5 часть

В трактир мы вернулись глубокой ночью. Хильда, конечно, не спала — сидела на кухне с чашкой остывшего чая и вскочила, как только услышала шум двигателя. Лина выглянула с лестницы, заспанная, но встревоженная. Даже Михай высунулся из своей каморки — видимо, почувствовал, что происходит что-то важное.

Ургинак стоял посреди обеденного зала и медленно поворачивал голову, разглядывая помещение. При свете ламп он выглядел совсем уж инопланетно: желтоватая кожа, большие глаза с вертикальными зрачками, перепонки между пальцев, которые он нервно сжимал и разжимал. Комбинезон на нём был явно не местный — что-то среднее между гидрокостюмом и рабочей униформой, с множеством карманов и магнитных застёжек.

Хильда замерла на пороге кухни. Несколько секунд она просто смотрела на Ургинака, потом перевела взгляд на меня.

— Это… кто? — спросила она таким тоном, будто ожидала, что я сейчас скажу «шутка».

— Попаданец, — коротко ответил я. — Его зовут Ургинак, можно Уран. Амфибия. Его везли в НАТЕ, мы со Славиком перехватили.

— Амфи… — начал Михай и осёкся. Он побледнел и попятился обратно в каморку, бормоча что-то про булочки, которые сейчас сгорят. Я не стал его останавливать — каждому нужно время.

Лина, наоборот, подошла ближе. Её медицинская натура взяла верх над удивлением. Она внимательно посмотрела на перепонки между пальцев Ургинака, на его большие глаза, но ничего не сказала — только взяла с подоконника плед и осторожно накинула ему на плечи.

Ургинак достал свой плоский прибор и быстро застучал по экрану. Через секунду протянул его мне: «Мне нужна вода. Много воды. И соль. Морская или почти морская».

— Ванна подойдёт? — спросил я.

Он кивнул и добавил: «Ванна — это хорошо. У нас в Неале всё иначе. Здесь сухо».

— Хильда, — я обернулся к хозяйке, которая всё ещё стояла у двери кухни, скрестив руки на груди. — У нас найдётся комната для гостя?

Хильда выдохнула и, как всегда в моменты неопределённости, перешла к делу:

— Комната найдётся. Вода — тоже. Лина, приготовь пока ванную на втором этаже. Прэн пусть поднимет соли — у нас был мешок в кладовке. Если ему нужна морская вода, сделаем морскую.

— Почти морская, — поправил Ургинак с экрана.

— Почти морская, — кивнула Хильда. — Будет почти морская.

Руфи, разбуженный шумом, влетел в зал, устроился на спинке стула и уставился на Ургинака. Его круглые глаза стали ещё круглее.

— Это кто? — требовательно спросил он.

— Ургинак, — представил я. — Амфибия.

— Амфибия? — Руфи склонил голову набок. — А летать умеет?

Ургинак напечатал: «Нет. А ты плавать?»

— Капка не плавает! — возмутился Руфи. — Капка — редкая птица! У меня оперение!

— А у меня перепонки, — показал на экране Ургинак. — Значит, мы оба редкие. Только по-разному.

Руфи замолчал, обдумывая эту мысль. Потом нахохлился:

— Ладно. Но жёрдочку мою не занимай.

— Не буду, — пообещал Ургинак.

Лина, справившись с первым потрясением, укутала его в плед плотнее.

— Ты совсем замёрз, — сказала она тихо. — Пойдём, я покажу тебе ванную.

— Я могу сам, — напечатал Ургинак. — Я не инвалид. Просто маленький.

— Я помню, — улыбнулась она. — Но у нас так принято. Помогать.

— И не вздумай спорить, — добавила Хильда из кухни. — Спорить с Линой — это как спорить с приливом. Бесполезно.

Ургинак посмотрел на меня, потом на Лину, потом на Руфи, который уже начал клевать носом, успокоенный тем, что никто не претендует на его уникальность. И — я почти уверен — его жабры под шарфом чуть дрогнули, что у амфибий, видимо, означает улыбку.

Утром я спустился на кухню и застал там Ургинака. Он сидел на высоком табурете, который явно сам придвинул к столу, и методично разбирал наш старый коммувизор — тот самый, что мы списали месяц назад из-за сгоревшего экрана. Перед ним на столе уже лежали аккуратно разложенные детали, а сам он, вооружившись отвёрткой и каким-то местным аналогом пинцета, сосредоточенно ковырялся в материнской плате.

Михай стоял у плиты, на почтительном расстоянии, и косился на амфибию с опаской. Вчерашний испуг ещё не прошёл, но любопытство уже брало верх.

— Он что, с утра этим занят? — спросил я, наливая кофе.

— С шести утра, — доложил Михай шёпотом. — Я пришёл тесто ставить, а он уже сидит. Только воды попросил.

— И ты дал?

— А что, надо было не давать? — Михай нервно переложил булочку с одного бока на другой. — Я вообще стараюсь не спорить с теми, кто выглядит как житель морских глубин. У меня на это аллергия.

Ургинак, не отрываясь от работы, одной рукой постучал по экрану, и его прибор произнёс безэмоциональным голосом:

— Не бойся. Я не кусаюсь. У меня нет зубов.

Михай вздрогнул от неожиданности — кажется, он не ожидал, что прибор умеет говорить. Я и сам удивился. Ургинак заметил наше замешательство и напечатал пояснение:

«Озвучка. Чтобы не тыкать экраном каждому».

— Удобно, — оценил я.

— Успокоил, — хмыкнул Михай и отвернулся к плите.

Бруно появился через полчаса и, увидев разобранный коммувизор, замер на пороге.

— Это что?

— Утилизация, — ответил я. — Ургинак решил, что наш старый хлам ещё может пригодиться.

— Я думал, он безнадёжен, — Бруно подошёл ближе. — Экран же сгорел.

Прибор Ургинака произнёс:

— Экран — да. Но процессор цел. И передатчик тоже. Можно сделать ретранслятор. Будет ловить сигнал на триста метров дальше.

Бруно присвистнул.

— Триста метров? Это же в два раза больше, чем стандартный!

— В два с половиной, — поправил Ургинак. — Если найти конденсатор на восемьсот микрофарад.

Бруно переглянулся со мной. Я пожал плечами.

— У нас есть конденсаторы? — спросил Бруно у Михая.

— Откуда? — возмутился тот. — Я повар, а не технарь!

— У Раула должны быть, — сказал я. — Попрошу занести.

Ургинак удовлетворённо кивнул и вернулся к работе.

К обеду ретранслятор был готов. Ургинак подсоединил его к нашему основному коммувизору в зале и жестом попросил Бруно проверить сеть. Тот включил поиск — и через секунду присвистнул снова.

— Ловит! Даже в подвале ловит! У нас там никогда сигнала не было!

— Я же говорил, — произнёс прибор Ургинака. — В два с половиной раза.

Бруно повернулся ко мне с таким лицом, будто ему только что подарили новую игрушку.

— Грег, ты понимаешь, что это значит? Мы можем слушать эфир УПОРа за несколько кварталов! Перехватывать их сообщения! Если подключить анализатор...

— Подключим, — перебил я. — Но сначала дай человеку… то есть амфибии… позавтракать.

— Я уже, — произнёс прибор Ургинака. — Михай дал мне рыбу. Сырую. Было вкусно.

— Сырую? — переспросил я, глядя на Михая.

— Ну да, — тот развёл руками. — Я предложил запечь, а он сказал, что сырая лучше. Я не стал спорить. Я вообще стараюсь...

— Не спорить с теми, кто выглядит как житель морских глубин, — закончил я. — Я уже понял.

Руфи, который всё это время наблюдал за происходящим со шкафа, громко фыркнул.

— Сырая рыба, — проворчал он. — Дикарь.

— Сам ты дикарь, — безэмоционально произнёс прибор Ургинака. — У нас в Неале сырая рыба — деликатес. А ты ешь зерно, как простая курица.

Руфи поперхнулся и замолчал. Впервые за долгое время. Бруно тихо засмеялся в кулак. Михай сделал вид, что очень занят булочками. А я подумал, что с таким специалистом наша подпольная связь действительно выйдет на новый уровень.

— Знаешь что, — сказал я Ургинаку, — будешь у нас Связистом.

— Связист? — переспросил прибор.

— Ну да. Раз ты у нас по технике и связи. Бруно — лингвист. Нико — художник. Славик — босс. А ты будешь Связист. Должность такая.

Ургинак подумал секунду и напечатал. Прибор произнёс:

— «Связист». Мне нравится. У нас в Неале таких называли «арх-тек». Но «Связист» звучит… теплее.

— Вот и славно, — я хлопнул его по плечу, осторожно, помня о его габаритах. — Добро пожаловать в команду, Связист.

Ургинак обустроил мастерскую в подвале трактира за три дня. Мы с Прэном помогли ему перенести старый стол, который Хильда давно собиралась выбросить, и отыскали в кладовке пару ящиков, подозрительно напоминавших лабораторное оборудование — кажется, они остались ещё от прошлых хозяев. Ургинак осмотрел наше «наследство» и остался доволен: в ящиках нашлись старые микросхемы, паяльник и даже осциллограф — правда, нерабочий. Но Ургинак только хмыкнул и пообещал, что через пару дней он будет работать не хуже нового.

