4 часть

Следующие несколько недель пролетели незаметно. Я принимал пациентов, Руфи отрабатывал свой корм, Бруно осваивал язык с упорством, которому я искренне завидовал. В январе, как и планировали, зашёл Шарим — полечить ногу.

Шарим пришёл через несколько дней после того разговора с Хильдой. Колокольчик на двери блямкнул, и я, даже не открывая глаз, узнал его по неровному шагу — правая нога приволакивалась.

— Господин Юншень? — голос низкий, с хрипотцой.

Я открыл глаза и поклонился, сложив руки в южном приветствии.

— Проходите. Хильда предупреждала, что вы зайдёте.

Он прошёл к креслу, осмотрелся. Задержался взглядом на Руфи, но ничего не сказал — только хмыкнул. Сел, вытянул больную ногу.

— Что беспокоит? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Нога. Старая травма. То ноет, то вообще не сгибается. Врачи говорят — артрит, суставы изношены. Таблетки дают, мази. Толку — чуть. Хильда сказала, у вас другие методы.

— Другие, — согласился я. — Для начала осмотрю спину. Раздевайтесь до пояса.

Пока он снимал рубашку, я зажёг палочку рейнулы — расслабляющий аромат — и превратил кресло в кушетку. Шарим лёг на живот, и я начал с массажа плеч и спины. Говорил без остановки — тем самым голосом, которому научил меня Юншень.

— Господин Шарим много работает. На складе тяжело? Много оружия?

— Хватает, — буркнул он в подушку.

— Оружие — это ответственность. Не каждому доверят.

— Я двадцать лет служу. Доверяют.

Я прошёлся по позвоночнику, нашёл зажим в пояснице, надавил. Шарим охнул.

— Здесь болит, когда ходите. Отдаёт в ногу.

— Точно, — удивлённо подтвердил он.

— Сейчас поправим, — я вправил позвонок, и он снова охнул, но на этот раз с облегчением. — А теперь давайте посмотрим саму ногу. Снимайте брюки, заодно проверю коленный сустав.

Пока он раздевался, я пригасил палочку рейнулы и зажёг крумис — для более глубокого расслабления. Прощупал колено, размял мышцы голени и бедра. Шарим лежал молча, лишь иногда вздыхал, когда я попадал в особенно болезненную точку.

— А ещё у господина Шарима болит душа, — сказал я, не прекращая массаж. — Это тоже влияет на ногу.

Он напрягся.

— Это Хильда вам рассказала?

— Хильда — мой друг, — ответил я уклончиво. — Она говорила, что у вас было общее горе.

Шарим молчал. Я продолжал массаж, перейдя на саму ногу.

— Брат, Оллер. Он работал с Мэтом и Роном. Все трое погибли в один день. И никто не ответил за это.

— Зачем вам это знать? — голос его стал жёстче.

— Затем, что я тоже кое-что знаю о корпорации НАТЕ. И о том, что они делают с людьми.

Я отступил на шаг и, поколебавшись секунду, снял парик.

— Меня зовут Грег. Я не шаман. Я попаданец — один из тех, кого корпорация отлавливает для опытов. Хильда знает. Теперь знаешь и ты.

Шарим смотрел на меня, не отрываясь. Потом медленно сел на кушетке.

— Ты понимаешь, что я могу сдать тебя УПОРу?

— Понимаю. Но не сдашь.

— Почему ты так уверен?

— Потому что ты до сих пор сидишь здесь, а не бежишь к дверям. Потому что твой брат погиб, а корпорация даже не дала тебе проститься с ним. И потому что Хильда тебе доверяет. А Хильда редко ошибается в людях.

Он долго молчал. Потом усмехнулся — криво, но искренне.

— Хильда сказала, ты лечишь ноги. Про то, что ты лечишь ещё и совесть, она не предупредила.

— Это побочный эффект, — я надел парик и снова заговорил с южным акцентом. — Так что, господин Шарим? Поможете нам?

— Что нужно делать?

— Пока — ничего. Просто будьте на связи. Если понадобится информация или что-то со склада — я дам знать.

Он кивнул и поднялся с кушетки. Прошёлся по комнате, пробуя ногу.

— Хромаю меньше, — признал он. — Действительно помогает.

— Я же говорил. Приходите через неделю — закрепим.

Он уже взялся за ручку двери, когда я окликнул его:

— Шарим. Спасибо.

— Пока не за что, — ответил он и вышел.

---

Зима подошла к концу — мягкая, почти без снега, совсем не похожая на ту, к которой я привык в Питере. Мы с Бруно и Прэном подремонтировали старенькую машину, в которой я нашёл Бруно. Имперка — так её с лёгкой руки Прэна стали называть — превратилась практически в новый автомобиль. Мы заменили почти всю ходовую часть и электронику, обновили салон. Но снаружи оставили вид потрёпанной старушки с тонированными стёклами-«хамелеонами» — чтобы избежать любопытных глаз. Получилось интересное сочетание земного двигателя внутреннего сгорания с местными нанотехнологиями.

