как вы потом объясните, что два года держали ребёнка в тюрьме?

Каминского вернули в камеру. Он собрал свои вещи и подозвав Назима тихо сказал ему:

— Назим. Меня переводят в другую камеру. Ваши оперативники попросили помощь расколоть одного армянского шпиона и террориста. Это святое дело. Ты, думаю, меня поймёшь и не осудишь за это. Ты же воевал. – Назим пожал руку Егору и пожелал успехов. Каминского увели из камеры.

Карлик.

В двухместной камере, куда контролёр отвел Егора на шконке сидел действительно армянский подросток. Егор расположился на шконке и стал внимательно изучать армянина: «Ребёнок, как ребёнок. Взгляд детский. Не испуганный, а скорее любопытный, как у большинства детей. Телосложение, мышечная масса, как у подростка. Растительность на лице отсутствует. Даже пушка нет, а ему как говорили опера, шестнадцать лет. Одет, черт знает во что, и какие-то башмаки на ногах без носков».

— Ну что пацан давай знакомиться я Егор, а ты кто есть такой и что ты тут делаешь? Как сюда попал?

— Я Самвел. Меня схватили два года назад в Газахе. Я ехал в Сочи в санаторий «Жемчужина» номер 207 там мои родственники живут. Я из Спитака. Вот пострадал при землетрясении. Был открытый перелом бедра. Делали операцию, ставили штифты, — и армянин показал большой уродливый шрам, почти на всё бедро. Егор посмотрел на его повреждённую ногу и подумал: «Действительно шрам ужасный. Значит, ему тогда было лет восемь. За прошедшее время он должен был расти и шрам растягиваться вместе с ростом тела. Похоже, что это так, но я же не медик и в этом мало понимаю. Пока всё соответствует его возрасту».

— Так чего они тебя взяли? Что ты делал в Газахе?

— Схватили потому что я армянин. Ехал в Сочи, через Грузию. Как ещё из Спитака добраться до Сочи? Через Ереван на самолёте дорого. У нас многие из района ездят в Грузию, за теми же мандаринами. – Егор усмехнулся: «И здесь он правду говорит. Я же сам этот маршрут проделал. Похоже, он действительно пацан, а не террорист, но что-то в нём не то. Что? Не могу понять. Слишком он рассудительно и кратко, по сути, отвечает. Дети так не говорят. Дети, они эмоциональные, сбиваются на детали, на отвлечённые моменты в жизни, а этот чётко отвечает, как легенду излагает. Может, я просто предвзято к нему отношусь? Он ведь пережил землетрясение. Ногу покалечил. Потом, голод в Армении. В таких условиях дети быстро взрослеют. Хорошо, поживём, увидим».

— А ты почему тут сидишь? Ты ведь русский? — спросил Самвел.

— Да, я из России. Я ваш армянский шпион. Вот попался, тоже два года назад. Взорвал в Баку вагон на вокзале, — армянин расплылся в улыбке. Выражение его лица сразу изменилось, это теперь было лицо счастливого ребёнка, который наконец-то встретил родного человека.

Самвел много рассказывал Егору о своём детстве, о землетрясении, о том, как добирался до Сочи и попался в руки азерам. Армянин соскучился по общению и к тому же Каминский был его союзник. Егор слушал Самвела очень внимательно. Слушал, наблюдал за ним и задавал ему порой, на первый взгляд, очень простые, жизненные вопросы. Так прошла почти неделя.

Адвокат Егора Каминского. Жуковицкий, по просьбе следователя Талята Мамедова, навестил Софу Филькинштейн и она отдала Жуковицкому зарплату Егора, за те дни, которые он работал у неё в фирме. Вышла приличная сумма. Жуковицкий организовал Егору передачку, а министр дал разрешение превысить норму передачки по весу в два раза. Теперь у Егора были продукты и даже пять килограмм сахара-песка.

Каминский, разложил продукты на полке и в две тумбочки. Армянин в это время находился на допросе. Открылась дверь и в камеру вошёл Самвел. Он, посмотрев на настенную полку и указав пальцем на продукты, вскликнул:

— Настоящее сельпо! – Егор вздрогнул от его слова: «Вот оно! Прокололся! Сельпо говоришь? Откуда тебе знать, что такое сельпо? Тебе было десять лет, когда все эти сельпо накрылись медным тазом и уж тем более в твоей Армении! Ну что же, если есть начало, то конец обязательно будет».

Надо сказать, что у Егора немного восстановилось зрение, а Паша Павлов, ещё в Лефортово, подарил Егору новые глаза. Этими глазами оказалась увеличилка из пластика в виде прямоугольной линейки 10 на 20 сантиметров. Она не была стеклом, и поэтому её можно было держать в камере. Читать с ней оказалось очень удобно. Егор, держал пластину над текстом книги. По ширине она захватывала страницу. Давала хорошее приближение Егор просто вёл её вниз по станице и читал как раньше, когда у него ещё были здоровые глаза. Заработала и библиотека в изоляторе. По совету Каминского, начальник тюрьмы, внедрил Лефортовский опыт пополнения библиотеки изолятора. Теперь в библиотеке оказались отличные книги, и число их удваивалось каждый месяц. Егор заказал трёхтомник Шишкова, «Емельян Пугачёв». Как-то, после обеда Каминский читал роман, лёжа на шконке. Самвел обратился к нему:

— Егор, интересная это книга? Можно мне почитать:

— Читай. Вон первый том я уже прочёл. – Армянин взял первый том и углубился в чтение. Скоро он опять спросил Каминского:

— Можно я возьму второй том? – Егор оторвался от книги, он дочитывал третий том. На три тома у Каминского ушло десять дней.

— Ты, что прочитал первый том? Так быстро? — удивился Егор.

— Да прочитал, — ответил армянин.

— Да ладно! Ты не мог за такое время прочитать весь первый том. В нём же 300 страниц.

— А его весь и не читал. Егор у нас в Армении, армянин который прочитал пять книг полностью, это профессор. Я прочитал несколько страниц в начале, в середине и в конце книги. Мне этого достаточно, чтобы понять, о чём там идёт речь. Теперь если меня спросят, читал ли я роман Шишкова о Пугачёве? Скажу, что читал, и приведу пример из романа.

— Самвел, а если тебя спросят о другом сюжете из романа, что скажешь?

— Скажу, что остальное в этом романе на меня не произвело впечатление. — Каминский отложил книгу и протянул армянину второй том. Тот действительно прочитал по десять страниц в начале, седине и конце книги и взял третий том. Егор наблюдал за ним и думал: «Это рассуждения ребёнка, который два года просидел в тюрьме? Не делайте мне смешно азеры! Вы бараны! Вы полные бараны! Это не ребёнок». Вскоре сам армянин подсказал Егору кто он, Самвел, есть на самом деле. Как-то, рассказывая о своём детстве, он поведал Каминскому историю об одном армянине который жил в Спитаке. Он выглядел как ребёнок, а был на самом деле, взрослым мужчиной. Он просто был карлик! Егор впал в ступор после слов Самвела: «Конечно же! Конечно! Это карлик! Это не ребёнок. Это карлик! Какой же я идиот!».

Во время душа Егор посмотрел на голого армянина и теперь у Каминского не бвло сомнений, что перед ним взрослый мужчина. Армянина полностью выдал его член. Это не был член подростка.

Во вторник во внутреннем дворе МНБ, с утра раздавались пистолетные выстрелы. Скорее всего, какие-то зачётные стрельбы у сотрудников. Только почему-то, звучали спаренные выстрелы. Егор решил воспользоваться ситуацией.

— Знаешь Самвел, что это за выстрелы? – спросил он армянина.

— Нет. Не знаю. Ты знаешь?

— Знаю! Это омоновцев расстреливают. Тех, которые переворот устроили против Алиева. Вот слышишь один выстрел в голову, второй контрольный, – армянин и глазом не повёл. Егор продолжал

— Не хотел тебя пугать. Когда меня вчера водили на допрос, я слышал, как один охранник говорил другому в коридоре, пока я ждал, когда откроют дверь, что тебя сегодня расстреляют. – армянин внешне оставался спокойным, и тут как в сказке, открылась дверь камеры, и охранник, показав пальцем на армянина, приказал ему:

— Встал! Пошли! — Егор не ожидал такого поворота событий и даже вздрогнул от совпадений. Похоже, и армянин не ожидал. Он побледнел, у него выступила на лбу испарина. Губы задрожали и он замер. Теперь Егор больше не сомневался, ни на мгновение, что имеет дело с карликом. Смерть она всем не мать родная. И лицо Самвела выглядело, как лицо мужчины. Исчезла детская безмятежность и невинность. Армянина вернули в камеру к ужину. Оказывается, водили мыть новые камеры после ремонта.