— Ты маг, — сказал Бруно, глядя, как амфибия колдует над грудой металлолома.

— Я не маг, — безэмоционально произнёс прибор Ургинака. — Просто у нас в Неале дети в школе собирают такое из конструктора. Правда, там детали лучше.

— Ты хочешь сказать, что наш осциллограф — это уровень детского конструктора? — уточнил Бруно.

— Я хочу сказать, что мне нужно больше деталей. Этот мир отстаёт от моего лет на тридцать. Но это поправимо.

Бруно только покачал головой и полез в сеть искать, где можно заказать недостающие компоненты.

К концу недели подвал было не узнать. Вдоль стен стояли стеллажи с оборудованием — частью восстановленным, частью собранным с нуля. В углу гудел сервер, переделанный из старого коммувизора. На столе Ургинак разложил инструменты в идеальном порядке. В ванной комнате, которую мы переоборудовали под его нужды, теперь стояла большая бочка с почти морской водой — он спал в ней, свернувшись калачиком, и, по словам Лины, выглядел при этом абсолютно счастливым.

— Знаешь, — сказал я как-то вечером, спустившись в подвал, — когда я попал в этот мир, я думал, что самое сложное — выжить. А теперь у нас подпольная лаборатория, которую собрал амфибия ростом с ребёнка. Если бы мне кто-то сказал это пару лет назад...

— Ты бы послал его к психиатру, — закончил за меня Ургинак.

— Именно, — я усмехнулся. — Но теперь я здесь. И знаешь, что? Мне это даже нравится.

Ургинак оторвался от схемы, которую чертил на экране, и посмотрел на меня большими глазами. Прибор произнёс:

— Мне тоже.

А потом добавил:

— У нас в Неале говорят: «Если тебя забросило в чужой мир, сделай его своим». Кажется, у нас получается.

— Кажется, да, — согласился я. — Особенно если завтра ты поможешь нам наладить перехват сообщений УПОРа. Славик говорит, они усилили патрули в пригороде. Нужно знать, что они затевают.

— Сделаем, — пообещал Ургинак и снова склонился над схемой. — Дайте мне ещё пару дней. И конденсатор на тысячу микрофарад. У Раула не оказалось, но он обещал достать.

— Будет тебе конденсатор, — пообещал я. — Всё будет.

Я поднялся по лестнице и вышел в обеденный зал. Лина протирала стойку и напевала что-то себе под нос. Руфи дремал на своём насесте. Михай колдовал над новой партией булочек. Где-то наверху Хильда перестилала постели для новых постояльцев.

Впервые за долгое время я почувствовал, что мы не просто прячемся. Мы строим. И это строительство — с подвальной лабораторией, с ретранслятором, с базой данных попаданцев — было, пожалуй, лучшим ответом на всё, что с нами сделала корпорация.

 Грег, — окликнула меня Лина, — у тебя пациент через час. Госпожа Ютимина. Опять с головной болью.

— Отлично, — я направился к лавке. — Головную боль мы лечить умеем.

— Головную боль лечить умеем, — раздался из подвала безэмоциональный голос Ургинака. — Если не поможет массаж, могу предложить электрошок. Маленький. Почти приятный.

Лина прыснула. Я покачал головой и закрыл за собой дверь лавки. Пациенты не ждут. Даже когда у тебя в подвале завелась амфибия с сомнительным чувством юмора.

***

Это случилось в конце марта. Я как раз заканчивал приём — госпожа Ютимина, страдающая мигренями, уже прощалась и рассыпалась в благодарностях, — когда в дверь лавки постучали. Не мелодичный блямк колокольчика, а резкий, требовательный стук.

На пороге стояли двое. Один — в форме УПОРа, молодой, с бесцветными глазами и таким выражением лица, будто он выполнял самую скучную работу в мире. Второй — в сером костюме, с эмблемой МОСТ на лацкане: переплетённые буквы «М» в круге. Он был старше, с цепким взглядом и планшетом в руках.

— Господин Юншень? — спросил серый, хотя по его тону было ясно: он знал ответ.

— Слушаю вас, — я поклонился, сложив руки в южном приветствии.

— Плановая проверка лицензий на медицинскую деятельность. — Он постучал пальцем по планшету. — У вас есть действующая лицензия?

— Разумеется. — Я достал из ящика стола документы Юншеня и протянул ему.

Серый взял лицензию, поднёс к планшету, что-то считал. Потом нахмурился.

— Лицензия оформлена на имя Юншеня, гражданина Алмиры. Въездная виза выдана на три месяца. Срок действия визы истёк… — он помедлил, сверяясь с экраном, — больше года назад.

Я ничего не сказал. Что тут скажешь? Виза настоящего Юншеня действительно была просрочена. Я не продлевал её — просто не думал, что это когда-нибудь проверят.

— Кроме того, — продолжил серый, — в базе МОСТ нет записи о прохождении вами обязательной сертификации для иностранных целителей. Вы не подавали заявку?

— Не подавал, — признал я.

— В таком случае, — он вернул мне лицензию, но без всякого почтения, скорее как вещь, которая больше не имеет ценности, — ваша практика на территории Империи приостанавливается до выяснения обстоятельств. Вы имеете право подать апелляцию в течение тридцати дней.

— И что будет, если я не подам?

— Тогда лицензия будет аннулирована, а вы — депортированы. Или привлечены к ответственности за незаконную медицинскую деятельность. — Он говорил сухо, будто зачитывал инструкцию. — У вас есть тридцать дней, господин Юншень. Советую не затягивать.

Они ушли так же быстро, как появились. Колокольчик на двери жалобно блямкнул напоследок. Я остался в пустой лавке с просроченной лицензией в руках.

— Тридцать дней, — произнёс я вслух.

— Это плохо? — спросил Руфи. Он сидел на своём насесте и, кажется, впервые за долгое время выглядел встревоженным.

— Это значит, что Челинг добрался до нас, — сказал я. — Не лично, конечно. Его руками. Но результат один: лавку нужно закрывать.

— А пациенты? А деньги? А...

— Деньги есть, — перебил я. — Пациентов придётся передать… кому-то. Или принимать тайно. На дому. Только для своих.

— Как в старые времена, — заметил Руфи. — Когда ты только начинал и прятался от УПОРа.

— Именно, — я сел в кресло и закрыл глаза. — Как в старые времена.

Вечером я собрал всех в обеденном зале. Хильда, Лина, Бруно, Прэн, Михай. Даже Славик приехал, хотя я его не звал — видимо, новости в пригороде расходятся быстро.

— Лавку закрываю, — сказал я без предисловий. — Приходили из МОСТ. Лицензия просрочена, виза тоже. Дали тридцать дней на апелляцию, но подавать я её не буду.

— Почему? — спросила Хильда.

— Потому что апелляция означает проверку. А проверка вскроет, что Юншень мёртв уже больше года и практикует кто-то другой. Тогда закроют не только лавку, но и весь трактир перетряхнут.

— И что ты будешь делать? — Лина смотрела на меня с тревогой.

— Буду принимать на дому. Только своих. Пациентов, которым доверяю. Официально я теперь — просто жилец трактира. Могу помогать на кухне или в зале. Для прикрытия.

— Это я могу подтвердить, — кивнула Хильда. — Будешь числиться моим помощником. Официально.

— А я могу предложить тебе работу, — добавил Славик. — Моим ребятам иногда нужен врач. Неофициально, конечно.

— Спасибо, — я обвёл всех взглядом. — Это ещё не конец. Просто мы переходим на другой уровень. Более тихий.

— Как в старые времена, — повторил Руфи с полки.

— Именно, — кивнул я. — Как в старые времена.

***

Апрель в Оринкуле выдался дождливым. После закрытия лавки я всё больше помогал на кухне — не то чтобы Михаю требовалась помощь, просто нужно было чем-то занять руки. Руфи ворчал, что я мешаюсь, но сам при этом регулярно тырил у меня из-под носа крошки от выпечки. Жизнь вошла в новую колею: нелегальная практика по ночам, помощь в трактире днём, редкие вылазки к Славику или Шариму по вечерам. Подполье работало, но без лавки я чувствовал себя оголённым нервом — не хватало того чувства защищённости, что давал образ Юншеня.

Сигнал от коробочки пришёл под вечер. Я как раз домывал посуду после ужина, когда она запищала из кармана. На карте мигала точка в северной части города, у старого рынка. Бруно уже стоял на пороге кухни с ключами от Имперки.

— Опять ночью? — спросил он с надеждой.

— Нет, сейчас. Поехали.

До рынка добрались за пятнадцать минут. Я заглушил мотор, и мы выбрались наружу. Рынок уже закрывался: торговцы сворачивали палатки, последние покупатели спешили домой. Обычная вечерняя суета. Никаких патрулей, никакой сирены. Может, нам повезло?

Точка на карте вела в проулок между рыбным и мясным рядами. Запах стоял соответствующий. Я двинулся вперёд, стараясь ступать бесшумно, и замер, когда услышал голос. Мужской, низкий, с явным акцентом. Человек разговаривал сам с собой — или скорее, с окружающей действительностью.

— Рынок? Какой рынок? Я только что был на кухне. Где моя кухня? Кто украл мою кухню?

Я заглянул за угол. Там, прислонившись к закрытому прилавку, стоял мужчина лет тридцати пяти в поварском фартуке и колпаке. В одной руке он держал разделочный нож, в другой — наполовину выпотрошенную курицу. Вид у него был совершенно ошалевший.