Бруно выучил язык и теперь обходился без кулона-переводчика. Очень быстро освоил местные гаджеты и стал незаменимым источником информации. За это время ещё пару раз срабатывал сигнал из коробочки. Первый раз — в середине зимы. Тогда я не успел перехватить попаданца, да и не стал бы: им оказалось существо, отдалённо напоминавшее помесь медузы с осьминогом. Видел, как его закинули в фургон и увезли. Не думаю, что он выжил. Второй раз сигнал сработал буквально на следующий день, на другом конце города. Я помчался по объездной, но опоздал: три трупа УПОРовцев и существо, похожее на гигантского ежа, только что сбросившего иголки в людей. Он медленно скукоживался под лучами утреннего солнца. «И этот не жилец», — подумал я и поехал домой. Бруно разместил ещё одну фотографию в нашей галерее попаданцев, в разделе «неудачное перемещение».

И вот, в одно прекрасное солнечное весеннее утро, коробочка снова запиликала. Я глянул на карту: сигнал шёл из пригорода, километрах в пятидесяти к юго-западу от столицы.

— Грег, я прямо чувствую: сегодня нам повезёт, — нервничал Бруно. — Встретим соотечественника.

— Насчёт «повезёт» — вопрос спорный. Не будем гадать. Я поехал, а то опять не успею.

— А можно с тобой? Вдруг помощь понадобится?

— Почему бы и нет? — я пожал плечами. — У тебя пять минут.

— У меня всё готово, — Бруно подхватил рюкзак и быстро направился к сарайчику, где стояла Имперка.

— Ну чего так долго?! — возмущался он, пока я заводил мотор.

Ехали минут сорок, но всё равно опоздали. Покружив по улочкам, мы выехали к центральной площади и увидели мобиль УПОРа, а рядом — четыре тела в комбезах. Попаданцев — ни одного.

— Сбежал?

— Скорее всего, — я внимательно осматривал площадь и прилегающие переулки, не вылезая из машины.

Послышалась сирена, и я решил, что лучшим вариантом будет поскорее скрыться в ближайшем переулке.

— Я поеду медленно, смотри внимательно. Нам надо его найти, — бросил я Бруно, снимая затемнение с боковых окон.

— А как я узнаю, что это попаданец?

— Замечай любые странности. Одежда непривычная, поведение…

Мы колесили по улочкам маленького городка, вглядываясь в каждого прохожего.

— А если мы его не найдём? — Бруно ёрзал на переднем сиденье.

— Должны найти раньше УПОРа. Смотри!

Я заметил шумную компанию за столиком уличного кафе и расплылся в улыбке. Редкость, конечно, даже для утра буднего дня. Но во главе стола, в тельняшке и берете ВДВ, сидел здоровенный светловолосый парень. В стельку пьяный. Он обнимал за шею какого-то невзрачного типа и орал ему прямо в ухо, что ни один хмырь в мотоциклетном шлеме не стоит против настоящего десантника.

Я быстро выскочил из машины, подбежал к столику и хлопнул парня по плечу:

— Здорово, ВДВ! Гуляем?

— Гуляем… — согласился парень, сфокусировав на мне взгляд. — Ты где служил?

— Фельдшером. Хабаровск.

— О-о! Пилюлькин! Да почти земляк! Уважаю! Давай выпьем, братан!

— Давай, только не здесь, — я прислушался к сиренам УПОРа где-то вдалеке.

— Это он? — ткнул меня локтем в бок Бруно, кивая на десантника.

Я кивнул и покосился на трёх местных — таких же здоровых. У одного уже расцветал фингал, у второго разбита губа, третий придерживал правую руку и морщился. А вот у ВДВшника — ни царапины.

— Это мои кореша, — икнул десантник, обводя компанию широким жестом. — Мы тут знатно помахались…

— Тебя звать-то как, ВДВ?

— Славик, — парень протянул мне лапищу.

— Гриша, — я ответил на рукопожатие. — Ну что, Славик, поедем ко мне, продолжим?

— А поедем! — оживился он и покосился на собутыльников. — А этих не берём, слабоваты они пить. Да и лопочут что-то непонятное.

Славик грузно поднялся со стула и хлопнул соседа по плечу. Собутыльник уткнулся носом в тарелку с закуской и в ней же уснул.

— Бывайте, ребята! Я тут почти земляка встретил — надо отметить! — Славик двинулся за мной к машине.

Звук сирены приближался. Я поторопился запихнуть Славика на заднее сиденье. Бруно уже занял переднее, и мы рванули прочь.

— Эй, мелкий, а ты служил? — Славик обратил внимание на Бруно. — Тебя как звать-то?

— Бруно. И я не служил — учился, — ответил тот, обернувшись, с лёгким акцентом.

— А где учился?

— Свободный университет Берлина. Лингвист.

— Немчик, что ль? А по-русски шпрехаешь знатно! Гриш, а ты где живёшь? Далеко ещё?

— Минут тридцать — и на месте, — ответил я, прибавляя газу. Мы уже выехали на трассу. — А тех, в шлемах, ты знатно приложил.

— А, эти-то… Да ну их! Я к ним со всей душой: «С днём ВДВ, ребята!». А они на меня с наручниками и какими-то пукалками. Ну я отмахнулся и пошёл своих искать. А тут какие-то мудилы по карманам шарить начали — пришлось отмутузить маленько. А потом мы решили выпить за знакомство.

— И как вы договорились? Ты ж их языка не знаешь? — поинтересовался Бруно.

— Так кошелёк вернули, а больше мне с ними делить нечего! — Славик икнул. — Слышь, немчик, у тебя случайно водички нет? В горле пересохло…

— Держи, — Бруно достал из рюкзака литровую бутылку и протянул назад.