Как-то после завтрака Егор и Самвел вспоминали Ереван. Егор удивился, как однажды Джан назвал здание их бывшего КГБ, союзом композиторов. Самвел громко рассмеялся и спросил Егора:

— Ты не знаешь, почему союз композиторов? Ты же был внутри, помнишь, там же в фойе стоит бюст одному из начальников. Его звали Копозито. Вот поэтому и зовут КГБ ещё с советских времён союзом композиторов. — Егор улыбнулся и подумал: «Вот ты и опять прокололся, карлик. Теперь понятно, что ты уж слишком много знаешь о КГБ, а значит, не зря тебя азеры подозревают в теракте».

Однажды, когда Егор и Самвел обсуждали взрыв в метро, армянин, рассказывая о взрывных устройствах и о том как завести часовой механизм непроизвольно сделал вращательное движение кистью руки, изображая как заводят механизм таймера. Каминский постучал в кормушку и сказал, что ему нужно срочно встретиться со своим следователем, Нагиевым. После обеда Каминского привели к Нагиеву, где его уже ждал Намик. Егор рассказал им все свои подозрения по поводу армянина и получил от Нагиева ответ, который Егора разозлил:

— Ты увидел в душе его член и решил, что это карлик? Слабовато для доказательств.

— Понятно. Тебе Рамин надо, чтобы он сам сознался? Так он тебе такие байки споёт, что писать замучаешься. Он это умеет. Мне уже не одну сказку о себе рассказал. Покажите его врачам. Они определят, кто он есть. Ребёнок или карлик.

— Нет у нас Егор таких врачей, которым мы могли бы его показать, не рискуя потом получить утечку информации, — сказал Намик.

— Допустим, что он карлик, но как доказать, что он террорист? Одних его признательных слов будет мало, даже если он и сознается. Нужны факты. Улики. Система, пусть и косвенных доказательств, но система. Твои же подозрения, Егор, по поводу союза композиторов и движения рукой в суд не понесёшь, — опять сетовал на проблемы Нагиев.

Каминского вернули в камеру, где его ждал неприятный сюрприз от армянина. Егор открыл пакет с сахаром и увидел, что тот на половину пуст. Оказывается, эта армянская крыса ложками жрал сахар, когда Егора не было в камере. Каминский стал избивать армянскую крысу. Тот, закрываясь руками от ударов Егора, прошипел ему

— Будешь меня бить, я тебя ночью задушу!

— Ещё один меня ночью убить хочет! В очередь становись! — и Егор стал бить армянина уже в полную силу. Когда тот затих. Открылась кормушка. Контролёр, посмотрев в неё на лежащего, на полу камеры армянина спросил Егора:

— Ты прибил его?

— Нет. Ещё жив.

— Жаль! Слушай Каминский, добей его. Тебе в МНБ многие спасибо скажут. — Егор махнул рукой и сел на шконку. Самвел заполз и лёг на своей койке. Контролёр захлопнул кормушку. Вскоре Егор опять привели к Нагиеву.

— Ты его не прибил? Чего там у вас произошло?

— Эта крыса в тихую сожрала половину моего сахара.

— Да, за это можно и убить. Егор. Может ты его, того, прибьёшь? Нам облегчение, а тебе, то, всё равно ничего за него не будет. Он, официально у нас не по каким документам не проходит.

— Нет уж, увольте товарищи чекисты. Я, конечно, эту тварь ненавижу, но и марать руки этой сволотой не стану. Верните меня в камеру, откуда забрали. И вот, что ещё Рамин. Я его пока бил, а бил я его по-взрослому. Он умудрялся группироваться. Знаешь, я ведь преподавал и каратэ и рукопашку. Инструктором по физподготовке дослуживал. У меня в своё время был клуб военно-патриотический. В нём, как раз, занимались каратэ, такие как, он, подростки. Это не подросток. Я, по его телу, по моим ударам это ещё раз понял. Точно теперь знаю, он не подросток. Он подготовлен. Он очень хорошо переносит удары. Я Спартака одним ударом отправил в парашу и заметь, ударил в корпус, а этот, десяток ударов ещё мощнее получил и не то что жив, а лежит на шконке и меня глазищами сверлит. Он прошёл спецподготовку, и её можно пройти только в конторе. У нас в разведке и даже у парусников, нет такого курса по подготовке. Если только у ментов, когда сдают на краповый берет, но это точно не наша тема.

Возвратившись, в камеру Егор забрал свои вещи и продукты, оставив армянина без нечего. Контролёр отвёл Каминского в камеру к «врагам народа». Вот только встретили Каминского там враждебно. Доктор и омоновец сидели на дальней от двери койке и даже не поприветствовали вошедшего. Каминский бросил машку на шконку. Поставил сумку с продуктами на пол камеры и внимательно посмотрел на трёх сокамерников: «Явно, что-то случилось, пока меня не было. Прошло только три недели. Что же могло произойти? Разберусь». К Егору направился Байрамов.

— Ты знаешь такого Спартак? – спросил он Егора.

— Знаю. Метро он в Баку взорвал.

— Он сидел с нами, пока тебя не было.

— Понятно. Уже догадываюсь, что он вам наговорил про меня.

— Он сказал, что ты сотрудничаешь со следствием и что ты в этом деле спец высшего класса, как он сказал, супер.

— То, что сотрудничаю со следствием, ты Назим знал. Я тебе сказал, когда меня переводили к армянину. За высокую оценку моего профессионализма отдельное спасибо. Мне ваши дела безразличны. По-моему я у вас ни у кого ничего не выпытывал. Вы мне сами рассказывали.

— Всё равно ребята не хотят с тобой сидеть в одной камере. Можешь решить этот вопрос сам или мы будем просить начальство тюрьмы, чтобы тебя убрали из камеры.

— Не утруждайтесь. Вечером я скажу дежурному и думаю, утром меня переведут. Ночь потерпите? Не успеете за ночь все втроём расколоться? Всё, разговор окончен. Спартак наверно не рассказал, как я его едва в параше не утопил? Думаю, этим он не похвастался. Мне же вы трое с этой минуты по барабану и учтите, не я вас на хер послал, а вы меня. Поэтому, без обид. Сидите в своём углу и не жужжите. Особенно, этот омоновец. Я ведь не из грабармии, я шпион и диверсант, наёмник, просто прибью его, если рыпнется, и мне ещё спасибо скажут, поквитаюсь за сына президента.

Назим ушёл к своим корешам и стал им что-то говорить на азербайджанском. Те только молча поглядывали на Каминского. Во время вечернего обхода Каминский заявил дежурному офицеру, что ему утром нужно срочно поговорить по очень важному делу с начальником тюрьмы. Дежурный был в курсе статуса Каминского и записал в журнал «Просьб и жалоб арестованных» требование Каминского. Егор лёг на матрас, не постелив бельё и не раздеваясь.

К этому времени у Егора было уже несколько общих тетрадей. Две турецкие тетрадки ему, кстати, подарил Кенен Гюрель. Ещё одну тетрадку Намик. В этой тетрадке Егор решил, обобщит все свои знания, полученные от ветеранов-разведчиков и в Парусном. Всё что знал о методики действий разведывательно-диверсионных групп в условиях современной войны. Надо сказать, что кроме тетрадей Каминскому разрешили иметь цветные карандаши. Поэтому методичка получалась очень содержательная и наглядна. Со схемами засад, штурма зданий, организованного отхода группы, наблюдения и передвижения в походном порядке с развёртыванием в боевой порядок. Программами тактической, физической, боевой подготовкой и методиками преподавания этих дисциплин при обучении боевых групп. Вооружение групп в зависимости от поставленных им в тылу противника задач. Ценное и всестороннее получалось наставление. Егор писал эту тетрадку, рассчитывая использовать её, как ещё одним аргумент в убеждении азеров в своей полезности.

К Каминскому, лежащему на шконке, снова подошёл Назим. Он помялся и спросил Егора:

— Может чайку наебнём. — Егор промолчал, а про себя подумал: «Я не то, что чай с вами пить не буду, я срать с вами на одном гектаре не сяду. Вот мне ещё один урок, что все эти азеры продадут не только меня, но и друг друга».