— Это он? — прошептал Бруно.

— Судя по ножу и курице — да. Попаданец. И, кажется, повар.

Я вышел из-за угла, подняв руки, чтобы не пугать человека с ножом.

— Спокойно. Я друг. Мы здесь, чтобы помочь.

Мужчина уставился на меня. Потом на Бруно. Потом снова на меня.

— Где я? — спросил он.

— Другой мир. Нано Империя. Столица Оринкул. Вы прошли через аномалию.

— Аномалию, — повторил он с латвийским акцентом и опустил нож. — Я так и знал. Рыба сегодня была подозрительная. Говорил же поставщику — не бери эту рыбу, она светится!

— Светится? — переспросил Бруно.

— Ультрафиолетом. Ну, вы понимаете.

Мы не понимали. Но спорить с человеком, который только что переместился между мирами с курицей в руке, не стали. Я протянул ему кулон-переводчик:

— Наденьте. С ним будет проще.

Он взял кулон, повертел в пальцах — с тем же профессиональным прищуром, с каким повар оценивает свежесть продукта, — и надел.

— Андрис Балодис, — представился он. — Шеф-повар из Риги. Это что, правда другой мир?

— Правда.

Он помолчал. Потом посмотрел на курицу.

— Бедняжка. Она теперь точно пропадёт. Жалко. Хорошая была курица.

— Мы можем предложить вам кров и работу, — сказал я. — У нас как раз есть трактир. И кухня.

— Кухня? — в его глазах зажёгся огонь. — Настоящая кухня? С плитой? С духовкой?

— С плитой, с духовкой и с поваром, который будет рад помощнику.

— Тогда я с вами! — он решительно отбросил курицу в ближайший мусорный бак и вытер нож о фартук.

— Ведите, — сказал Андрис.

По дороге в трактир он не замолкал ни на минуту. Успел рассказать, что работал в лучшем ресторане Риги, что его фирменное блюдо — запечённый угорь под сливочным соусом, что он мечтал открыть свой ресторан и что больше всего на свете ненавидит, когда заказчик просит «хорошо прожарить стейк». Бруно слушал с улыбкой. Я вёл машину и думал: из всех попаданцев, которых мы встречали, этот определённо был самым громким.

— А вы уверены, что за мной никто не приедет? — спросил вдруг Андрис с заднего сиденья. — Ну, полиция, или кто тут у вас?

— Приедет, — сказал я. — Минут через пять. А то и раньше. Но нас уже не будет.

— А почему вы так спокойны?

— Потому что мы делаем это не в первый раз, — ответил Бруно. — И потому что у нас хорошая машина.

Андрис помолчал, переваривая информацию.

— Хорошая машина — это важно, — согласился он наконец. — У меня в Риге был старый «Фольксваген». Но эта… она вообще на чём ездит?

— На смеси нанотехнологий и русского упрямства, — сказал я. — Долгая история.

В трактире нас встретила Хильда. Андрис, едва переступив порог, замер.

— Какой зал! Какой свет! Какая… — он принюхался. — Булочки? С корицей?

— С корицей, — подтвердил Михай, выглядывая из кухни. — А вы кто?

— Я ваш новый повар, — заявил Андрис. — Точнее, я надеюсь им стать. У вас отличная кухня, я уже чую. И булочки отличные. Но знаете, что сделает их ещё лучше? Лимонная цедра. Совсем чуть-чуть. И капля ванили. У вас есть ваниль?

Михай посмотрел на меня. Я кивнул.

— Есть, — сказал он осторожно.

— Отлично! — Андрис уже закатывал рукава. — Покажите мне кухню. И дайте фартук. Этот уже никуда не годится.

Он решительно направился к плите, и Михай, который никогда и никому не уступал свою территорию, вдруг посторонился. То ли от неожиданности, то ли от уважения к профессионалу — не знаю. Но факт остаётся фактом: Андрис Балодис захватил нашу кухню за рекордные десять минут.

— Повар, — сказал Руфи, наблюдавший за происходящим с полки. — Ещё один. Теперь нас точно не прокормить.

— Прокормим, — возразил я. — Андрис, можно вопрос?

— Задавайте, — он уже осматривал плиту, приседая и заглядывая в духовку.

— Вы сказали, что рыба светилась. Это была шутка?

— Нет, — он выпрямился. — Она действительно светилась. Я хотел вернуть её поставщику, но, кажется, поставщик остался в Риге. Как и мой ресторан. И моя жизнь.

Он замолчал. Впервые за всё время. Я понимал этот взгляд. Так смотрят люди, которые только что осознали масштаб катастрофы.

— Андрис, — сказал я. — Мы все здесь потеряли свои жизни. И мы все здесь нашли новые. Дайте себе время. И попробуйте булочки Михая. Они действительно хороши.

— С лимонной цедрой будут лучше, — пробормотал он, но уголки губ уже дрогнули. — Ладно. Где тут у вас фартуки?

Я переглянулся с Хильдой. Она пожала плечами и улыбнулась. Кажется, у трактира «Хильда» теперь было два повара. И, кажется, это было только началом.

Андрис обживался в трактире стремительно — с той же энергией, с какой готовил свои фирменные соусы. Уже на третий день Михай, который поначалу ревновал кухню к чужаку, признал, что лимонная цедра в булочках — это действительно гениально. А на пятый день они уже вместе колдовали над новым меню, и я впервые увидел, как Михай смеётся над чужой шуткой. Кажется, у нашего повара появился не просто коллега, а друг.

Андрис учил язык с упорством, которое меня искренне удивляло. Бруно занимался с ним каждый вечер, и через месяц повар уже мог объясниться на местном без помощи кулона.

— Грамматика — это как соус, — говорил он. — Если знать пропорции, всё получится.

— А лексика? — спрашивал Бруно.

— Лексика — это ингредиенты. Их просто нужно запомнить. Я запоминаю. Я повар.

С документами помог Нико. Андрис позировал ему целый час, жалуясь, что сидеть без дела гораздо тяжелее, чем стоять у плиты. Нико только закатывал глаза и просил не двигаться. Через неделю у Андриса на руках был паспорт старого образца — пластиковая карточка без чипа, с фотографией, где он выглядел на удивление сурово. Славик отнёс карточку своему человечку в миграционной службе, и вскоре Андрис Балодис стал Андрисом Балоди — гражданином Нано Империи.

— Почему Балоди? — спросил я.

— Потому что Балодис звучит слишком по-латвийски, — объяснил Андрис, разглядывая новенький паспорт. — А Балоди — по-местному. Почти как «баллада». Красиво.

— Ты же повар, а не поэт, — заметил Бруно.

— Повар и есть поэт, — возразил Андрис. — Только вместо слов у него соусы. Ладно. Что дальше? Вы говорили о каком-то внедрении?

Идея принадлежала Бруно. Он раскопал в сети информацию о том, что корпорация НАТЕ расширяет штат обслуживающего персонала. В главном здании открывался новый кафетерий для сотрудников, и им требовался повар. Официально — готовить обеды для офисных работников. Неофициально — это был шанс проникнуть в самое сердце врага.

— Ты понимаешь, что это опасно? — спросил я Андриса. — Если тебя раскроют...

— Меня не раскроют, — он поправил фартук. — Я хороший повар. А хороший повар не вызывает подозрений. Он просто вкусно готовит.

— И слушает, о чём говорят за обедом, — добавил Бруно.

— И слушает, — согласился Андрис.

Славик помог с рекомендациями — у него нашлись знакомые среди поставщиков продуктов для корпорации. Шарим проверил, нет ли у Андриса проблем с документами. Ургинак снабдил его миниатюрным записывающим устройством, замаскированным под пуговицу на фартуке. Лина молча сжала мою руку. Хильда обняла Андриса и сунула ему в карман пакетик с сушёными травами.

— На удачу, — сказала она. — Мне бабушка всегда так делала.

— Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? — спросил я накануне его первого рабочего дня.

— Понимаю, — он посмотрел мне в глаза. — Я потерял всё в своём мире. Ресторан, друзей, планы на будущее. Здесь у меня появился шанс начать заново. И если для этого нужно готовить суп для врагов — я буду готовить суп. Но обещай мне одну вещь.

— Какую?

— Что когда мы покончим с этой корпорацией, ты придёшь на ужин в мой собственный ресторан. Настоящий. С белыми скатертями и свечами.

— Обещаю, — сказал я.

Андрис кивнул и вышел. За дверью послышался его голос — он уже что-то обсуждал с Михаем, кажется, рецепт завтрашнего супа. Обычный разговор двух поваров. Только теперь один из них был нашим человеком в логове врага.

***

— Завтра, — сказала Лина, входя в комнату и решительно упирая руки в бока. — Ты, я, корзина с едой. За город. Никаких отговорок.

— За город? — я оторвался от записей. — Лина, у меня завтра приём. Госпожа Тиммис с больной спиной, а после обеда...

— Госпожа Тиммис подождёт, — отрезала она. — Ты уже месяц никуда не выходил, кроме как до рынка и обратно. Ещё немного — и начнёшь обрастать мхом, как камень в саду.

— Я не обрастаю мхом. Я...

— Ты работаешь по ночам, а днём прячешься на кухне. Даже Руфи заметил, что ты стал мрачнее обычного.