Десантник схватил бутыль и в несколько глотков опустошил. Снова икнул и тронул меня за плечо:

— Братан, далече до твоей хаты? А то мне отлить приспичило.

— Сейчас приторможу на обочине. Сгоняй до леска, только мухой!

— Понял! — воодушевился Славик и, как только я остановился, вылетел из машины и помчался к ближайшим кустам.

— Странный он какой-то, — задумчиво обронил Бруно. — И большой такой — аж жуть берёт.

— А то! — с гордостью за почти земляка ответил я. — Он же из Сибири! Там, знаешь, какие мужики — медведя в одиночку завалить могут!

Бруно замолчал, осмысливая информацию.

В машину ввалился Славик.

— Теперь хоть на край света! Гони, Гриша!

Он развалился на заднем сиденье и захрапел. Я погнал. Через пятнадцать минут мы заезжали во двор трактира.

---

Проснулся Славик ближе к вечеру. Я как раз сидел за столом, просматривал записи пациентов, когда из комнаты Бруно донёсся мощный, поставленный годами строевой подготовки рык:

— Что за хрень?! Где я?! Рота, подъём!!!

Я отложил бумаги и неторопливо направился к нему. В дверях уже мялся перепуганный Бруно, а из-за его плеча выглядывал Руфи с круглыми от любопытства глазами.

— Отставить панику, — сказал я, входя в комнату.

Славик сидел на диване, обхватив голову руками. Выглядел он так себе: лицо помятое, глаза красные, берет съехал набок.

— А, Пилюлькин… — пробасил он, не поднимая головы. — Объясни, что за дела. Последнее, что помню — сидел с пацанами в кафе, а проснулся в какой-то хате. Это чо, вытрезвитель?

— Можно и так сказать, — я присел на стул напротив. — Только вытрезвитель в другом мире.

— В другом мире?! — Славик хохотнул, но тут же схватился за голову. — Ты гонишь, Пилюлькин… И потише давай, а то башка раскалывается.

— Не гоню. Ты, Славик, попал. Как и я когда-то. Как Бруно. В общем, слушай вводную.

И я изложил ему суть коротко и по-военному, без лишних деталей: другой мир, Нано Империя, корпорация ловит таких, как мы, для опытов. Снаружи без документов не ходить, живём тихо, работаем, ждём возможности вернуться домой.

Славик слушал молча. Только желваки ходили.

— Так эти в шлемах, что меня на площади приняли — они и есть охотники? — уточнил он.

— Они самые. УПОР — местный аналог полиции и спецназа в одном флаконе. Ты, кстати, четверых уложил.

— Пятерых, — поправил Славик и тут же сморщился от боли в виске. — Одного я ещё у фонтана вырубил. Слышь, Пилюлькин, рассольчику не найдётся? Сушняк такой, будто неделю в степи. И пожрать бы чего — с марш-броска будто.

— Сейчас Бруно принесёт, — я кивнул парню, и тот метнулся на кухню. — Пока осваивайся. Главное правило: на улицу одному — ни ногой. Опасно. Язык местный будешь понимать через кулон — я тебе его повесил, пока ты спал. Остальное расскажу, когда в себя придёшь.

— Принято, — Славик осторожно кивнул, стараясь не тревожить голову. — Дай только отойти маленько — и ставь задачу.

— Для начала задача простая: отмокнуть в ванной, поесть и больше никого не вырубать. А то у нас тут людей немного — не хотелось бы сокращать.

— Не боись, я сегодня добрый, — хмыкнул Славик и покосился на дверь, куда как раз входил Бруно с подносом.

Руфи, всё это время наблюдавший со шкафа, нахохлился и подал голос:

— О! — Славик впервые за весь разговор ухмыльнулся. — Говорящая курица! Ничего себе у вас тут сервис.

— Я не курица! — возмутился Руфи. — Я капка! Редкая птица! Уважение прояви!

— Уважение проявлю, когда яичницу с беконом организуешь, — отшутился Славик и тут же охнул, схватившись за голову:

— Ох, ё… Нельзя мне смеяться пока.

Руфи надулся и демонстративно отвернулся к стене. Я же понял, что скучно нам с этим пополнением точно не будет.

Пока я прикидывал, через кого бы раздобыть Славику документы, он решил вопрос сам. Просто вышел на улицу — несмотря на мои предупреждения — и отправился в ближайшую забегаловку. А там слово за слово, познакомился с какими-то мужиками, которые искали вышибалу в подпольное казино на окраине. Славик, недолго думая, согласился. Деньги платят, работа знакомая, а документы в таких местах не спрашивают.

Я узнал об этом только через три дня, когда он заявился в трактир с фингалом под глазом и пачкой местных купюр.

— Ты где был? — спросил я.

— На работе, — ответил он, выкладывая деньги на стол. — Тут такое дело, Пилюлькин. Мне эти, как их, документы не особо и нужны оказались. Я теперь вышибала в «Красном фонаре». Хозяин — спокойный мужик, Утконос. Сказал, если себя покажу — будет и защита, и деньги, и связи. Выделил мне комнатушку при казино, так что ночевать я там теперь буду.

— Ты понимаешь, что это криминал?

— А что не криминал? — усмехнулся Славик. — Я, по-твоему, куда попал? В детский сад? Тут везде криминал, Гриш. Просто одни — в белых халатах, а другие — без.

Крыть было нечем.