— Что ты пишешь? Можно посмотреть? — спросил Егора Байрамов, не дождавшись ответа по поводу чая. Егор потянул ему тетрадку. Назим долго её читал, внимательно рассматривал схемы, а потом сказал:

— Как нам таких знаний и такой подготовки не хватало там, в Карабахе. — Егор ему ничего не ответил. Забрав тетрадку, сделал вид, что намерен спать. Койка Байрамова стояла вплотную к койке Егора. Назим понимал, что Егор не спит и тихо сказал ему:

— Ты на меня не сердись. Я всё понимаю. Я понимаю, что ты никого не сдаёшь, если только армянина или того же Спартака, но он ведь метро взорвал, хотя нам говорил, что не причастен к этому взрыву. Только что он может ещё сказать. Эльчин и Доктор они тебя опасаются. Пойми и меня, они же мои друзья ещё по свободе. – Его молчал. Он для себя уже всё давно решил и все эти сопли и нежности с игрой в тюремную солидарность и благородство ему были по барабану. Его цель — помилование и он к этой цели пойдёт невзирая ни на что.

Утром ещё до завтрака Каминского отвели к начальнику тюрьмы. Егор ему вкратце обрисовал ситуацию в камере и попросил того дать ему возможность отдохнуть, и если можно поместить его в одиночку. Начальник пообещал выполнить просьбу Егора.

Контролёр привёл Егора в камеру и тот, собирая вещи, достал из сумки Евангелие. Рядом стоял Назим. Доктор и Эльчин хотя и сидели на своих койках, но их отношение к Каминскому похоже уже изменилось. Непонятно только, сожалели они, что лишились кипятильника или Назим им вправил мозги. Егору было уже пофиг. Закинув сумку на плечо и взяв машку под мышку, Егор протянул Назиму Евангелие:

— Ты хотел его почитать. Мне оно уже не нужно. Читай, может и тебе наш Бог поможет. – Егор вышел из камеры. Кенен Гюрель получит 15 лет строго режима, но будет помилован Гейдаром Алиевым в 2000 году. Эльчин, как это и следовало ожидать, будет убит в тюрьме при невыясненных обстоятельствах. Назим Байрамов отсидит 12 лет от звонка до звонка и после освобождения ещё трижды приедет в гости к Каминскому в Минск.

Тюремный калейдоскоп.

Егора отвели в угловую камеру. В ту, из которой его в своё время водили на расстрел. Те ещё эмоции она вызвала у Каминского. Хотя на этот раз, всё было при нём: матрас, подушка, бельё, посуда. Его ручки и карандаши, тетрадки. Кое-какие продукты ещё остались от передачки Жуковицкого, на деньги заработанные Егором у Софы. К тому времени Егор, сделав клей из хлебного мякиша, изготовил из журналов, которые получал Кенен Гюрель и фольги от сигаретных пачек, что-то вроде иконы, в стиле Блаватской и Рериха. Всякого в ней, в этой иконе, было намешано и пирамида и три всевидящих ока и мадонна.

Похолодало и Каминскому выдали ватник. В кармане ватника Егор обнаружил монету, советские пятьдесят копеек. На «дальнике», об бетон, Егор, наточил край монеты. Теперь у него была своя «писка». При случае можно полоснуть кого-то по морде, или если не будет другого уже выхода «вскрыться», перерезать себе вены. В одиночке Каминский просидел три недели и в итоге, почти потерял счёт дням и понял, что начинает сходить с ума. Сделанную им икону он иногда использовал как закладку в книге. Стоило ему оставить её в книге, как Егору казалось, что кто-то листает страницы. Эти, глюки продолжались, до тех пор, пока он не доставал и не ставил на стол свою иконку. После этого листание страниц сразу прекращалось. Вертухаи внимательно наблюдали за ним в глазок и видимо доложили начальнику изолятора, что у Каминского скоро поедет крыша. Егора снова перевели в двухместную камеру

Сокамерника звали Абульфас. Солдат. Фронтовик. В результате тяжёлого ранения потерял одно лёгкое и селезёнку. Егор, даже не стал интересоваться по какой статье тот сидит в изоляторе. Как объяснил сам солдат: «Понимаешь Егор. В жизни как бывает. Кто-то мне нагрубил. Я в ответ. Он распустил руки, Я его избил. Он позвал друзей и родственников, и вот уже война. Клан на клан. Страдают, ни в чём, ни виновные люди. Как с моей стороны, так и с его. Поэтому, я такие вопросы решаю сразу и радикально. Нет человека, нет и проблем. – Егор, не стал уточнять, насколько часто Абульфас решал так эти вопросы. Какая разница, парень оказался толковым. Сидеть с ним было интересно.

На тот момент, почему-то и Абульфасу и Егору снились многосерийные, захватывающие сны. Вот только их значения, они не понимали. Тогда Абульфасу, его невеста, загнала через адвоката в камеру сонник и лунный календарь, чтобы правильно трактовать сны. Оставалась одна проблема, как определить какой на данный момент лунный день. Спрашивали контролёров, те только крутили пальцами у виска. Нечего не осталось, как самим, определить какой же сегодня лунный день. Как это сделать в тюремной камере? Дождаться безоблачной ночи, когда Луна будет заглядывать в зарешечённое окно камеры и замерить её линейкой, определив какой процент Луны виден от полного диска. Таким образом узнать лунный день, а дальше всё просто. Ведь лунный месяц равен 29 суткам. Они дежурили ночью по очереди. И вот, наступил та долгожданная ночь. Абульфас разбудил Егор словами:

— Егор! Луна на небе чистая как на картинке. — Егор взл линейку, подарок Павла, залез на дубок и прильнув к решётке стал замерять Луну, видимую её часть, диктуя результаты Абульфасу. Открылась кормушка и удивлённый контролёр спросил:

— Эй! Вы что делаете?

— Не мешай! Мы Луну меряем! – ответил Егор, в очередной раз, пытаясь поймать спутник Земли в шкалу своей линейки. Кормушка захлопнулась, а на утро, Егора ждал консилиум психиатров. Сколько Каминский не объяснял им, зачем ему нужна была Луна, и её размеры, у врачей все-таки остались сомнения в его адекватности.

С Абульфасом сиделось легко. Солдат, рассказывал Егору о войне в Карабахе, и надо сказать его рассказы сильно повлияли на отношение Егора к этой войне и к войне вообще. Оказалась, это была жестокая, бесчеловечная, продажная с обеих сторон война.

В горном районе Азербайджана взвод, в котором служил Абульфас, прикрывал посёлок. Армяне наступали. Вернее сказать в первых рядах наступали наёмники, сами армяне больше славились издевательством над мирным населением. Взвод Абульфаса держался до последнего солдата, давая возможность, как можно дальше по перевалам уйти мирному населению. Местные начальники в это время грузили вертолёт строительными балками для дома начальника района. Миномёт ударил по позиции азербайджанского взвода. Трое были убиты сразу, а тяжело раненного Абульфаса, товарищи, под угрозой оружия, заставили взять на борт вертолёта. Так Абульфас оказался в Баку в госпитале. С того света его вытащил хирург-армянин. Взвод погиб весь, но жители были спасены.

Абульфас как-то рассказал Егору, что они однажды нашли троих убитых русских в форме азербайджанской армии, Те были без документов. Их расстреляли в упор. Так, как кроме подразделения, в котором служил Абульфас, других азербайджанских частей на этом участке фронта не было, то азербайджанцы не понимали, откуда взялись эти мёртвые русские. Всё вскоре прояснилось, когда азерам удалось захватить одного армянского иностранного наёмник. Тот рассказал, что эти русские воевали на стороне армян, а когда пришло время с ними рассчитываться, их переодели в форму азербайджанской и армии и рассчитались по полной. Каминский отчётливо представил, какая судьба ждала его самого, не попади он в плен к азербайджанцам.

Особо боеспособными у армян являлись иностранные наёмники, армяне, по национальности, слетевшиеся как мухи на запах крови со всего мира. Они же и отличались звериной жестокостью над мирными людьми. Трагедия в Ходжалы это дело рук наёмников. Абульфас рассказывал Егору, как однажды зимой, армяне пригнали на передний край азербайджанских женщин, они не только их насиловали на глазах азербайджанских солдат, но раздев их догола, заставляли в снегу копать окопы. Одну самую молодую распяли на кресте и постепенно по кусочку отрезали ей грудь. Командир азербайджанцев единственно, что смог, это вызвать огонь артиллерии по этой армянской позиции. Зверьё конечно попряталось в окопах и блиндажах, а женщины погибли под снарядами. Так солдаты смогли избавить своих женщин от издевательств. Егор уже знал, что армяне это жестокие, твари не имеющие ничего общего с человеком. Справедливости ради, надо сказать, что и азеры особо не церемонились с армянами. Жестокость проявляли обе воюющие стороны. Особенно от этой жестокости страдали мирные граждан, как армяне, так и азербайджанцы.