— Руфи вообще много чего замечает, — проворчал я. — Особенно если это касается чужих недостатков.

— Вот именно. Так что завтра ты едешь со мной.

Я посмотрел на неё — волосы собраны в хвост, глаза горят, подбородок вздёрнут. Спорить с Линой в таком состоянии было бесполезно. Как и с приливом, как сказала бы Хильда. Я вздохнул и закрыл журнал.

— Ладно. За город так за город. Но никаких шашлыков. Я не ем то, что жарили на открытом огне без санитарного контроля.

— Ты врач, а не зануда, — она улыбнулась. — Будет просто еда и просто воздух. И никаких разговоров о корпорации. Договорились?

— Договорились.

На следующее утро мы погрузили корзину в Имперку и выехали за окраины. Лина вела машину — после месяца тренировок со Славиком она управлялась с ней не хуже меня. Я сидел рядом и смотрел, как город сменяется пригородом, а пригород — лесом. Настоящим, густым, с высокими деревьями и влажным воздухом, пахнущим хвоей и землёй.

Мы остановились у небольшого озера — тихого, спрятанного в лесу. Лина расстелила плед на траве, достала бутерброды, фрукты и бутылку местного вина — лёгкого, почти невесомого.

— Откуда ты знала это место? — спросил я.

— Прэн показал. Он сюда иногда рыбачить приезжает.

— Прэн — рыбак? Никогда бы не подумал.

— Ты вообще многого о нём не знаешь, — она разлила вино по кружкам. — Например, он отлично играет в карты. И однажды выиграл у Славика триста империалов.

— Славик мне об этом не рассказывал.

— Ещё бы. Славик вообще не любит вспоминать о поражениях.

Я хмыкнул и откинулся на плед. Небо над озером было чистым, без единого облака. Птицы — местные, незнакомые — перекликались в кронах. Где-то далеко, почти неслышно, гудел дирижабль. Обычный звук для этого мира, но здесь, у озера, он казался почти мирным. Почти своим.

— О чём ты думаешь? — спросила Лина.

— О Питере, — признался я. — Не часто. Но иногда вспоминаю. Особенно в дождь.

— Расскажи.

— Там есть река. Нева. Широкая, серая, с гранитными набережными. И мосты — их разводят по ночам. Мы с ребятами из секции иногда гуляли всю ночь, ждали развода мостов. Арам Хоренович говорил, что это лучшая медитация — смотреть, как расходятся пролёты, и ни о чём не думать.

— Он был твоим учителем? Этот Арам?

— Тренером. И учителем. Он вёл секцию по восточным единоборствам, но на самом деле учил нас не драться, а дышать. Говорил: «Если умеешь дышать — умеешь всё». Я тогда не понимал, а теперь...

— А теперь?

— Теперь я дышу, — я усмехнулся. — И кажется, начинаю понимать.

Лина помолчала, глядя на воду. Потом спросила — тихо, почти небрежно, но я слишком хорошо её знал, чтобы поверить в эту небрежность:

— А ты хотел бы вернуться? Домой?

Я вздохнул. Этот вопрос висел в воздухе с самого первого дня. Мы просто избегали его.

— Иногда — да. Очень. Просыпаюсь среди ночи и думаю: вот бы сейчас пройтись по Невскому, зайти в кофейню на углу, услышать, как орут чайки над Фонтанкой. Это мой город. Я там вырос. Там моя жизнь.

Лина ничего не сказала. Только пальцы чуть крепче сжали кружку.

— Но я не могу вернуться, пока здесь не закончу, — продолжил я. — Пока корпорация существует, пока Челинг охотится на таких, как я… я не могу просто взять и уйти. Это было бы...

— Предательством? — подсказала она.

— Бегством, — я покачал головой. — Я не бегу.

— А если бы мог? — она повернулась ко мне. — Если бы завтра открылся портал, прямой путь на Землю. Ты бы ушёл?

Я помолчал. Посмотрел на озеро, на облака, на Лину.

— Не знаю, — сказал я честно. — Раньше ответил бы сразу. А теперь — не знаю.

Она кивнула и отвернулась. Я заметил, как дрогнули её губы, но она ничего не сказала. Просто легла на плед и закрыла глаза.

— Лина...

— Всё в порядке, — ответила она, не открывая глаз. — Я просто рада, что ты пока здесь.

Я взял её за руку. Она не отняла. Мы лежали так, на пледе у озера, и слушали лес. Вино было лёгким, воздух — тёплым, а завтрашние проблемы — далёкими. Но между нами повисло что-то новое. Не страх, не обида. Просто понимание, что рано или поздно этот вопрос придётся решать. И что бы я ни выбрал, кто-то будет ранен.

— Я пока здесь, — сказал я тихо. — И никуда не ухожу.

Лина сжала мою руку в ответ. И этого было достаточно.

***

Лето 335 года Андрис провёл на кухне корпоративного кафетерия, а вечерами приносил нам то, что удалось услышать за день. Это было похоже на мозаику: обрывки разговоров, случайные фразы, намёки. Бруно записывал всё в отдельную тетрадь, а потом мы вместе пытались сложить из этого цельную картину.

К концу года картина начала проступать. Челинг действительно форсировал события. Он уже получил доступ к базе аномалий УПОРа и теперь настаивал на полном слиянии медицинских данных МОСТ с исследовательскими базами НАТЕ. Официально — для борьбы с эпидемиями. Неофициально — чтобы вычислять попаданцев по косвенным признакам: нестандартные группы крови, аномалии в анализах, люди без медицинской истории.

— Он хочет запустить программу тотального скрининга, — сказал Бруно, подводя итог очередной недели. — Если это произойдёт, каждый новый попаданец будет обнаружен в течение суток. Может, быстрее.

— Как технически? — спросил Ургинак. Его прибор бесстрастно озвучил вопрос.

— Больницы, аптеки, даже вызовы скорой помощи — все данные будут стекаться в единую систему. Любой, кто обратится за помощью, попадёт под проверку.

— Значит, новые попаданцы не должны обращаться за помощью, — подвёл итог я. — Мы должны перехватывать их раньше. Всех.

— И старые тоже под ударом, — добавила Хильда. — Те, кто уже легализовался. У них же теперь есть медицинские карты.

— Значит, им нужно быть осторожнее, — сказал Славик. — Мои ребята знают. Без крайней нужды — никаких больниц.

К началу 336 года подготовка к удару по корпорации стала главным делом нашей команды. Шарим поставлял оружие со склада — небольшими партиями, чтобы не вызывать подозрений. Ургинак собрал систему перехвата сообщений УПОРа и теперь мы знали о передвижениях патрулей за несколько часов. Бруно вёл базу данных попаданцев — список тех, кого мы спасли, и тех, кого не успели. Славик обеспечивал прикрытие с окраин. Новые попаданцы теперь не задерживались в трактире надолго — Славик размещал их у своих людей, Нико делал документы, Бруно проводил краткий курс выживания, и через пару недель человек исчезал в городе, становясь ещё одним незаметным гражданином Империи. За два года через нас прошло больше тридцати человек. Некоторые потом работали на Славика, кто-то открыл своё дело, кто-то просто жил тихо, не привлекая внимания. Но каждый знал: если что — трактир «Хильда» прикроет. Андрис слушал разговоры в кафетерии. Раул чинил оборудование. Лина училась и помогала мне с подпольными пациентами. Хильда держала трактир и была душой всего этого разношёрстного воинства.

И всё же главная битва была впереди. Андрис принёс главную новость в начале осени.

— Челинг будет выступать, — сказал он, ставя на стол поднос с булочками. — Через месяц. Совет директоров МОСТ. Он представит программу слияния баз данных. Если её утвердят, у него будут все карты в руках.

— Где? — спросил я.

— Здание МОСТ. Центр города. Охрана — усиленная. Но после заседания будет приём. Фуршет. Обслуживание — через наш кафетерий.

Я переглянулся со Славиком. Тот кивнул.

— Значит, у нас будет свой человек внутри, — сказал я. — Андрис?

— Меня включили в бригаду. Я буду подавать канапе.

— И слушать.

— И слушать, — подтвердил он.

— Отлично. Готовимся.

***

Приём был назначен на семь вечера. Андрис ушёл в корпорацию с утра — нужно было подготовить закуски для фуршета, а заодно осмотреться. В половине седьмого мы собрались в подвале у Ургинака. Руфи сидел на спинке моего стула, что с ним случалось редко — обычно он предпочитал наблюдать за происходящим со своего насеста. Видимо, даже птица чувствовала: сегодня что-то важное.

— Ты уверен, что он не спалится? — спросил Славик в десятый раз.

 - Он повар, — ответил я. — Его работа — подавать еду и не вызывать подозрений. Справится.

— Повар с микрофоном в пуговице, — хмыкнул Славик. — Я б так не смог. Я б им всем навалял и дело с концом.

— Поэтому ты не повар.

— И хорошо. Кашеварить — не моё.

Сигнал поступил в десять вечера. Ургинак включил приёмник, и мы услышали голос Андриса — тихий, едва различимый сквозь шум голосов и звон бокалов.

— Они говорят о слиянии баз. Челинг выступал. Совет утвердил. Теперь неофициальная часть. Я подхожу ближе.