Дальше события развивались уже без моего участия. Утконос выделил ему комнатушку при казино, так что ночевать Славик теперь оставался там, а в трактир заглядывал только поесть и отчитаться. Работая вышибалой, он заслужил уважение Утконоса и через месяц уже контролировал порядок в двух точках — казино и на складе. Драка на его смене случилась ровно один раз — потому что после первого раза желающих больше не было.

А потом Утконоса убили.

Кто — неизвестно. То ли конкуренты из соседнего района, то ли свои — кто-то, кому он слишком долго не давал поднять голову. Утконос умер в той же забегаловке, где когда-то нанял Славика. Перед смертью успел сказать своим: «Северного не трогайте. Он не при делах».

Пригород замер. Все ждали войны за территорию. Но войну остановил Славик — просто встал в дверях казино и сказал:

— Утконос меня нанял порядок держать. Я и держу. Кто хочет передел — идите мимо. Здесь работают люди, им семьи кормить.

Первыми к нему пришли старики из окружения Утконоса. Потом — молодые бойцы, которые уважали покойного, но не хотели резни. Потом — торговцы с рынка, которым нужна была крыша. Славик никого не звал. Он просто продолжал делать то, что делал.

Через месяц его уже называли «Северным боссом». Он морщился, но не спорил. А я наконец понял, что с документами для Славика вопрос решился сам собой: боссу пригорода паспорт не нужен, его и так каждая собака знает. Зато у нас появился свой человек в криминальном мире. И это, как ни крути, было отличной новостью.

Лето катилось дальше. Славик переехал в квартиру покойного Утконоса — трёхкомнатные апартаменты над забегаловкой, — и заглядывал в трактир раз в несколько дней: сыграть с Прэном в карты, поесть михаевской стряпни и отчитаться передо мной о последних новостях с окраин. Бруно продолжал рыть информацию в местной сети, Шарим — поставлять кое-какие полезные мелочи со склада, Раул — чинить всё, что ломалось в трактире и не только. Подполье потихоньку росло, обрастало связями и возможностями. Я даже начал подумывать, что жизнь наладилась.

А потом наступил август — и принёс с собой такую жару, что даже кондиционер в трактире не справлялся. Я сидел в коридоре между кухней и обеденным залом — единственном месте, где можно было поймать сквозняк и одновременно не светиться перед посетителями. Руфи устроился на спинке соседнего стула и уже битый час объяснял мне, что он, как редкая птица, имеет право на отдельный вентилятор. Я лениво отмахивался и советовал ему отрастить потовые железы, когда открылась входная дверь.

На пороге стоял человек. Я глянул — и сразу всё понял. Итальянец. Этих ребят ни с кем не спутаешь: светлые льняные брюки, рубашка с закатанными рукавами. В одной руке — кожаный этюдник, в другой — прямоугольный свёрток, обёрнутый плотной бумагой и перевязанный бечёвкой. Картина. И взгляд — растерянный, но при этом живой, цепкий, так и бегает по залу, считывая детали. Художник.

— Buongiorno! — сказал он с порога и тут же разразился потоком эмоциональной речи, в которой я не понял ни слова, зато прекрасно понял интонацию. — Scusi… Dove sono? Che città è questa? Madonna santa, dove sono finito?!  (Простите… Где я? Что это за город? Мадонна святая, куда я попал?!)

Я не знал итальянского, но русский на итальянца реагирует мгновенно — где-то на уровне ДНК. Жестикуляция, музыка речи, этот особенный способ произносить «Madonna santa» так, будто Богородица сейчас лично сойдёт с небес и всё исправит.

— Бруно! — крикнул я в сторону кухни. — Тут, кажется, по твоей части!

Бруно вышел, вытирая руки полотенцем, и, услышав итальянскую речь, расплылся в улыбке. Они заговорили одновременно — итальянец всплёскивал руками, Бруно кивал, переспрашивал, и через минуту я уже знал всю подноготную.

— Николо Тальявенти, — доложил Бруно. — Художник из Рима. Шёл к заказчице, свернул за угол — и оказался в переулке здесь. Говорит, что синьора Росси заказала ему портрет и теперь она его убьёт, потому что он опоздал.

— Синьоре Росси придётся смириться, — я усмехнулся. — Уверен, она найдёт другого художника. Дай ему кулон.

Николо схватил кулон, как хватают спасательный круг, нацепил не шею и тут же повернулся ко мне:

— Вы! Вы здесь главный? Объясните мне, ради всего святого, что происходит! Я вышел из дома десять минут назад — десять! — а теперь… Где я? Что это за город?

— — Оринкул. Столица Нано Империи, — я сделал паузу, понимая, что следующие слова прозвучат как минимум странно. — Другой мир. Добро пожаловать в клуб.

Он замер. Я приготовился к очередному взрыву — и не ошибся.

— Другой мир! — Николо всплеснул руками так, что Руфи на всякий случай перелетел на шкаф повыше. — Dio mio! Об этом же можно написать картину! Нет, три картины! Целую серию! — Он вдруг замер и уставился на меня. — У вас удивительное лицо. С такими скулами надо позировать для фрески. Вы не позировали раньше? Нет? А надо бы. Я напишу ваш портрет. Бесплатно. Вы меня спасли — я ваш должник.

— Я тебя ещё не спас, — заметил я. — Но могу. Комнату найдём, с работой разберёмся. У нас как раз есть связи.

Николо схватил меня за руку и энергично потряс:

— Grazie! Mille grazie! Вы не пожалеете! Я лучший художник Рима — ну, может, не лучший, но зато самый скромный!