У Абульфаса была невеста. Они очень любили друг друга, но и тут у парня вырисовалась проблема. Мать Абульфаса была против их брака. Оказывается, бабушка девушки, невесты Абульфаса, когда-то в молодости однажды повела себя не достойной, по понятиям азербайджанских женщин и теперь это грех преследовал и её внучку.

— Что за ерунда средневековая? – сказал возмущённый Каминский, на что Абульфас ответил Егору:

— Почему средневековье. Если мать ведёт себя не достойно, разве она сможет достойно воспитать свою дочь? — Каминский вспомнил Фёдоровых: Татьяну, её мать Вальку и их бабушку из Гастеллово. Вот где слова Абульфаса били точно в десятку. Все эти три дамы из посёлка не только оказались оторвами, но и слабыми на передок. Не удивительно, что и дочь Татьяны, Маша, пошла по стопам мамы.

От солдата Егор узнал, как живут ветераны войны в Карабахе в одном из пригородов Баку. Интересную историю своих взаимоотношений с полицейским участковым, поведал как-то Егору Абульфас:

— Купил я новую куртку. Иду по посёлку. Подходит ко мне участковый и говорит, значит: «У тебя Абульфас смотрю я новая куртка. Платить мне за неё ты собираешься?», пришлось заплатить.

— Это ещё за что ты ему заплатил? Я что-то не въезжаю в тему? – спросил ничего не понимающий Егор.

— У нас в Азербайджане всё так. Я нигде не работаю, а откуда у меня новая куртка? Значит, какой-то алвер провернул. Вот и надо менту отстегнуть. Он ведь тоже свою должность купил. Были бы у меня были пять тысяч долларов, и я бы мог купить должность участкового. А, если увидит его начальник, что я в новой куртке. Он спросит участкового, где его доля, начальника? Так деньги платят по цепочке от участкового до министра. А у вас в России, что не так?

— Конечно не так. Подойди ко мне участковый в посёлке с таким вопросом, Я его в асфальт закопал бы. Нет у нас не так.

— Ничего Егор, скоро и у вас будет так. Ваши менты у наших научатся – Каминский не согласился ос словами Абульфаса, а зря, все вскоре так и стало. Да ещё и хуже. Вот в Армении, тоже берут, но там почти деньги не платят. Армяне берут скулежом, уговорами, в конце концов, «борзыми щенками». Армяне до безобразия жадные до денег. Армянину расстаться с деньгами тяжелее, чем самому махровому еврею. В Азербайджане берут и платят все и всем поголовно. Азеры любят платить и получать деньги. Они же, деньги, по их мнению, для этого и существуют. Есть ещё одна отличительная особенность у азеров. Заплатил? Будь, спокоен всё будет сделано и выполнено согласно оплаченного прейскуранта. За соблюдение обязательств самым внимательным образом следят сами взяточники. Как говорится, доброе имя взяточника им дороже, иначе потом, никто ничего не даст. Зато в России, откаты и взятки требуют все, кто только их может требовать, и никто не собирается, получив бабки выполнять обещанного. Российского мздоимца и взяточника, сразу можно резать, совсем нет совести, сколько не давай.

Егор и Абульфас даже развели огород на решётке. Они в фольгу от сигарет собрали сигаретный пепел. Во время прогулки в щелях прогулочного дворика насобирали пыли. В эту почву посадили зубчики чеснока, давшие ростки. Поливали они эти ростки, водой слегка добавив мочи. Чеснок рос, как на дрожжах и вскоре у них в камере была зелень чеснока, хороша прибавка к супу. Вот только срывать эти ростки они попросили контролёра Сашу. У них не поднялась рука убить с такой заботой выращенные ростки.

Пришло время Каминскому, расстаться с Абульфасом. Парня увели из камеры. Новым сокамерником Каминского оказался старый, лет семидесяти, толстый азер контрабандист оружия. Он с братом и сыном, на своём автобусе «Икарус» в тайнике пытался провести через границу с Россией автоматы и боеприпасы. Это старика только доставили в изолятор и после обыска посадили в камеру вместо Абульфаса. Старик сел на шконку. Осмотрелся и неожиданно достал из носка приличную сумму манат, валюты Азербайджан и спросил Каминского.

— Скажи, а что можно купить здесь у охранников на такие деньги?

— Ты старик как их утаил-то при обыске? — удивился Каминский.

— Они когда меня заставили раздеться. Деньги были в носках. Я снял носки, потряс их, показав им, что они пустые, а сам рукой манаты придерживал внутри носка и опять их надел, а деньги так и остались внутри.

— Хочу тебя старик разочаровать. В этой тюрьме на деньги можно купить только себе головной геморрой. Это не Баиловская тюрьма с её продажными вертухаями.

— Не знаешь ты парень наших людей. У нас все продаются, только стоят дороже. Вот посмотришь ещё сам. — Егор же про себя подумал: «Сегодня дежурит лилипутина и старик его провёл. Ну что же запомнил это. Ещё пригодится мне. С лилпутиной пора покончить, он мне давно надел».

У Егора наступили самые страшные ночи в этой тюрьме. Старик так храпел, что из соседних камер колотили в стены. Контролёры открывали кормушку и с сожалением смотрели на Каминского. Егор пытался отсыпаться днём. Старик при этом отплёвывал коричневую мокроту, которая как клей толстым слоем ложилась на стену камеры. Этому контрабандисту, не известно по чьему разрешению, для протирки ног предали в камеру ледяную уксусную кислоту. Однажды Егор спал днём и проснулся с ужасной болью в голове и жжением в горле и груди. Он не мог вздохнуть и вот-вот бы готов потерял сознание. Каминский с огромным трудом встал и посмотрел на свою койку. На полу, у его лица, стояла открытая бутылка с уксусной кислотой, а на линолеуме был след от кислоты. Кто-то не только поставил у спящего Егора возле его лица эту кислоту, но и специально разлил на пол. Кроме старика в камере никого не было. У Егора не оставалось сомнения, что отравить его, пытался этот старый хрыч. Почему только? Егор не знал. Шатаясь и хватаясь за стены. Каминский прополоскал горло. Кислоту он ничего, не говоря вылил в дальняк и пролил обильно водой. С трудом забрался на дубок и открыл оргстекло на решётке. На следующий день, Каминский попросился к следователю Нагиеву. Рамину он рассказал, о покушении и о том, что у старика есть в камере большая сумма денег, которые профукали при обыске вертухаи во главе с лилипутиной. Рамин был в восторге, он давно хотел поставить раком контролёров изолятора. Только Егор вернулся в камеру, и тут же распахнулась дверь. В камеру влетел раскрасневшийся лилипутина, с вертухаем который сдал Егора лезгину Спартаку. Они бросились искать деньги, но не могли их найти. Надо сказать, что в камере деньги просто негде было спрятать. Они обыскали Егора и старика — пусто. Деньги же старик, по совету Каминского спрятал, как и положено прятать, на самом видном месте. На стене висела полка. Довольно массивное изделие из струганых и покрашенных досок. Висела она на двух гвоздях продетых в петли. Вот старик оттянул от стены нижний край полки. Сложил деньги и прижал их полкой к стене. Так уложил купюры, что ничего не было видно, если конечно не отжать от стены полку. Лилипутина и вертухай стояли в растерянности. Их, похоже, уже поимело начальство за то, что они пропустили деньги в камеру, но найти их они всё равно не могли. Егор показал глазами контролёру на полку. Тот стал её рассматривать и случайно дернул за край, купюры упали на пол. Охранники были поражены, и тут случилось, то чего никак не ожидал Каминский. Лилипутина и вертухай решили изъять карандаш, ручки, тетради Каминского. Егор этого не мог допустить. Всё влилось в потасовку. Егор оказался между вертухаями и дверью, те как, два петушка бросались на Каминского, но сразу отскакивали обратно под ударами Егора. Старик с наслаждением наблюдал за этим спектаклем. Каминского неожиданно посетила умная мысль: «Это явная провокация со стороны лилипутины и этого сучёнка вертухая. Нельзя на неё поддаваться. Им нужна драка! Значит, мне она не нужна. Пора воспользоваться советом Джана и разбить голову об стенку камеры!», Егор повернулся и два раза ударил своей головой о стенку камеры. Как бить головой он знал. Недаром же Каминский разбивал запросто немецкую черепицу своим лбом. Кожу на голове он рассёк, и конечно его лицо залила кровь. Егор, упал на пол, симулируя потерю сознания. Лилипутина и вертухай, бросив вещи Каминского на тумбочку, выскочили из камеры, даже не заперев дверь. Старик наклонился над бесчувственным сокамерником. Егор открыл глаза и прошептал:

— Скажешь, что ты ничего не видел. Отвернулся к стене, не желая быть свидетелем. Понял?