Шорох, шаги, снова голоса. Мы слушали, затаив дыхание. Позже Андрис рассказал, как это было: когда началась неофициальная часть, он взял поднос с закусками у одного из официантов — мол, помогу, — и пошёл в зал. Никто не удивился: банкет большой, рук не хватает, а повар, который хочет лично услышать похвалу своему фирменному блюду, — это даже мило. Он кружил между гостями, пока не заметил, что Челинг вышел в коридор. Андрис, сославшись на то, что ему нужно на кухню, двинулся следом — и задержался у приоткрытой двери в подсобку. Челинг стоял у окна и говорил по комму. Громко. Самоуверенно. С интонацией человека, который привык, что его не подслушивают.

— Да, совет утвердил. Базы получим в течение месяца. Что с «Аркой»? — пауза. — Нет, меня не интересует, что там с погодой на острове. Меня интересует, почему до сих пор не закончена сборка главного калибра. Малый калибр — это хорошо, но на тестовых проколах далеко не уедешь. — Снова пауза. — Значит, закончите. У вас две недели. Если через две недели установка Теслы не будет готова к настройке, я лично приеду на Кер-Нор и разберусь. Вам это надо? Вот и я думаю, что нет.

Андрис выждал, пока Челинг закончит разговор и вернётся в зал, а потом отошёл в сторону и прошептал в микрофон:

— Вы всё слышали?

— Всё, — ответил я. — Держись. Ждём тебя здесь.

— Понял. Конец связи.

Ургинак выключил приёмник. В подвале повисла тишина. Я посмотрел на наши самодельные антенны, на осциллограф, который Ургинак собрал буквально из мусора, на карту с нарисованными от руки пометками. Против нас — остров-крепость с пушкой Теслы. У нас — подвал, самодельный ретранслятор и амфибия с отвёрткой.

— Что ж, — сказал я, нарушая тишину. — По крайней мере, теперь мы знаем, куда ехать.

— Ты серьёзно? — спросил Бруно.

— Абсолютно. Мы три года прятались по подвалам, лечили спины чиновникам и слушали сплетни в трактире. Пора повышать уровень. Теперь у нас есть враг с секретной базой на острове. Это почти курорт.

— Курорт с охраной и стволами, — буркнул Славик. — Тоже мне, отпуск.

— В каждом курорте есть свои недостатки, — пожал я плечами.

Андрис вернулся далеко за полночь. Мы встретили его в обеденном зале — он всё ещё был в фартуке, слегка помятом после долгого дня. Хильда молча поставила перед ним тарелку с ужином. Он кивнул, взял вилку и заработал ею с той же сосредоточенностью, с какой раньше готовил свои соусы.

— Ну как? — спросил Бруно.

— Нормально, — сказал Андрис с набитым ртом. — Канапе, кстати, удались. Размели подчистую.

Славик молча хлопнул его по плечу и сунул в руку стакан с чем-то покрепче.

— Пей. Заслужил.

Андрис выдохнул, отложил вилку и взял стакан.

— Завтра опять на смену, — сказал он, глядя в стол. — Но я пока останусь там. Ещё месяц, может, два. Чтобы не вызвать подозрений. А потом уволюсь по-тихому. Скажу, семейные обстоятельства.

— Хорошо, — кивнул я. — Только осторожно.

— Я всегда осторожен, — он слабо улыбнулся. — Я же повар.

***

Я захлопнул дверцу Имперки и огляделся. Раннее утро, а народу уже как в обеденный перерыв. Центр мегаполиса, ничего не попишешь. Я занял позицию за деревом у входа в торговый центр — удобно: и обзор хороший, и тень. Прибор в кармане завибрировал, подтверждая то, что я и так уже понял: аномалия открылась прямо здесь, в двух шагах от УПОРа и штаб-квартиры НАТЕ. Спасибо, Вселенная, за твоё чувство юмора.

Я немного нервничал. Сегодня будет сложно.

Торговый центр уже работал: двери бесшумно разъезжались, впуская и выпуская домохозяек и клерков, спешивших за завтраком. По площади курсировали патрульные мобили, а у здания НАТЕ активизировались люди в чёрных комбезах — делали вид, что просто дышат воздухом, но я-то знал: проверяют прибывающих сотрудников.

Прибор завибрировал снова. Я повернул голову и увидел её.

Хрупкая девушка в синей пижаме с зайчиками сидела на скамейке у монумента — той самой безвкусной громадины в честь победы нанотехнологий над здравым смыслом. Короткие каштановые волосы растрёпаны. В одной руке — чашка, в другой — книжка. На лице — выражение лёгкого недоумения, какое бывает у человека, который ожидал увидеть родную кухню, а увидел памятник.

Я быстро двинулся к ней, пока патруль не обратил внимания.

— Одевайся в это и уходим. Здесь опасно, — я протянул ей серый плащ.

Она подняла на меня глаза — большие, карие, совершенно не испуганные — и сказала:

— Вы знаете, что по статистике девяносто процентов людей, которые предлагают незнакомым девушкам «быстро пойти с ними», оказываются маньяками?

Я моргнул.

— Я не маньяк. Я врач.

— Маньяки тоже так говорят. У вас есть доказательства?

— Доказательства чего? Что я не маньяк?

— Ну да. Диплом, лицензия, справка из психдиспансера.

— Девушка, — я сделал глубокий вдох, — я, конечно, не претендую на звание лучшего спасателя года, но обычно люди, которым угрожает опасность, задают вопросы на бегу. У вас есть ещё аргументы, или мы наконец пойдём?

Ария задумалась ровно на секунду.

— Аргументов нет. Но книжка библиотечная. И чашка фамильная.

— Возьмёте с собой. Идём.

— А от кого погоня? От полиции? От инопланетян? — она встала, но продолжала спрашивать. — Я просто уточняю, чтобы знать, с какой скоростью бежать.

— От корпорации НАТЕ. Это местная...

— Корпорация? — она наморщила нос. — А что они делают?

— Опыты на людях.

— Фу. А вы откуда знаете?

— Я здесь пять лет живу!

Ария замолчала на пару секунд, переваривая. Потом сказала:

— Пять лет. И вы всё ещё живы. Значит, шанс есть.

— Шанс есть, — согласился я. — Но только если ты сейчас встанешь и пойдёшь со мной.

Она встала. Я накинул ей на плечи плащ, не застёгивая, и, не тратя больше слов, взвалил её на плечо. Она ойкнула, но, к счастью, не завизжала. В одной руке у неё по-прежнему была чашка, в другой — книжка.

— Только не урони! — крикнула она. — Книжка библиотечная!

— А чашка?

— Чашка — фамильная!

Я бежал к машине, стараясь не трясти её слишком сильно. Парни в чёрных комбезах уже перешли на бег. Патрульный что-то кричал в передатчик. Я добежал до Имперки, кое-как открыл дверцу, сгрузил Арию на заднее сиденье и прыгнул за руль.

— Пристегнись, — бросил я через плечо.

Машина взревела и рванула с места. Патрульный мобиль пристроился в хвост почти сразу — сирена, мигалки, всё как полагается. Я глянул в зеркало: два, нет, три мобиля. И фургон НАТЕ.

— Отлично, — пробормотал я. — Полный комплект.

— А что теперь? — Ария наконец выпуталась из плаща и села ровно.

— Теперь — держись.

Я нажал кнопку на приборной панели — стёкла стали тёмными. Опустил своё и швырнул назад световую гранату. Через минуту — громкий «бум», отблески яркой вспышки, скрежет тормозов.

— Это что?! — Ария обернулась.

— Световая граната. Изобретение нашего технаря. Называется «Вспышка-3».

— А что случилось с «Вспышкой-1» и «Вспышкой-2»?

— Первая ослепила испытателя. Вторая подожгла сарай. Третья вроде работает.

— Вроде?!

— Сейчас проверим.

Я глянул в зеркало. Два мобиля встали, но третий вынырнул из переулка и продолжил погоню. Я вывернул руль и ушёл в узкую улочку. За пять лет я изучил этот район вдоль и поперёк — знал каждый проходной двор, каждый тупик. Патрульные такой роскоши позволить себе не могли. Они ездили по главным улицам, а я — по тем, о которых не знали даже местные.

— Куда мы? — Ария вцепилась в сиденье.

— В обход. Там, — я кивнул на просвет между домами, — сквозной проезд. Они туда не пролезут.

— А если пролезут?

— Тогда будем импровизировать.

Патрульный мобиль попытался втиснуться в проулок, но застрял между мусорными баками. Я усмехнулся и прибавил газу. Мы выскочили на параллельную улицу, потом ещё в один проулок, потом — в подземный гараж. Я знал этот гараж: у него был второй выезд, о котором знали только те, кто здесь парковался. Мы проскочили его насквозь и вынырнули уже на окраине.

Сирена стихла. Я выдохнул.

— Вроде оторвались.

— А если они нас ищут по камерам? — спросила Ария.

— Уже ищут. Но у нас есть фора.

— Какая?

— Минут десять. Может, пятнадцать. — Я посмотрел на неё в зеркало. — Ты как?

— Меня сейчас вырвет, — честно ответила она.

— Потерпи. Ещё немного.

Я выжал газ и направил машину к лесу. Позади оставались сирены, патрули и корпорация НАТЕ. Впереди — трактир, безопасность и куча вопросов, на которые мне предстояло ответить. И, судя по всему, эта девушка не успокоится, пока не задаст их все.