Я переглянулся с Бруно. Тот ухмылялся, явно наслаждаясь зрелищем. А я подумал, что с таким пополнением наш подпольный штаб рискует превратиться в филиал римской Академии художеств.

— Пойдём, — я кивнул на коридор, ведущий в пристройку. — Покажу тебе комнату. И заодно расскажу, что тут к чему.

Николо подхватил свой этюдник и двинулся за мной, продолжая что-то говорить — теперь уже о том, какой здесь свет, какие краски и как он обязательно напишет этот трактир, эти лица и вообще всё, что видит.

Я слушал его вполуха, а сам прикидывал, как скоро Славик сможет пристроить итальянского художника к делу. Кажется, наш криминальный босс как раз жаловался, что в казино скучные стены.

***

Сентябрь принёс долгожданную прохладу, и я наконец-то перестал ненавидеть солнце. Жизнь входила в привычную колею: пациенты, Руфи, редкие вылазки в город под личиной Юншеня. Нико обживался в пристройке и уже завалил трактир своими набросками — Лина повесила один в обеденном зале, чем вызвала бурный восторг художника и сдержанное одобрение Хильды. Славик пропадал в своих криминальных делах, но заглядывал регулярно.

В тот день я сидел в обеденном зале — теперь уже легально, под личиной Юншеня, — и бездумно смотрел коммувизор. Передача о новых методах орошения полей сменилась сводкой столичных новостей, и я уже собирался переключить канал, когда на экране появился знакомый логотип — переплетённые буквы «М» в круге. МОСТ.

Диктор с хорошо поставленным равнодушием зачитал:

— «Глава медицинского подразделения корпорации МОСТ господин Орвел Линч сегодня подал прошение об отставке. Напомним, что в последние месяцы между государственной корпорацией МОСТ — Медицина, Образование, Строительство, Транспорт — и частной корпорацией НАТЕ велись переговоры о передаче медицинских данных населения для совместных исследований. Господин Линч неоднократно выступал против этой инициативы, называя её „нарушением врачебной тайны и прав граждан“. Однако Совет директоров МОСТ принял решение о сотрудничестве. Отставка господина Линча вступает в силу с первого числа следующего месяца. Его преемником, по неподтверждённым данным, может стать представитель корпорации НАТЕ — господин Винсент Челинг».

Я чуть не поперхнулся чаем. Челинг. Тот самый Челинг, который называл меня «аномальной единицей» и собирался сканировать мой мозг. И теперь он метит в кресло главы медицинского подразделения МОСТ.

Если он получит доступ к медицинским базам всего населения — со всеми историями болезней, рецептами, анализами, — это будет катастрофа. Не для меня лично — я всё ещё не существую в системе. Но для любого попаданца, который попытается легализоваться через больницу или аптеку, это станет смертельным номером.

Я досмотрел сюжет до конца. Никаких подробностей, только сухие факты и дежурные фразы о «новых горизонтах сотрудничества».

— Что-то случилось? — Лина протирала стойку и смотрела на меня с лёгкой тревогой.

— Пока нет, — сказал я. — Но может случиться. Надо собрать наших.

Вечером того же дня я коротко пересказал новости Бруно, Нико и заглянувшему на огонёк Славику. Бруно тут же полез в сеть искать подробности. Нико всплеснул руками и предложил написать карикатуру на Челинга — «чтобы все видели, какое у него истинное лицо». Славик хмуро выслушал и сказал:

— Если этот гад получит доступ к базам, моих ребят тоже могут вычислить. Тех, кто легализовался.

— Значит, надо действовать быстрее, — подвёл я итог.

Никто не спорил.

***

Октябрь выдался дождливым. Я закрыл лавку пораньше — пациентов не было, Руфи дремал на своём насесте, а мне хотелось просто побыть одному. Принял душ, переоделся в халат и устроился в кресле с чашкой кофе. За окном шумел дождь, и я поймал себя на мысли, что этот звук напоминает мне Питер. Не конкретный день или место — просто ощущение. Мокрый асфальт, жёлтые фонари, белые ночи. Всё то, чего здесь не было.

Дверь открылась без стука — Лина всегда входила тихо, словно боялась потревожить. Сегодня на ней был тёмно-синий халат, волосы распущены, и выглядела она уставшей больше обычного.

— Не спишь? — спросила она, хотя ответ был очевиден.

— Не сплю. Проходи.

Она села в кресло напротив — не на диван, не на кровать, а именно в кресло. Это означало, что разговор будет серьёзным. Я отставил кофе и приготовился слушать.

— Грег, — начала она и замолчала. Подбирала слова — так всегда бывало, когда она хотела сказать что-то важное. — Я хочу учиться.

Я удивлённо поднял брови.

— На врача? Ты же говорила, что не хочешь.

— Не на врача, — она покачала головой. — На медсестру. У нас в пригороде есть курсы. Это недолго — несколько месяцев. Я уже узнавала.

— Лина, это же отлично! — я подался вперёд. — Ты же сама говорила, что папа был лекарем, что ты помогала ему. У тебя талант, я же видел, как ты швы мне снимала.

Она слабо улыбнулась.

— Да, папа… — Она замолчала, глядя в окно. — Знаешь, я ведь сбежала из дома не просто так. Не только потому, что поссорилась с отцом. Я боялась.

— Чего?