— Понял, а ты их сильно напугал. Они оба побледнели. — Вернулся лилипутина, с ним ещё один офицер, два контролёра. Егор лежал без чувств. Вертухаи его аккуратно положили на койку. Прибыл доктор и стал перевязывать голову Каминскому. Лилипутина стоя в растерянности обратился к старику.

— Ты же видел. Он сам себе голову разбил. Мы его не били.

— Ничего я не видел. Я специально отвернулся, не желаю быть втянутым в это дело, – заявил тот. Офицер жёстко посмотрел на лилипутину и нечего, не сказав вышел из камеры. За ним вышли вертухаи и доктор. Егор лежал на койке, изображая умирающего лебедя. Он не встал, ни на обед, ни на ужин, ни вечером при обходе дежурного офицера. Он так и остался лежать на койке. Утром, при обходе Егор даже не пошевелился, не то, чтобы встал пред офицером. Результат такого поведения не заставил себя долго ждать. В камеру лично пришёл начальник изолятора. Он сел на койку Каминского и сказал Егору.

— Егор, я Вам обещаю, что ни этого офицера, ни этого контролера Вы больше не увидите. Может Вас отправить в госпиталь?

— Спасибо Вагиф Мусаевич, уже лучше. Я думаю, скоро всё пройдет. — Начальник ушёл. Каминский пообедал и вскоре уже оклемался. Старик сказал Егору:

— Я начальнику сказал, что ты не знал о деньгах. Может он мне и не поверил, но я сказал, так сказал. — Каминский нейтрализовал двух явных своих недоброжелателей.

Потом началась тюремная карусель. Егора переводили из камеры в камеру. Меняли ему сокамерников.

Каминский сидел с русским евреем. Звали того Игорь. Из Свердловска. Младший научный сотрудник какого-то профильного института. Он решил в отпуск съездить в прифронтовой город-призрак Агдам. Где его естественно и повязали. Этот Игорь заявил чекистам, что раньше, во времена СССР, бывал в Агдаме и вот, решил снова побывать. Такое объяснение могло устроить только ребёнка из детского садика. Вскоре, это рыжий еврей признался, что его поездку финансировал его друг армянин Вазген. Это уже было ближе к правде.

Вскоре Каминский опять оказался в камере один. Только это ненадолго. Алиев наводил порядок в высших эшелонах власти и делал это жёстко. Так, что камеры МНБ не пустовали. Воров и расхитителей народного добра из Народного фронта во власти хоть пруд пруди.

Каминский сидел в холодной и тёмной камере. Повязав вокруг талии юбку одеяло и засунув руки в рукава ватника. На улице гудела метель, было пасмурно. Дверь открылась. В камеру вошёл азер. По всем признакам только со свободы, ещё до конца не осознавший, куда он попал.

— Принимай новичка! — крикнул контролёр и захлопнул камеру. Наступила тишина. Егор изучал нового сокамерника, а тот ошалелым взглядом уставился на Каминского.

— Здравствуете, – наконец выдавил из себя прибывший.

— И тебе не хворать, — ответил Его.

— Вы, давно тут? В тюрьме? — спросил азер и ещё раз обвёл глазами камеру.

— Три, – ответ Егор.

— Что три? Три дня или три недели, — переспросил новый сокамерник.

— Три года. Меньше здесь не сидят – решил пошутить Каминский. Зря он так сделал. Егор не мог предвидеть последствий своей шутки. Азер замер. Потом всё его лицо покраснело, и он бездыханный грохнулся на пол. Вскочивший Егор стал рукам и ногами молотить в дверь. Примчался контролёр. Открыл дверь. Они оба склонились над новичком.

— Ты что ему сделал? – спросил охранник.

— Ничего! Он сам грохнулся! Чего ты, бля, ждёшь? Беги за доктором. – Вертухай, выскочил из камеры, даже не закрыв дверь. Егор сел на шконку и подумал. «Ну, вот теперь меня обвинят, в смерти этого чурки. Но я же даже его не знаю». Прибежали два охранника и доктор. Мужика унесли. Каминского закрыли в камере.

Каминского отвели к начальнику следственного отдела Мансурову.

— Что случилось в камере Егор? – спросил он Каминского. Егор, рассказал, как всё произошло. Мансуров выслушал

— Твоё счастье Егор, что его откачали. Он подтвердил, что ты его не трогал. Но ты же посмотри на себя. Бледный словно смерть. Худой. Светишься. Волосы с проседью до плеч. Борода седая. С тебя иконы впору писать. Ходишь по коридорам как Иисус Христос. У меня, следователи, встретив тебя в коридоре креститься начинают, а они, между прочим, мусульмане. Я прощу тебя. Каминский, будь человеком, постригись и побрейся, пока ещё кто-нибудь с инфарктом не грохнулся столкнувшись с тобой. — Пришлось Егору выполнить просьбу Мансурова, постричься и побриться.

Оказался Егор в камере и с капитаном Азербайджанской армии, участником заговора генералов, но об этом заговоре ещё будет разговор. Капитан в камере, писал роман о Карабахской войне. Писал на азербайджанском языке. Этого капитана очень интересовало, можно ли прицельно стрелять из подвесных вертолётных установок НУРС, установив их в кузове машины.

— Стрелять то можно. Эти НУРСы устанавливают на ГАЗ-66, Я их ещё видел на малых противолодочных кораблях в дивизионе охраны водного района в Балтийске, незадолго до увольнения с флота. Вот только говорить о прицельной стрельбе я бы не стал. Во-первых, с вертолёта ведётся огонь достаточно точно, они же для этого и конструировались. Поставить же их на машину или на корабль не лучшая идея. Хотя, все эти НУРСы, «Грады», «Ураганы», всё это огонь по площадям. Приличный результат будет, только при массированном огне. Вертолётным звеном или дивизионом реактивной артиллерии, — высказал Егор своё мнение капитану.

В камере было невыносимо холодно. Батареи отопления ледяные, а Егор знал, что в МНБ, в кабинетах тепло и даже жарко. Изучая батарею отопления, Каминский обратил внимание на болтик, вкрученный в торец радиатора. Он сразу понял, почему холодно в камере и почему не греет радиатор. Он оказался завоздушен. Не зря значит, когда-то Каминский работал слесарем и электриком в прачечной на ККПиб, в Балтийске. Болтик оказался на 14. Егор постучал в кормушку. Появился контролёр и открыл её. На счастье Егора это был русский охранник, из старого состава.

— Послушай, Саша. Принеси гаечный ключ на 14. Я попробую развоздушить радиаторы. Холодно же, сам видишь. – Охранник закрыл кормушку, но вскоре вернулся с гаечным ключом. Егор отпустил болтик и радиатор сразу засвистел, а когда показались первые капли воды, Каминский затянул болтик. Батарея мгновенно нагрелась, да так нагрелась, что руку не положить на радиатор. Егор и капитан наконец-то смогли снять фуфайки и дать подышать телу. При вечернем обходе вошедший в камеру офицер не мог понять, что случилось.

— Каминский, а это как? Ещё недавно в камере было холодно, а теперь тепло. — Егор, объяснил, что он сделал. На следующий день, пока арестантов в принудительном, на этот раз порядке, выводили на прогулку, Каминский в сопровождении офицера, ходил по камерам с набором гаечных ключей, оказалось в радиаторы вкручены болтики самого разного размера, и развоздушивал систему отопления. Простите, но это Азербайджан и этим всё сказано, не байское это дело, знать, как устроена система отопления.

Пришлось посидеть Егору некоторое время и с ваххабитом. За них тоже серьёзно взялся Гейдар Алиев. Ему не к чему были в стране эти религиозные экстремисты-фанатики. Шконки Егора и ваххабита стояли вплотную, в четырёхместной камере. После отбоя ваххабит попросил Егора проконсультировать его по вопросам обвинения за хранение взрывчатых веществ. Ведь у Егора была в приговоре эта статья. Он тихо спросил:

— У меня изъяли гранту Ф-1. Только одну гранату и без взрывателя. Что мне грозит?

— Срок тебе грозит за неё. В гранате тротил. Вот и есть наполнение статьи. У меня в школе в Росси был музей разведчиков. Я в нем держал настоящие гранаты Ф-1 ещё с войны. Так вот чтобы меня не посадили, я выбивал из них тол. Лучше бы у тебя нашли взрыватель, а не гранату. Средства инициирования взрыва пока не входят в статью по хранению взрывчатки.