Как только мы остановились, девушка вывалилась из машины и поползла в сторону ближайшего куста. Я тактично смотрел в другую сторону, потягиваясь и разминая мышцы. Руки мелко дрожали. Я сел в падмасану рядом с поваленным деревом и принялся дышать.

Минут через пять она вышла на полянку, присела на бревно рядом и вопросительно посмотрела на меня.

— Меня зовут Грег, — я протянул ей бутылку с водой.

— Ария, — она открутила крышку. Сделала глоток, поморщилась. — Вода тёплая. И без газа. Ты вообще в курсе, что тёплая вода не утоляет жажду?

Я промолчал. Она допила, вернула бутылку и сказала:

— Ладно. Рассказывай, куда я попала. Только коротко. У меня сегодня был трудный день.

Я усмехнулся. Трудный день у неё. Ну-ну.

Мы помолчали. Я немного успокоился и обдумывал, как понятнее объяснить ситуацию. Она сидела на бревне, поджав под себя ногу в пижамных штанах с зайчиками, и ждала.

— Слушай, Грег, это вообще как? Реально другой мир?

— Реально.

— Ни фига себе! — она нервно заёрзала. — И ты тоже сюда попал? Круть!

— Угу.

— Значит, таких, как мы, тут много?

— Хватает. — Я отхлебнул из фляги. — Тебе лет-то сколько?

— Двадцать три. А что? — подозрительно взглянула.

— Выглядишь на семнадцать.

— Уж какая есть, — она надулась, но тут же вернулась к допросу: — А домой можно вернуться?

— Можно. Если получится.

— Что значит «если получится»?

— Значит, что я здесь пять лет, и пока ни одного портала домой не открыл. Но скоро будет шанс. Расскажу на месте.

— Загадками говоришь, — она хмыкнула. — Ладно, поехали. А то я уже замёрзла. И жрать хочу. У вас там кормят?

— Кормят. И кофе есть.

— Нормальный? А то я пила одну бурду в последнее время.

— Отличный. Повар у нас из Риги.

— Сойдёт, — она встала и отряхнула пижаму. — Поехали. Только давай без погони на этот раз. А то меня опять укачает.

— Постараюсь, — пообещал я. — Но ничего не гарантирую.

В машине Ария молчала ровно три минуты. Я уже начал надеяться, что она уснула, но нет — она просто переваривала информацию. А потом начала снова.

— Слушай, Грег, а ты кто? Ну, откуда, по профессии, семья есть?

— Питер. Врач. Дальше — потом.

— Врач из Питера — это круто! — она развернулась ко мне и принялась разглядывать в упор. — А ты ничего так, симпатичный. Женат?

Я зло покосился на неё. Начинается. Сначала показалась славной, а теперь — озабоченная девица в пижаме с зайчиками. Именно такого пополнения нам в подполье и не хватало.

— Ну что молчишь? — она откинулась на сиденье и приняла позу киношной соблазнительницы. В пижаме с зайчиками это выглядело особенно убедительно.

Я напрягся, не зная, чего ожидать. Серьёзно?

Не дождавшись ответа, Ария наклонилась ко мне и потянула резинку с моего хвоста. Я отращивал волосы уже пять лет — с тех пор, как попал в этот мир. Своего рода календарь.

— Ладно, не хочешь — не говори. Я всё равно узнаю. Я упёртая, — она откинулась обратно и замолчала.

Оставшуюся дорогу ехали в тишине.

— Приехали. Вылезай, — бросил я, остановившись у калитки заднего двора.

Ария молча вышла, прихватив чашку и книжку. Стояла, осматриваясь, пока я загонял машину в гараж — одну из хозпостроек, приспособленную под эти цели.

— Пошли, — я кивнул в сторону пристройки.

Провёл её через задний двор к неприметной двери, отпер своим ключом и пропустил внутрь. Мы вошли в бывшую лавку Юншеня — теперь здесь размещался наш штаб. Красные ткани с золотым узором на стенах остались как память, но на стеллажах, где раньше стояли банки с травами, теперь лежали карты, справочники и детали для аппаратуры. У дальней стены висела большая доска, задёрнутая шторой, а кушетку — моё лучшее вложение за все годы практики — мы отодвинули в угол, освободив место для круглого стола. Сегодня стол был накрыт для завтрака.

И люди.

Ария застыла на пороге, разглядывая присутствующих. Я взял её за плечи и усадил на ближайший стул. Она молчала. Для неё это было подозрительно.

Напротив сидела Хильда, мешая ложкой чай в изящной фарфоровой чашке. Слева от неё — Лина, справа — Бруно. Официально — бармен трактира, неофициально — тренер по адаптации для новичков. Рядом с ним — Андрис Балодис, наш второй повар. После ухода из корпорации он вернулся на кухню к Михаю, и теперь они колдовали над меню вдвоём.

Чуть поодаль сидел Нико Тальявенти — итальянец, художник, мастер по документам. Высокий, статный, с неизменным хвостом.

Славик сидел в конце стола — огромный, с рыжими усами и бритой головой. Ургинак пристроился в углу, подальше от всех.

— Ах да, забыл! — я протянул Арии серебристую цепочку с подвеской в виде кленового листика. — Держи. Местный язык будешь понимать. Остальные здесь на имперском говорят.

Ария надела кулон, обвела всех взглядом и остановилась на Нико. Тот как раз открыл рот для приветствия.

— О, сеньорита...

— Это что, парик? — спросила Ария, глядя на его хвост.

Нико поперхнулся.

— Прошу прощения?

— Волосы. Это парик или настоящие? Просто у мужчин редко бывают такие густые. Я просто уточняю.

— Это мои волосы, — с достоинством ответил Нико. — Натуральные. Я за ними ухаживаю.

— А-а, — протянула Ария. — Понятно. Просто обычно, когда у мужчины такой хвост, он либо художник, либо...

— Я художник! — перебил Нико. — И, между прочим, лучший в Риме!

— В Риме? — она наморщила нос. — А что вы здесь делаете? Тут вроде не Рим.

— Я здесь… — он осёкся и беспомощно посмотрел на меня. — Грег, она всегда такая?

— Понятия не имею, — ответил я. — Мы знакомы всего час. Но тенденция намечается.

Нико издал звук, похожий на сдавленный стон.

— Так, — я обвёл всех взглядом. — Пока Ария ест, представлю остальных. Хильда — хозяйка трактира. Жить пока будешь у неё.

Хильда кивнула, придвигая блюдо с пирожками. Ария взяла один.

— Лина — её невестка, учится на медсестру.

Лина молча кивнула.

— Бруно — тренер для новичков. Расскажет всё: от местной моды до истории мира.

— Добрый день, — Бруно чуть склонил голову.

Ария прищурилась:

— А вы всегда такой вежливый или только при новеньких?

— Всегда, — ответил Бруно ровно. — Но могу сделать исключение.

— Какое?

— Могу перестать быть вежливым.

— И что тогда?

— Тогда я перестану отвечать на ваши вопросы.

— А я всё равно буду спрашивать.

— Я заметил, — вздохнул Бруно. — Грег, можно её записать на дополнительный курс? «Как не раздражать окружающих». У меня как раз есть материал.

— Я не раздражаю, я уточняю, — возмутилась Ария.

— Вот это мы и исправим, — сказал Бруно. — На первом же занятии.

— Андрис — второй повар.

Андрис кивнул. Ария взяла пирожок, откусила:

— Неплохо. Для второго повара.

Андрис медленно выдохнул.

— Грег, я убью её. Тихо и без свидетелей.

— Я всё слышу, — заметила Ария.

— Я и не скрываю.

— Нико ты уже знаешь. Художник, делает документы.

— Я всё ещё не оправился, — сообщил Нико. — Но работаю над этим.

— Ургинак, — я кивнул в угол. — Амфибия. Спец по технике и связи. Не говорит, общается через прибор.

Ургинак поднял перепончатую ладонь. Ария подняла свою в ответ, разглядывая его с откровенным любопытством.

— Славик, — я повернулся к концу стола. — Решает вопросы.

— Здорóво, — буркнул Славик.

Ария окинула его оценивающим взглядом, задержалась на бритом затылке и рыжих усах:

— А ты, я смотрю, тут за главного? Ну, после Грега. Типа, силовой блок?

— Типа того.

— А если я тебя попрошу о чём-нибудь — ты решишь? Или только для своих?

Славик медленно отложил пирожок:

— Смотря о чём попросишь.

— Ну, например, чтобы ты перестал так на меня смотреть. А то у меня аппетит пропадает.

За столом стало тихо. Славик подался вперёд:

— Ты сейчас серьёзно?

— А что, нельзя? Ты же сам сказал — решаешь вопросы. Вот я и обратилась.

— Тогда какого хрена ты притащил сюда это? — он повернулся ко мне, кивнув на Арию.

— Это попаданка. Я её спас.

— А обратно нельзя?

Ария открыла рот, но я положил руку ей на плечо.

— Нельзя. Она теперь с нами.

— Твою ж… — Славик осёкся, глянул на Хильду. — Извините, хозяйка.

— Ничего, — вздохнула Хильда.

Когда завтрак был добит, а Ария наконец перестала комментировать чужие профессии, я отодвинул тарелку и обвёл всех взглядом.