— Что не справлюсь. Что подведу его. Что люди будут ждать от меня чуда, а я — просто девчонка, которая умеет бинтовать и подавать инструменты. А потом я встретила Рона, и стало не до учёбы. А теперь...

Она подняла на меня глаза.

— Теперь я смотрю на то, что ты делаешь. На всех вас — на Славика, на Бруно, даже на Нико. Вы все рискуете. А я просто подаю еду и мою посуду. Я хочу быть полезной. По-настоящему.

Я встал, подошёл к ней и опустился на корточки рядом с креслом.

— Лина, ты уже полезна. Без тебя этот трактир развалился бы через неделю. Без тебя я бы не выжил в первые дни. Ты зашила мне плечо шёлковыми нитками, помнишь?

— Помню, — она улыбнулась чуть шире. — Ты тогда флиртовал со мной, хотя едва стоял на ногах.

— Я не флиртовал, я выражал признательность, — возразил я, стараясь сохранить серьёзное лицо. — Но если ты хочешь учиться — иди. Я поддержу. Хильда поддержит. Даже Славик, по-моему, предлагал найти тебе место в казино, но я бы на твоём месте не соглашался.

— Я и не согласилась, — она тихо засмеялась. — Он сказал, что у меня «стальные нервы» и я могла бы работать крупье. Представляешь?

— Представляю, — я усмехнулся. — Славик вообще мастер на неожиданные комплименты.

Мы помолчали. Дождь за окном стихал.

— Я боюсь, Грег, — сказала она вдруг. — Не за себя. За тебя. За всех. Ты же понимаешь, что если НАТЕ получит доступ к базам МОСТ, нам всем станет труднее?

— Понимаю. Поэтому мы и торопимся.

— Я не об этом. Я о том, что однажды ты можешь не вернуться. Как Рон.

Я взял её за руку.

— Я вернусь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я — Грег, — сказал я с максимальной уверенностью, на какую был способен. — А Грег всегда возвращается.

Она фыркнула — то ли смеялась, то ли плакала. Потом наклонилась и поцеловала меня в лоб.

— Ты невозможный человек, Григорий Ханин.

— Знаю, — я поднялся и потянул её за собой. — Пойдём спать. Завтра у тебя первый день новой жизни.

— Я ещё не записалась на курсы.

— Вот завтра и запишешься. А сейчас спать. Доктор прописал.

Она закатила глаза, но спорить не стала. И это был лучший комплимент за весь вечер.

***

В тот день дождь ненадолго прекратился, и я даже сумел проветрить лавку после приёма. Пациентов больше не ожидалось, и я уже собирался подняться к себе, когда дверь распахнулась и на пороге возник Славик.

— Пилюлькин! — прогремел он с таким видом, будто только что выиграл войну. — Всё! Готово!

— Что готово? — я обернулся.

— Паспорт! Твой паспорт! — Он с размаху плюхнулся на стул. Стул жалобно скрипнул. — Нико вчера закончил карточку. Я сегодня отнёс нашему человечку — он всё проверил, сказал, работа отличная. Завтра идём в администрацию. Подаёшь заявление на обмен старого паспорта на новый. Через три дня забираешь. Всё чисто.

Я невольно улыбнулся.

— Славик, ты гений.

— Ну, гений не гений, а связи у меня теперь что надо, — он довольно откинулся на спинку стула. — Кстати, Нико просил передать, что ты опять не пришёл позировать. Он начинает беситься.

— Передай, что попозирую, когда получу паспорт.

— Замётано. — - Слышь, Пилюлькин. Я тут новости слушал. Этот, как его… Челинг? Который тебя допрашивал тогда?

— Он самый, — я напрягся.

— Он теперь большой человек в МОСТ. Мои ребята говорят, он уже начал расставлять своих людей в больницах. Типа, проверка качества и всё такое. Но на самом деле — собирают данные.

— Я слышал, — кивнул я. — Челинг теперь и в НАТЕ, и в МОСТ. Расширяет полномочия.

— Вот и я о чём, — Славик нахмурился. — Если он получит полный доступ, моих ребят, которые легализовались, могут вычислить. Тех, кто через больницы прошёл. У них же теперь все данные — и старые карты, и новые чипы.

- Надо действовать быстрее, — сказал я. — Получить паспорт, легализоваться и найти способ остановить его.

— Ну, с паспортом — завтра. А с остальным… — Славик почесал затылок. — Думаю, надо перетереть с Шаримом. У него есть доступ к складу, может, и ещё к чему. Пусть пощупает, что там у Челинга за охрана, где он живёт, с кем общается.

— Отлично. Я свяжусь с Шаримом завтра же.

Славик кивнул, хлопнул ладонью по столу и поднялся. Дверь хлопнула. Я снова остался в тишине. Руфи приоткрыл глаз:

— У тебя будет паспорт. Ты станешь человеком.

— Я и так человек, — возразил я.

— Спорно, — сказал Руфи и снова закрыл глаз.

Я усмехнулся и взялся за журнал. Через пару дней у меня будут документы. Настоящие. Имперские. И тогда — кто знает? — может, я и правда стану человеком в этом мире. Не тенью, не самозванцем, не «аномальной единицей». Гражданином.

***

Через два дня я стоял у дверей администрации пригорода с пластиковой карточкой в кармане. Нико постарался на совесть: фотография — моя, имя — Грег Ханнер, печать — хоть сейчас в музей. Чиновник, которого нашёл Славик, мельком глянул на карточку, что-то отметил в своём коммувизоре и выдал мне новый паспорт — имперский, с чипом, как у всех добропорядочных граждан. Вся процедура заняла пятнадцать минут и стопку купюр, которую Славик предусмотрительно передал чиновнику заранее.