В той же камере сидел и жирный сазан. Некто «Босс», Наглый, самодовольный и бесцеремонный, даже в хате фирмач, которого решили развести на деньги. Вернее он должен был купить свою свободу. Не дело в стране победившей диктатуры ходить и звенеть золотыми цепями на шее, в килограмм весом. Делиться надо, как учил пророк. Доить этого «Босса» пытался следак из группы по делу Каминского, Тариель. Сам Тариель уже заматерел. Обзавёлся дорогим костюмом, золотой гайкой на пальце, одни словом коррумпированность в МНБ прогрессировала. «Босс» и Тариель пытались использовать Каминского как посредника в их переговорах о цене вопроса. Егор великодушно послал обоих на три весёлые русские буквы. Так прошёл год. Наступила весна 1996 года. За этот год Каминский повстречал в камерах самых разных людей. Надо сказать, что все эти заговорщики, мятежники, путчисты не казались ему случайными в тюрьме людьми. Никто из них, по крайней мере, в камере, не строил из себя жертву диктатуры на которою шьют и фальсифицируют уголовное дело.

Юридический казус.

Дело Оганесяна и его банды, 11 марта 1996 года, рассматривали в Военном суде Тамбовского гарнизона в закрытом судебном заседании. Понятное дело, армяне решили соскочить на суде, но не тут-то было. Вот цитата из приговора: «В последующем, при допросах в качестве обвиняемых, а затем и в суде при допросе в качестве подсудимых: Оганесян, Голоян и Симонян от данных показаний на допросах в качестве обвиняемых отказались. Они стали утверждать, что вынуждены были давать такие показания согласно материалам, разработанным спецслужбами Азербайджана, боясь, что они могут быть выданы азербайджанским правоохранительным органам. Эти их объяснения о мотивах изменения показаний в ходе предварительного следствия суд с учетом всех, исследованных в суде, доказательств считает надуманными, с целью избежать ответственности за содеянное. Показания Каминского, как последовательные, согласующиеся с другими доказательствами по делу, военный суд признает достоверными и кладет в основу приговора. К тому же показания Каминского согласуются и с показаниями подсудимых, которые они давали органам предварительного следствия при допросе их в качестве обвиняемых с соблюдением всех их процессуальных прав». Вот так! Столько месяцев нечеловеческого противостояния Егора, коррумпированной российской системе и армянской всесильной диаспоре, закончились победой, одинокого, но очень стойкого военно-морского разведчика Егора Каминского. Верьте, люди и один в поле воин. Он сможет победить, если он мужчина и готов идти до конца для достижения своей цели, рискуя своей жизнью. Если слово честь и гонор для него не пустой звук!

Так в чем же юридический казус? За время следствия в Уголовном Кодексе Российской Федерации были приняты изменения. Не понятно это гримаса Фортуны или чья-то тонкая игра в высших эшелонах власти, но факт, есть факт. Статья 68 «Диверсия» была упразднена, а вместо неё принята расширенная версия статьи 213-3 «Терроризм». Так вот, по статье «Диверсия» Оганесян и компания отвечать уже не могут, на момент суда её нет в кодексе, по статье «Терроризм» тоже отвечать не могут, так как, на момент совершения ими преступлений этой статьи в такой интерпретации ещё не было. Ну что же, закон превыше всего. «Fiat iustitia, et pereat mundus» («Да свершится справедливость, даже если мир погибнет»).

Оганесян получил шесть лет строго режима и отсидел от звонка до звонка. Даже армяне не захотели связываться с этим двоечником и трусом, предавшим своего руководителя Симонянца. Борис Симонян получил два года общего режима и был взят под стражу в зале суда, а вот Ашот Галоян тоже, получил два года общего режима, но был освобождён в зале суда, отделавшись отсиженным в Лефортово. Говорят, вернувшись в Армению, он даже был повышен в звании, по крайней мер, в отличие от своего труса начальника, Ашот Голоян никого не сдавал и даже пытался покончить жизнь самоубийством в тюрьме.

Каминский встретился со своим следователем Мамедовым Талятом и спросил его:

— Талят. Ну, вот и всё, fenita la Comedia. Что со мной будет дальше? Вы сколько собираетесь меня держать в изоляторе. Третий год идёт. Мне ведь дали «строгач», а не «крытку».

— Тебе что плохо в нашей тюрьме?

— Талят, ты то себя слышишь? Разве может быть хорошо в тюрьме, даже в вашей?

— А чем тебе зона лучше?

— Ну, там движуха. Можно работать. Чем-то заняться. В конце концов, познакомиться с интересными людьми. С моими-то мозгами я думаю смогу устроиться в зоне нормально

— С твоими-то мозгами Егор, ты так можешь устроиться в нашей зоне, что мне даже подумать страшно!

— Это ещё почему?

— Скажи Егор, вот ты сможешь сделать взрывчатку, например, из бумаги или допустим из ваты? Из того чего сейчас, в твоей камере навалом. Что тебе для этого надо?

— Из ваты проще. Это хлопок, основа пироксилина и бездымного пороха. Пироксилином в первую мировую снаряжали морские мины и торпеды. Нужна ещё азотная и серная кислота. Серная из автомобильных аккумуляторов можно взять и азотную, при желании, не проблема… — Егор не успел договорить, как Талят его перебил

— Вот поэтому ты Егор и будешь сидеть в изоляторе МНБ весь свой срок. Нет ещё у нас зоны для таких как ты. Нам ещё потом проблем не хватало! Ты же любую зону на воздух подымешь. Иди и сиди. У тебя и так льготные условия я слышал и запомни Егор. Алиев он человек слова. Он ничего не забывает и ничего напрасно не делает. Если он, даже спичку сгоревшую положит обратно в спичечный коробок, то поверь, она ему пригодится. Если он сказал, а я сам слышал это, что даст тебе помилование, то сиди и жди, он исполнит своё обещание. У него феноменальная память Он три года назад, ещё, когда находился в Нахичевани, посетил с официальным визитом Турцию. Там ему представили с два десятка государственных чиновников. Он недавно снова был в Турции и представь себе. Эти чиновники, выстроились в ряд, встречая его, а он, с каждым поздоровался за руку и каждого назвал по имени. Это в его-то возрасте. Так что будь, уверен, он о тебе не забудет. Пойми, ты для нас очень ценный кадр. С твоей помощью прекратили теракты в стране. Нейтрализовали отдел по проведению спецопераций армянского ГУНБ.

Мурат.

Каминского посадили в четырёхместную камеру, но с двумя койками. Сокамерником Егора на этот раз оказался парень почти его ровесник Гаджимурад Сададдинов, проходивший по «Делу генералов». Несколько бывших и действующих генералов Азербайджанской армии готовили очередной переворот в стране. Они намеревались при заходе на посадку, сбить самолёт президента Гейдара Алиева из ПЗРК «Игла-1». По чистой случайности, из-за изменившихся погодных условий, пилот президентского борта зашёл на посадку с другой стороны Апшеронского полуострова, чем и спас президента Гейдара Алиева от гибели. Заговорщики вскоре были арестованы. Новый сокамерник Егора, Мурат, с его слов, якобы возил на своей машине одного из активных заговорщиков. Более того, Мурат в своё время работал начальником Азербайджанского Военторга. Мурат к тому же, являлся племянником, бывшего министра обороны Рагима Газиева арестованного в 1994 году и бежавшего из изолятора с помощью Фаика Мерзоева. Мурат рассказывал Егору, как его похитили в Дагестане сотрудники МНБ и на автомашине скорой медицинской помощи доставили в Баку. Нужно уточнить, делом Мурата, Егор совсем не интересовался, но ему было интересно его послушать.

Мурат, с его слов, в своё время, учился в МГУ и был образованным, интеллигентам человеком. В Баку у Мурата был свой небольшой магазинчик, почти ларёк, но размещался он в подъезде жилого дома. В этом магазинчике торговали пивом. Пиво и Азербайджан слова не совместимы. Мурат же смог сделать этот магазин рентабельным. Он разъезжал по стране и где видел, покупал пиво в жестяных банках. Брал по три, четыре упаковки в независимости от цены. Потом, в своём магазине накидывал ещё 100% и по двойной цене выставлял на витрину. Вскоре у него было более 70-ти сортов пива! Понятно дело магазин, был рассчитан на состоятельную молодёжь города Баку. Так оно и выходило. Золотая молодёжь знала о магазине Мурата и приезжала к нему за пивом. Осмотрев прилавок, они заявляли: «Вот это, и это, и это пиво мы ещё не пробовали» и покупали, не обращая внимание на высокую цену. Торговля у Мурата процветала.