— Ладно. Раз уж у нас пополнение, давайте введём человека в курс дела. Коротко.

Ария тут же подняла руку, как в школе.

— А можно вопрос?

— Нет.

— Но...

— Ты его всё равно задашь, даже если я скажу «нет». Так что давай сразу.

— А почему ты главный?

Я вздохнул.

— Потому что я здесь дольше всех. Потому что я собрал эту команду. И потому что я врач, а врачи привыкли брать ответственность. Ещё вопросы?

— Пока нет.

— Тогда слушай. Этот мир — Нано Империя. Правит бал корпорация НАТЕ. Именно она ловит попаданцев — таких, как ты, как я, как все здесь. Ловит и пускает на опыты: сканирует мозг, выуживает информацию о других мирах. Ресурсы здесь на исходе, так что они ищут, куда бы влезть и что бы захватить. А для этого им нужно открывать порталы.

— И они умеют?

— Почти. Есть пушка Теслы. Да, тот самый Тесла — он, оказывается, побывал здесь триста лет назад и оставил уйму изобретений. Пушка — последнее. Она на острове Кер-Нор, недалеко от столицы. Если её запустят — они смогут открывать стабильные порталы в любые миры.

— И мы собираемся её… того? — Ария изобразила жест, который мог означать что угодно от кражи до взрыва.

— Собираемся, — кивнул Славик. — Но туда ещё добраться надо.

— А как?

— Через канализацию, — сказал я. — Под проливом идёт старый технический тоннель. Ургинак проверил — проходим.

— Канализация, — повторила Ария. — То есть мы полезем в дерьмо, чтобы спасти мир? Романтично.

— Ты хотела домой, — напомнил я. — Вот твой шанс.

— Я не отказываюсь. Просто уточняю.

— Уточняй про себя.

— А много нас идёт? — не унималась она.

— Тридцать три человека. Выступаем через две недели.

— А почему не сегодня?

— Потому что сегодня ты ещё ни черта не умеешь, — ответил Славик. — Будем учить. Язык, оружие, ориентирование. Две недели — и ты, может быть, не погибнешь в первые пять минут.

— Оптимистично.

— Я реалист.

Ария открыла рот, но я поднял руку:

— Всё. На сегодня хватит. Бруно — язык и ориентирование. Славик — оружие. Завтра с утра. А сейчас — дайте человеку отдохнуть. И нам от неё отдохнуть.

— Я вообще-то здесь, — напомнила Ария.

— Именно, — сказал я. — Поэтому мы и устали.

День 2. Урок языка

— Бруно, позанимаешься с Арией языком? — спросил я за завтраком.

— А обязательно? — Бруно оторвался от чашки.

— Обязательно. Она должна понимать, что говорят вокруг. И что кричат охранники, когда бегут за нами.

— Логично, — вздохнул Бруно. — Ладно, Ария, пойдём. Только уговор: ты слушаешь и повторяешь. Без лишних вопросов.

— А если вопрос важный?

— Важных не бывает. Все вопросы — лишние.

Через полчаса Бруно пожалел о каждом своём слове.

— Нет, — он потёр переносицу. — Ещё раз. «Мне нужен пропуск». Это не «пропуск», это «пропу́ск». Ударение на второй слог.

— Пропу́ск, — повторила Ария. — А если я скажу «пропуск», меня не поймут?

— Поймут. Но решат, что ты из провинции.

— А я и так из провинции. Из Новосибирска.

— В имперском языке нет Новосибирска.

— Вот видишь! Значит, я могу говорить как хочу.

Я сидел в углу и делал вид, что изучаю карту. На самом деле я просто наслаждался зрелищем. Ария бесила не только меня. Она бесила всех. Даже гиперспокойного Бруно, который за всё время нашего знакомства ни разу не повысил голос. Даже Славика, которого вообще сложно чем-то пронять. Это было почти искусство.

— Ладно, — Бруно закрыл учебник. — На сегодня хватит.

— Почему? Я ещё не устала!

— Зато я устал. У меня нервный тик начинается.

— Это не тик, это ты моргаешь. Все люди моргают.

— Я — чаще.

Бруно вышел, бормоча что-то про «невыносимых женщин» и «почему я вообще согласился».

День 4. Стрельбище

— Хватит ей языки учить, — заявил Славик, входя в штаб. — Пусть хоть стрелять научится. А то в канализации от неё толку не будет.

— Я вообще-то здесь, — отозвалась Ария. — И я всё слышу.

— Вот и отлично. Пошли.

— Куда?

— За город. Там есть одно место — тихо, глухо, ни души. И патрулей нет. Прэн показал, он туда рыбачить ездит.

Через полчаса мы уже были у озера. Славик разложил оружие на старом ящике, установил несколько банок на пеньки и приступил к инструктажу. Первые полчаса Ария послушно повторяла стойку, училась держать пистолет и целиться. Потом началась практика.

После четвёртого промаха Славик начал закипать.

— Опять зажмурилась.

— Ничего я не жмурилась. Ветер в глаза.

— Ветер у неё. — Славик покачал головой. — Ладно, менеджер. Давай ещё раз. Только на этот раз открой глаза до выстрела, а не после.

— Я открываю!

— После. Ты открываешь после. Я же вижу — ты жмуришься, спускаешь курок и только потом смотришь, куда попала. А надо наоборот.

— Может, мне просто ресницы мешают?

— Ресницы ей мешают. — Славик обернулся ко мне. — Грег, ты слышал? У неё ресницы.

— Слышал, — отозвался я с бревна. — Густые, красивые. Очень мешают стрельбе.

— Вот спасибо, — Ария просияла. — Хоть кто-то заметил.

— Это не комплимент, — уточнил я.

— А я услышала как комплимент.

Славик выдохнул и снова повернулся к Арии:

— Значит так. Ресницы — это прекрасно. Но банки они не сбивают. Давай ещё подход. И ради всего святого — открой глаза.

Она выстрелила. Банка не шелохнулась. Зато с соседнего дерева с возмущённым криком сорвалась какая-то местная пичуга. Ария проводила её виноватым взглядом.

— Я не хотела.

— Ты уже третью птицу распугала, — заметил Славик. — Считай, сама природа против тебя.

— Зато я попала в дерево.

— В дерево попасть легко. Ты в банку попади.

К концу тренировки Ария всё-таки сбила одну банку. Славик молча кивнул — что у него означало высшую степень одобрения. Потом повернулся ко мне:

— Она меня бесит.

— Я заметил, — сказал я.

— И что делать?

— Терпеть. Осталось десять дней.

— Десять дней, — повторил Славик. — А потом я её, кажется, зауважаю. Или пристрелю. Одно из двух.

— Это шутка?

— Почти.

День 8. Первая помощь

— Нет, — Лина покачала головой. — Ты держишь бинт как скакалку. Дай покажу.

— Я умею. Нас в школе учили.

— В школе учили накладывать повязку на здоровую руку одноклассника. А здесь — открытая рана, кровь, человек кричит. Ты должна делать это быстро, не задумываясь.

— Я и делаю быстро.

— Ты делаешь криво. Дай руку.

Ария нехотя протянула руку, и Лина ловко, в три движения, забинтовала ей запястье.

— Вот так. Теперь ты.

Ария повторила. Получилось хуже.

— Ничего, — вздохнула Лина. — Ещё раз.

— А тебе не надоело? — Ария отложила бинт. — Ты же медсестра. Ты привыкла к крови, к ранам. А я — менеджер. Может, мне не надо это уметь? Может, я просто буду стоять в стороне и не мешать?

Лина посмотрела на неё долгим взглядом.

— В стороне ты не устоишь. Ты полезешь помогать, даже если тебя не просили. Я тебя знаю всего неделю и уже поняла. Поэтому учись. Чтобы, когда полезешь, не сделать хуже.

Ария помолчала. Потом взяла бинт.

— Ладно. Показывай ещё раз. Только медленно.

— Медленно не получится, — Лина улыбнулась краешком губ. — В реальности медленно не бывает.

— Тогда показывай как есть. Я запомню.

— Запомнишь?

— Я упёртая.

— Это я уже заметила.

День 10. Подвал

В подвале пахло озоном и рыбой. Ургинак сидел за своим столом, склонившись над схемой, когда дверь скрипнула и на лестнице показалась Ария.

— Можно?

Ургинак поднял голову, моргнул и вернулся к схеме. Прибор на столе ожил:

— Ты уже вошла. Значит, ответ не имеет значения.

— Я просто спросила из вежливости.

— Вежливость учтена. Дверь там.

Ария не двинулась с места. Она разглядывала стеллажи с приборами, мигающие диоды, аквариум в углу.

— А это что? — она шагнула к столу.

— Схема.

— Я вижу, что схема. Чего?

— Тоннеля.

— Того самого? По которому мы полезем?

— Да.

Ария наклонилась ниже, едва не задев локтем какой-то провод. Ургинак даже не шелохнулся, но с потолка опустился маленький дрон и завис в паре дюймов от её носа.

— Это что? — она отшатнулась.

— Охрана, — безэмоционально ответил прибор. — Ты в моём пространстве. Здесь мои правила.

— И что он делает?

— Пока — предупреждает.

— А если я не послушаюсь?

— Тогда он запомнит твоё лицо и больше не пустит.

— У вас, амфибий, всегда так? Сразу дронами?

— Только с теми, кто не понимает слов.