— Поздравляю, гражданин Ханнер, — сказал чиновник, не поднимая глаз.

— Спасибо, — ответил я и вышел на улицу.

На душе было странно. Я держал в руках документ, который делал меня настоящим жителем этого мира. Не тенью, не самозванцем, не «аномальной единицей». Гражданином. И это одновременно радовало и пугало. Радовало — потому что теперь я мог ходить по улицам, не оглядываясь на патрули. Пугало — потому что с этого момента я существовал не только для друзей, но и для системы. А система здесь была опасной.

Вернувшись в трактир, я первым делом написал Шариму короткое сообщение: «Есть разговор. Вечером у меня». Ответ пришёл быстро: «Буду».

Шарим пришёл, как всегда, без опозданий. Я встретил его в своей комнате — не в лавке, не в образе Юншеня, а как Грег. Он оценил это: прошёл, сел в кресло, положил трость на подлокотник.

— У тебя новости, — сказал он. Это был не вопрос.

— У меня паспорт, — я показал ему новенькую карточку. — Теперь я гражданин.

Шарим взял карточку, повертел в пальцах, хмыкнул.

— Поздравляю. Теперь ты в системе.

— Вот об этом и разговор. Челинг, глава медподразделения МОСТ, начал расставлять своих людей в больницах. Получает доступ к медицинским базам. Если так пойдёт дальше, он сможет отслеживать любые аномалии.

Шарим нахмурился.

— Что ты хочешь?

— Узнать, где он живёт. С кем общается. Какую охрану носит. Всё, что можно. Ты — завскладом УПОРа, у тебя есть доступ к информации. Можешь навести справки?

Шарим помолчал.

— Могу. Но это опасно. Если он заподозрит, что кто-то копает под него...

— Я понимаю. Но время поджимает. Через месяц-два он получит полный доступ к базам. И тогда любой попаданец, который попытается легализоваться через больницу, будет вычислен.

— Любой из ваших, — поправил Шарим.

— Да. Из наших. Славик уже сказал, что его ребята, которые легализовались, могут оказаться под ударом.

Шарим кивнул. Потом поднялся, опираясь на трость.

— Я сделаю, что смогу. Но ничего не обещаю.

— Этого достаточно.

Он уже взялся за ручку двери, когда я окликнул его:

— Шарим. Спасибо.

— Пока не за что, — ответил он и вышел.

Я остался в тишине. Руфи, до этого притворявшийся спящим, приоткрыл глаз:

— У тебя паспорт. Ты стал человеком.

— Я и раньше был человеком, — возразил я.

— Спорно, — сказал Руфи. — Раньше ты был «аномальной единицей». А теперь — гражданин Ханнер. Это повышение.

— Спасибо за признание, — я усмехнулся. — Приятно, когда птица официально подтверждает твою человечность.

— Я редкая птица, — напомнил Руфи. — Моё подтверждение дорогого стоит. Можешь гордиться.

— Уже горжусь. Завтра закажу рамку для паспорта.

— Закажи лучше жёрдочку поудобнее, — проворчал он. — И не забудь про вентилятор.

Я рассмеялся. Даже сейчас, когда Челинг вот-вот получит доступ ко всем базам данных, этот пернатый зануда умудрялся думать о собственном комфорте. И, чёрт возьми, это помогало. Напоминало, что жизнь продолжается — с паспортами, жёрдочками и вентиляторами.

***

 Не верю, — сказал Руфи, когда я сообщил ему, что сегодня иду позировать Нико.

— Почему? — я поправлял воротник свежей рубашки перед зеркалом.

— Ты обещал это уже два месяца. За это время можно было высидеть три портрета и один бюст.

— Бюст — это уже не к Нико, — заметил я.

— Не придирайся к словам. Я редкая птица, а не лингвист.

Я хмыкнул и вышел из трактира. Нико теперь жил не здесь — месяц назад Славик выделил ему мансарду над казино, заявив, что «художник должен быть под защитой и при хорошем свете». Мансарда и правда оказалась отличной: просторная, с большими окнами, выходившими на крыши пригорода. Нико, повздыхав о тишине трактира и домашней кухне Михая, переехал и быстро превратил помещение в настоящую мастерскую. Повсюду стояли холсты, на столе валялись кисти и тюбики с красками, а сам художник, в перепачканном фартуке, устанавливал мольберт у окна.

— Ah, finalmente! — воскликнул он, увидев меня. — Наконец-то! Я уже думал, ты никогда не придёшь.

— Я же обещал, — я сел на указанный стул. — Как только получу паспорт.

— И ты его получил! — Нико всплеснул руками. — Поздравляю, cittadino! А теперь сиди смирно. И постарайся не делать такое лицо, будто тебя сейчас будут оперировать.

— Какое лицо? — удивился я.

— Вот это! — он скорчил гримасу, которая, по его мнению, изображала меня. — Слишком серьёзное. Ты же не на допросе. Расслабься. Думай о чём-нибудь приятном.

Я попытался расслабиться. Получилось не сразу — последние новости о Челинге не располагали к приятным мыслям. Но Нико уже увлечённо работал, и я решил просто наблюдать за ним.