Мурат предложил Егору, чтобы его невеста передавала передачки в камеру и для Егора. Каминский договорился с начальником тюрьмы. Теперь и он получал каждый месяц передачку в семь килограммов. В камеру, та же невеста Мурата, загоняла газеты с кроссвордами. Разгадывание кроссвордов и чтение книг стало главным занятием Егора и Мурата в камере.

Скорее всего, так, как поток информации извне в тюрьме крайне ограничен, а мозг требует нагрузки, то разгадывание кроссвордов приобретало следующий вид. Мурат с кроссвордом и карандашом в руке ложился на шконку, а Егор расхаживал по камере. Мурат читал вопрос.

— Возвышенность на местности. Четыре буквы?

— Гора или холм, — отвечал Егор и спрашивал:

— Есть, какие пересечения с другими словами?

— Есть. По вертикали. Обязательный объём выполняемой работы рабочим. Тоже четыре буквы.

— Мало. Что ещё есть?

— Ещё есть. Тоже по вертикали. Пересечение с последней буквой.

— Ладно, покажи! – Егор брал в руки кроссворд. Найдя пересечение искомого слова, он через пару секунд говорил Мурату.

— Пиши: гора, норма и танкер, что там дальше?- Бывало и по-другому. Не удавалось им угадать слово. Иногда ночью, Егор вскакивал, благо в камере всегда горел свет. Хватал с дубка газету и вписывал в пустые клетки, не угаданные днём слова. Они так они вместе просидели до ноября 1996 года.

Как-то вечером оба рассказывали анекдоты друг другу. Мурат обладал отличным чувством юмора и прекрасно, как родным, владел русским языком. В большей части анекдоты рассказывали об КГБ. Егор вспомнил один забавный анекдот и стал его рассказывать:

— Звонок по телефону, Голос, с явным еврейским акцентом спрашивает снявшего телефонную трубку: «Это КГБ?». Ответ: «КГБ сгорел». Опять звонок: «Это КГБ?», «Я же Вам сказал! КГБ сгорел». Опять звонок. Тот, же еврейский голос снова спрашивает «Это ГКБ?», «Я же Вам сказал. КГБ сгорел!» уже кричит в трубку отвечающий абонент, а ехидный еврейский голос произносит: «А может мне это приятно слышать?», — Егор и Мурат рассмеялись, и тут открылась кормушка. Наклонившийся к её окошку контролёр попросил:

— Повторите последний анекдот, пожалуйста. Я не расслышал. – Егор повторил, по просьбе слушателя. Теперь смеялись втроём. Мурат, отсмеявшись, сказал Егору, когда кормушка закрылась:

— Я думаю Егор, самое безопасное место в городе Баку, где можно спокойно, ничего не опасаясь, рассказывать анекдоты о КГБ, это внутренняя тюрьма этого самого КГБ.

— Точно! Нам ничего не угрожает. И так уже сидим в тюрьме КГБ. – Смеялись оба от души, больше чем над анекдотом. Успокоившись, Мурат спросил Егора:

— Вот кто-то же сидит и придумывает эти анекдоты?

— Тот, кто сидит Мурат, тот их и придумывает – ответил Егор, вызвав грохот смеха. На этот раз смеялись даже за дверью и похоже уже несколько контролёров.

Однажды Мурат рассказал, в чём обвиняют его дядю бывшего министра обороны.

— Ему вменяют растрату 500 000 долларов. Он их с бывшим министром МВД Искандером Гамидовым, отдали за два ядерных фугаса. — Каминский даже подскочил на шконке.

— Да иди ты Мурат! Не может быть!

— Конечно же, не может быть. Вот только было. Их какие-то мошенники развели на пол-лимона зелени. Продали два муляжа ядерных зарядов. Сделали эти бомбы отлично, даже эксперты не заметили подделки. С радиоактивным фоном.

— Ну, какие у вас эксперты я знаю. Только неужели они не понимали, что ядерные фугасы это не икра, их не купить. Они все под жёстким контролем.

— Вот повелись они. Всё было проделано виртуозно. Этот придурок, Искандер ещё на одном митинге заявил, что у него теперь есть два атомных заряда. Он один сбросит на Ереван, а второй подложит под Российское посольство в Баку.

— Слышал об этом Искандере. Он, что действительно такой полный кретин, как о нём и говорят?

— Именно такой и есть. ОБХССесник и вор, пробы ставить негде. Безграмотный баран. Пустозвон и демагог. Он же Эльчибея подсадил на наркоту и пока тот под кайфом находился, подсовывал ему бумаги на подпись. Вот уж кого правильно посадили так этого Искндера. В тюрьме ему и место. Мой дядя тоже хорошо. Он же совсем не военный человек. Он математик и физик. Зачем согласился стать министром обороны.

Лето и осень 1996 года выдалась жаркие и камеру, в которой сидели Егор и Мурат, солнце нагревало до невозможности, а открыть окно было нельзя. Антисанитария в Баку при Народном фронте достигла своего пика. Эти национальные кадры и еразы, не только оказались не способными воевать и управлять государством, но и засрали весь Баку. Горы мусора лежали по городу. Егор ещё со времён, когда жил у Марины в Ахмедлах запомнил тучи крыс, ничего не боявшихся и среди бело дня копошившихся в этих мусорных контейнерах. В изоляторе, крыс, слава Богу, не было, но вот тучи мух, не давали не только раздеться в камере, но и нормально поесть. Егор и Мурат по очереди били этих мух газетой. Они менялись после того как один из них убьёт сотню мух. Сколько они убивали мух за день? Почти треть мусорного ведра. Ночью мухи не летали, но наступало самое страшное время. Духота не уходила, а мух сменяли комары! Это было уже совсем не выносимо. Только пред самым рассветом удавалось немного поспать.

В журналах «Техника — молодёжи», Каминский нашёл несколько интересных статей. Одна о термоядерном реакторе Бориса Васильевича Болотова, а вторая об, использовании плазмы для усиления электромагнитного поля. Мурат тоже заинтересовался этими статьями особенно второй, по усилению магнитного потока. Тем более, что созданная на этом принципе установка использовалась ещё в народном хозяйстве СССР. Егор разъяснил сокамернику, что в этой установке интересного для них, для сидельцев.

— Смотри Мурат, что я подумал. Мы ведь с тобой рассчитывали наши биоритмы. Физический, интеллектуальный и эмоциональный. Составили графики. Помнишь я тебе рассказывал о Сергее Вергличе из Лефортово, он мне тогда на многое открыл глаза. А теперь вспомни, как я тебе, с помощью руку, снимал недавний приступ твоей головной боли.

— Я всё это помню. Мы же с тобой на прогулке тренировались, концентрировать энергию между ладонями сгоняя её в шар. У нас же получалось.

— Вот именно Мурат, что получалось. Ты вспомни. Ты лежал на шконке с закрытыми глазами, а я водил рукой вдоль твоего тела на расстоянии, сантиметров тридцать над телом и ты точно говорил, где моя рука находится. Тогда смотри. Правая рука, она приёмная, а левая отдающая. Так? Так! Значит, когда мы приближаем ладони друг к другу, мы замыкаем цепь и гоняем энергию по нашему организму.

— Да, это, скорее всего так и есть. Потом же отличное самочувствие и у тебя и у меня.

-Теперь главное, Мурат. Если поместим между ладонями плазму! Она как в этой геологической установке тысячекратно усилит наше с тобой магнитное поле, нашу ауру. Скоро мои биоритмы, все три сойдутся на пике. На положительном пике. Если я в этот момент между ладоней помещу плазменную установку, то смогу изменить свою судьбу! Проведём эксперимент? Чего мы теряем? Ничего! Всё равно же сидим и ничем не заняты. – Егор и Мурат приступили к изготовлению плазменной установки! Конечно, их впору отправить обоих в дурку. Вот только они изготовили эту плазменную турбину и провели свой эксперимент, а чем он закончился? Скоро станет известно! Вопрос только в том, как можно в тюрьме КГБ из подручного материала изготовить прототип плазменной установки? В тюрьме КГБ, как нигде работает девиз капитан Григорьева: «Бороться и искать! Найти и не сдаваться!». Человек, который выжил в тюрьме КГБ, выживет и на Марсе. Из этих сидельцев надо комплектовать экипажи на марсолёты.

Провокация.

Неожиданно Каминского вызвали к Нагиеву. Рамин выглядел нервным и возбуждённым. Сразу стало понятно, что-то случилось. Только, вышел контролёр, и Нагиев даже не предложив Егору сесть горячо заговорил:

— Ты Егор, понимаешь, что тебе не будет никакого помилования? Это всё пустые слова и обещания. Никому ты не нужен. Никому кроме меня. Ты мне помог с метро, и я тебе помогу с помилованием. Меня, за метро даже не наградили! Я раскрыл, распутал дело, посадил этих лезгин, а мне что? Досрочно присвоили подполковника и только.