Ария выпрямилась, скрестила руки и демонстративно отошла на шаг.

— Ладно. Я просто хотела посмотреть. Любопытно же.

— Любопытство — полезное качество, — ответил прибор. — Но не в моём подвале.

— А где?

— В библиотеке. Иди туда.

Ария фыркнула, но дрон проводил её до самой лестницы. У двери она обернулась:

— Ты вообще когда-нибудь злишься?

— Редко. Но если ты не уйдёшь — проверим.

Она ушла. Ургинак моргнул и вернулся к схеме. Через минуту на моём коммувизоре высветилось сообщение: «Она была здесь. Я выстоял».

Я ответил: «Поздравляю. Она вернётся».

«Знаю. Я готов».

Вечер дня 10. Штаб

— Я тут подумала, — сказала Ария, входя в штаб с таким видом, будто только что изобрела вечный двигатель.

— О нет, — пробормотал Бруно, не поднимая головы от карты.

— Что? — она упёрла руки в бока. — Я ещё ничего не сказала!

— У тебя такое лицо, будто ты сейчас скажешь что-то, от чего у меня заболит голова.

— У тебя и так голова болит. Ты мне сам говорил.

— Это из-за тебя!

— Так, тихо, — я поднял руку. — Ария, что ты хотела?

— Я посмотрела на карту канализации. Вот здесь, — она ткнула пальцем в схему, — развилка. Мы пойдём налево или направо?

— Налево, — сказал Ургинак. — Правый тоннель затоплен.

— Ага. А вы уверены, что левый не перекрыт? Ну, там, решёткой или чем-то?

— Там нет решётки.

— А вы проверяли?

Ургинак моргнул.

— Я проверял по старым схемам. Этим схемам тридцать лет.

— Вот именно! — Ария торжествующе подняла палец. — За тридцать лет могли поставить решётку. Или завал. Или кто-то поселился. Крысы, например. Огромные канализационные крысы.

— Ты боишься крыс? — спросил Славик.

— Я не боюсь! Я предусмотрительная!

— Ты бесишь, — констатировал Славик. — Но в одном ты права: проверить не помешает. Ургинак?

— Я пошлю дрон, — безэмоциональный голос прозвучал почти обречённо. — Проверим тоннель. Узнаем про решётку.

— И про крыс, — добавила Ария.

— И про крыс, — согласился Ургинак.

Я посмотрел на Арию. Она сияла.

— Ты счастлива? — спросил я.

— Ага. Я только что спасла всех от крыс.

— Мы не знаем, есть ли там крысы.

— Но теперь узнаем!

Я переглянулся с Бруно. Тот только покачал головой.

— Ладно, — сказал я. — Ария — спасибо. Осталось четыре дня.

— Четыре дня, — повторил Славик. — А потом я её, кажется, зауважаю. Или пристрелю. Одно из двух.

— Ты это уже говорил, — заметила Ария.

— Значит, всё ещё актуально.

***

За два дня до выхода я встретился с Шаримом. Он пришёл в трактир поздно вечером, когда последние посетители разошлись, а Хильда уже гасила свет в зале. Мы сели в углу, подальше от окон. Шарим, как всегда, опирался на трость, но выглядел более уставшим, чем обычно.

— У меня новости, — сказал он, доставая из внутреннего кармана сложенный лист. — Плохие и очень плохие. С каких начинать?

— С плохих, — я приготовился.

— Главный калибр почти готов. Тестовый запуск — послезавтра. Если пройдёт успешно, через неделю они смогут открывать порталы в любой мир.

— А очень плохие?

— После тестового запуска на остров перебросят дополнительную охрану. Два взвода УПОРа, усиленный патруль и, кажется, пару автоматических турелей. Так что либо вы выходите сейчас, либо не выходите вообще.

— Значит, выходим сейчас, — я развернул лист. — Что со схемой охраны?

Шарим ткнул пальцем в несколько точек на карте:

— Посты здесь, здесь и здесь. Меняются в два часа ночи. Окно — пятнадцать минут. Сигнализация старая, Ургинак с ней справится. Но после тестового запуска её обновят.

— Понял. Спасибо, Шарим. За всё.

Шарим кивнул — молча, без лишних слов. Он поднялся, опираясь на трость, и вышел. Я ещё долго сидел в пустом зале, глядя на карту острова Кер-Нор. Послезавтра. Тридцать три человека. И каждый из них — включая меня — хотел одного: домой.

Я вспомнил Неву, разводные мосты, запах кофе из той кофейни на углу. Вспомнил, как Арам Хоренович говорил: «Если умеешь дышать — умеешь всё». Я дышал. И очень хотел верить, что скоро буду дышать питерским воздухом.

***

Накануне выхода Лина пришла ко мне поздно вечером. Без стука — она никогда не стучала. Просто открыла дверь и вошла. В одной руке — бутылка вина, в другой — два бокала. Волосы распущены, глаза сухие, но я видел: она уже плакала. Просто не при мне.

— Завтра, — сказала она. Не спросила — констатировала.

— Завтра, — я взял у неё бутылку и разлил вино.

Мы сели на кровать. Она поджала ноги, отпила глоток, потом ещё один. Молчала. За пять лет я научился не торопить её. Она всегда сначала думала, а потом говорила — в отличие от меня.

— Ты хочешь вернуться, — сказала она наконец. — Домой. В свой Питер.

— Хочу, — я не стал врать. — Очень хочу.

— Тогда почему ты всё ещё здесь? — она обвела взглядом комнату. — Почему не собираешь вещи? Почему сидишь со мной, а не проверяешь карты?

— Потому что эта ночь — всё, что у меня есть, — сказал я. — Завтра я уйду. Может быть, навсегда. А сегодня я хочу быть с тобой.

— Красиво говоришь, — она усмехнулась, но в глазах не было смеха. — Научился за пять лет.

— У тебя научился.

Она покачала головой и отставила бокал.

— Знаешь, я ведь помню нашу первую встречу. Ты лежал на кровати, раненый, и пытался флиртовать. Я тогда подумала: какой смешной. А потом ты встал и сделал массаж Хильде. И я поняла — ты не просто смешной. Ты настоящий.

— Я и сейчас смешной, — заметил я.

— Сейчас — не очень. — Она взяла мою руку и прижала к своей щеке. — Сейчас ты просто мой. И я не хочу тебя отпускать.

— Я знаю, — я погладил её по волосам. — Но я должен.

— Я знаю, — эхом повторила она. Потом потянулась к моему лицу и прошептала: — Тогда не трать время на разговоры.

Утром я проснулся первым. Лина спала, раскинувшись на кровати, и даже во сне хмурилась — будто спорила с кем-то. Я оделся тихо, стараясь не разбудить её. У двери обернулся. Она лежала всё так же, но глаза были открыты.

— Я не буду прощаться, — сказала она. — Я буду надеяться.

Я кивнул и вышел.

В коридоре было тихо. Я постоял, привалившись спиной к стене, и несколько раз глубоко вздохнул. Потом вспомнил, что забыл в комнате запасную аптечку. Чертыхнулся про себя и вернулся.

Руфи сидел на своём насесте и демонстративно точил клюв о жёрдочку. Увидев меня, он немедленно прекратил и принял вид оскорблённого величия.

— Явился, — констатировал он. — А я уж думал, ты ушёл, не попрощавшись. Бросил бы меня, бедную редкую птицу, на произвол судьбы.

— Я за аптечкой.

— За аптечкой он зашёл. А про вентилятор ты забыл.

— Какой вентилятор?

— Я так и знал! — Руфи взъерошил перья. — Я, значит, сижу тут, страдаю от духоты, а он про вентилятор даже не вспомнил. Пять лет обещаешь!

— Я не обещал.

— Обещал! В августе триста тридцать первого. Я запомнил.

— Ты ещё скажи, что у тебя календарь есть.

— У меня врождённое чувство времени. И справедливости. — Он склонил голову набок. — Ты надолго?

Я застегнул аптечку.

— Не знаю. Может, навсегда.

Руфи замолчал. Потом переступил с ноги на ногу.

— Навсегда — это как?

— Это очень долго.

— Дольше, чем ты обещаешь мне вентилятор?

— Значительно.

Он подумал.

— Тогда я тебя не прощаю.

— За вентилятор?

— За всё. — Он нахохлился. — Ты, конечно, не подарок. Характер у тебя тяжёлый, чувство юмора дурацкое, и готовишь ты отвратительно. Но ты свой. Я к тебе привык. И если ты не вернёшься, кто будет покупать мне вентилятор? Хильда? Она скажет, что у меня и так перья тёплые.

— А Михай?

— Михай меня не любит. Он говорит, что я ворую булочки.

— Ты воруешь булочки.

— Я дегустирую! Это разные вещи.

Я усмехнулся и протянул руку. Руфи, помедлив, перелетел с насеста и устроился на моём плече. Клювом он легонько щипнул меня за ухо — не больно, скорее символически.

— Возвращайся, — сказал он тихо. — Без тебя тут скучно.

— Ты же сказал, что не прощаешь.

— Я соврал. Я редкая птица, мне можно.

Он перелетел обратно на насест и демонстративно отвернулся к стене. Но я видел, как дрогнул его хвост — единственная часть тела, которую он не умел контролировать, когда волновался.

Я вышел, закрыв за собой дверь. В коридоре меня уже ждали.