— Ты чего так разошёлся? Смотри, снова твоя язва откроется, – у Нагиева была серьёзная проблема. Язва желудка. Он порой на допросах сидел, чернея угля. Егор посоветовал Рамину попробовать облепиховое масло, но только настоящее, снятое с сока облепихи, как когда-то делала в Балтийске мать второй жены Егора, Ольги. Нагиеву его друзья прислали с Дальнего Востока, такое настоящее масло. Кстати, 30 мг такого масла стоили 200 долларов. Нагиев пошёл в момент на поправку и уже почти забыл о своей язве.

— Не откроется. Спасибо за совет по поводу облепихового масла. Вылечил я язву. Ты вот, что сделай. Потребуй встречу с консулом российским. Напишешь заявление, что ты отказываешься от своих показаний и требуешь немедленного своего перевода в Москву. Я передам на воле их кому надо. Вот тогда они забегают. Тогда они будут вынуждены как-то реагировать на твои слова. Иначе ты загниёшь в этом изоляторе. Тебе дали «строгий» режим, а не «особый». В зоне сможешь хорошо устроиться. Кстати Мерзоев на зоне в авторитете, а ты с твоей-то головой! Будешь сидеть как султан, и кушать вдоволь, и даже девок тебе подгонят. Иди в камеру и пиши! Не тяни, сейчас же пиши и завтра потребуй у дежурного по изолятору, встречи со мной. Иначе будет поздно. Я им устрою ещё! Они меня плохо знают! Я им покажу кто такой Рамин Нагиев!

— Дай мне бумаги для заявлений. Мне надо обдумать, как правильно написать. Когда напишу. попрошу чтобы меня к тебе отвели, – сказал Егор Нагиеву. Тот схватил и сунул в руку Егору листов тридцать писчей бумаги. Целое богатство в камерах изолятора.

Егора вернули в камеру. Он написал на имя начальника тюрьмы заявление, которое, как и призывал Нагиев, утром же предал дежурному. После завтрака Каминского отвели к начальнику изолятора. Когда контролёр ушёл, начальник предложил Егору сесть и спросил его:

— Что у Вас, Егор, случилось, что вы просите срочную встречу с Назимом помощником министра.

— Мне Вагиф Мусаевич хотелось бы с ним обсудить вопрос моего помилования и условий дальнейшего отбывания мною срока.

— Хорошо. Я, конечно же, предам ему Вашу просьбу. Это всё? В камере всё нормально? Как сидится с Муратом?

— Спасибо в остальном всё в порядке и сокамерник очень аккуратный и порядочный человек, очень бы не хотелось с ним расставаться.

— Не беспокойтесь. Мы вашу камеру не намерены в ближайшее время раскидывать. Начальник вызвал контролёра и тот отвёл Егора в камеру, правда по дороге они зашли в библиотеку и Каминский набрал книг. Теперь у него была такая привилегия. Она появилась после того как Каминский дважды заказал в камеру толстую книгу под хлёстким названием «Принцип системности в теории и методологии К. Маркса». Начальник тюрьмы, никак не хотел верить, что Каминский сам и добровольно взял этот «талмуд», и это не издёвка, или хуже того, первый признак сумасшествия заключённого. Когда же Егор ему самому посоветовал почитать этот труд, то было принято решение, водить Каминского в комнату, где лежали книги, и пусть он выбирает их себе сам. Как сказал Егору, контролёр Александр, который сопровождал его в так называемую библиотеку: «Три дня все наши и даже следаки, ходили посмотреть в глазок, как ты действительно читаешь эту книгу и ещё что-то из неё выписываешь».

На третий день Егор привели к начальнику тюрьмы. Там находился Назим. Они поздоровались. Теперь Егор обращался к Назиму, Назим-муалим, что значит «уважаемый», как ни как, помощник министра и просто хороший человек.

— Я понял, что тебя волнует Егор. Поверь мне, никто тебя не забыл и более того. Подожди ещё неделю. Не больше. Потом мы вернёмся с тобой к этому разговору.

Егор повели в камеру. Проходя по коридорам изолятора, Каминский размышлял о последних событиях «Ты Нагиев, меня совсем держишь за простачка! Его, видишь ли, не наградили и он закусил удила! Решил меня замазать. Я тебе не дурак Рамин. Я уже три года сижу и изучил твою хитрожопую натуру. Так, что, все твои науськивания оставь себе. Я в Лефортово не сломался, а уж здесь, ради того чтобы тебе повесил орден, или ты потешил своё самолюбие и подавно не сломаюсь. Предлагаешь мне добровольно окунуться в дерьмо и этим перечеркнуть всё чего я добился за эти три года! Уволь! Играть в твои игры Нагиев я не буду. Я тебя самого сдам».

Как изменить судьбу?

Егор и Мурат приступили к изготовлению плазменной турбины. Время «Х», когда все биоритмы Каминского сойдутся, в одной точке приближалось. Этот момент нельзя упустить. Турбину решили изготовить из фольги вынутой из сигаретных пачек и фольги оставшейся после съеденной шоколадки склеив их клейстером изготовленным из хлебного мякиша. Топливом послужат использованные спички, которые они предусмотрительно не вкидывали, а собирали. Удивительно, но шоколад и шоколадные конфеты разрешили передавать в камеры совсем недавно. Запрет на них держался ещё со сталинских времён. Егор пытался долго выяснить, почему же, попал в немилость к НКВДешникам шоколад. Оказалось всё очень банально. Это тюрьма, а не дом отдыха! Не дело арестантам жрать шоколад, когда на воле-то, во времена победившей идеи коммунизма, его могли позволить себе немногие.

Всё вышло, как и задумывали. Егор, поставил платформу турбины, на перевёрнутую вверх дном шлёмку. Не хотелось поджечь дубок. Не хватало им ещё устроить пожар. Запустили турбину. Егор, разметил плазму вырывающуюся из сопла турбины между ладоней и стал медитировать. О чём он думал? О чем могут думать люди в тюрьме? Конечно же, о свободе. Не о мире же во всём мире. Мурат аккуратно, подбрасывал спички в топку турбины, и плазма уже вытянулась на десять сантиметров. Всё вышло, так же, как и утверждала статья в журнале и как работала промышленная турбина. Плазма пересекала биополе, проходящее через ладони Егора, тысячекратно усиливая, положительный резонанс биоритмов. Егор мысленно формировал мечту и та, обретя огромную мощность, излучалась в магнитосферу планеты, или если угодно, в околопланетный океан мыслей. Каминский даже чувствовал, как он начал потеть и с него полился ручьями пот. Благо они это с Муратом предвидели, и Егор сидел в одних трусах. Хотя, он мог так нагреться и от плазмы уже вытянувшейся в двадцать сантиметров. Сколько, прошло времени, они не знали, но дверь камеры резко распахнулись. Вошедшие в камеру два контролёра, не обратили внимание, ни на турбину, ни на огонь. Один из них крикнул:

— Каминский! Чего сидишь в трусах? Одевайся быстро! Быстро одевайся к начальнику тюрьмы! – Егор встал. Вытерся полотенцем и стал одеваться. Недавно был ужин и зачем он, понадобился начальнику тюрьмы, Егор не понимал. Мурат перестал подбрасывать спички в топку турбины и та через несколько секунд погасла. Мурат сидел за дубком. Он, как и его сокамерник, не понимал что происходит, а вертухаи торопили Каминского, Наконец-то тот оделся. Контролёр почти бегом повёл Егор знакомой дорогой в кабинет начальника изолятора, Конвоиры уже давно не командовали Каминскому ни «Руки за спину», ни «Лицом к стене», они шли рядом с ним. Вошли в кабинет начальника изолятора. Вагиф Мусаевич стоял над столом, а перед ним лежала, раскрытая большая красная пака. Егор и контролёр остановились перед столом. Каминский даже не успел поздороваться с начальником, как тот торжественно произнёс.

— Каминский Егор Анатольевич, Указом президента Азербайджанской Республики Гейдара Алиева Вы полностью помилованы 11 ноября 1996 года! Распишитесь в Указе!

Егор не заплакал, не потерял сознания, он просто взял ручку и расписался, в том месте, где ему показал Вагиф Мусаевич. Начальник тюрьмы и присутствующий при этом, контролёр стали его поздравлять и пожимать ему руку. Каминский, опустился на стул у стола начальника изолятора. У него совершенно не было никаких мыслей и эмоций. Он только помнил, что сегодня 14 ноября 1996 года, а он даже и не знает какой это день недели