— Знаешь, — сказал я, — когда ты появился в трактире, я подумал: «Ещё один попаданец. Ещё одна головная боль». Но ты оказался полезным.

— Grazie, — он не отрывался от холста. — Это почти комплимент.

— Это комплимент, — подтвердил я. — Ты не только художник, но и мастер по документам. Славик говорит, твои карточки — лучшие в пригороде.

— Славик — хороший человек, — кивнул Нико. — Только слишком громкий. И слишком часто просит рисовать что-то для казино. Уже три вывески и портрет.

— Портрет его?

— Портрет его, — подтвердил Нико. — В образе полководца. Я хотел сделать в образе философа, но он сказал: «Я не философ, я десантник. Философов пусть рисуют для библиотек». Пришлось переделывать.

Я усмехнулся. Славик в образе полководца — это надо было видеть.

— А ты скучаешь по Риму? — спросил я.

Нико на секунду замер.

— Иногда, — сказал он тише. — По свету. По запаху кипарисов. По тому, как утром солнце падает на купол Сан-Пьетро. Но… — он снова взялся за кисть, — здесь тоже есть свет. Другой, но интересный. И лица другие — более резкие, более… не знаю, как сказать. Целеустремлённые. У нас в Риме люди тоже целеустремлённые, но там это связано с обедом или с футболом. А здесь — с выживанием. Это интересно рисовать.

— Значит, не жалеешь, что попал сюда?

— Я художник, — он пожал плечами, не отрываясь от работы. — Где свет, там и я. Этот мир — огромное полотно. И я ещё даже не начал его писать.

Я задумался. Нико, пожалуй, был единственным из нас, кто воспринял перемещение не как катастрофу, а как возможность. Не как тюрьму, а как мастерскую. Впрочем, через два часа позирования я возненавидел живопись, через три — Италию, а через четыре — самого Нико. Но когда он наконец показал мне готовый портрет, я замер.

Это был не Грег-попаданец, не «аномальная единица» и даже не гражданин Ханнер. С холста смотрел человек, который видел слишком много, но всё ещё был способен улыбаться. Кожаные тени под глазами, складка у губ, чуть вздёрнутый подбородок — Нико ухватил то, что я сам в себе не замечал. Усталость и упрямство. Осторожность и азарт. Всё сразу.

— Ну? — спросил он, переминаясь с ноги на ногу. — Что скажешь?

— Скажу, что ты нарисовал меня лучше, чем я есть.

— Я нарисовал тебя так, как вижу, — поправил он. — А вижу я хорошо. Это моя работа.

— Это твой талант, — сказал я. — Спасибо.

Нико просиял и тут же принялся рассказывать, куда лучше всего повесить портрет и какое освещение для него подойдёт. Я слушал его вполуха, а сам думал: может, в этом и есть секрет — не просто выживать, а позволить кому-то увидеть тебя настоящим. Даже если этот кто-то — итальянский художник из другого мира, живущий в мансарде над казино.

— Точно нет, — он улыбнулся. — Ты больше не аномальная единица. Ты — Грег Ханнер. И я это запечатлю.

Я вышел из его комнаты в странном настроении. Впервые за долгое время я почувствовал себя не просто выживающим, а человеком, чьё существование имеет значение. Пусть даже это значение умещается в портрет кисти итальянского художника из другого мира.

***

Январь 334 года выдался холодным — настолько, насколько это вообще возможно в мире, где зима считается аномалией. Тонкая корка льда покрывала лужи, а изо рта шёл пар. Я сидел в своей комнате, закутавшись в два одеяла, и просматривал записи пациентов за прошлый месяц. Руфи, нахохлившись, дремал на шкафу — даже он, с его тропическим происхождением, не рисковал высовывать клюв из-под крыла.

Коробочка запищала в половине двенадцатого ночи. Я сначала подумал, что ослышался, но она заверещала снова — настойчиво и тревожно. Я отбросил одеяла и схватил её с тумбочки. На маленьком мониторе высветилась карта: красная точка мигала в промзоне, километрах в десяти к востоку от пригорода.

— Опять ночью, — проворчал я. — Почему они никогда не появляются в обеденный перерыв?

— Потому что Вселенная не уважает твой режим сна, — отозвался Руфи, не открывая глаз.

— Ты спи, — я уже натягивал комбез. — Бруно!

Бруно появился в дверях через минуту, заспанный, но уже в ботинках.

— Сигнал?

— Промзона, восточный сектор. Выезжаем.

Имперка завелась с третьего раза — холод не щадил даже нанотехнологии. Мы мчались по пустым ночным улицам, и я молился всем богам, включая Макаронного, чтобы успеть раньше патруля. Но когда мы добрались до места, я понял, что опоздал.

Два мобиля УПОРа уже стояли у заброшенного цеха. Патрульные — четверо, в полной экипировке — выводили из здания кого-то маленького. Очень маленького. Ростом с двенадцатилетнего ребёнка. Я приглушил фары и остановил Имперку в тени соседнего здания.

— Это он? — прошептал Бруно, вглядываясь в темноту.

Я поднял коробочку. Точка совпадала. Это был попаданец.

— Но он же… маленький совсем, — растерянно сказал Бруно.

— Не факт, что ребёнок, — я достал бинокль. — Может, просто низкорослый. Или не человек.

В бинокль я разглядел больше: существо и правда напоминало подростка — рыжие волосы, бледная кожа, большие уши. Но что-то было не так с пропорциями. Слишком широкие кисти рук, слишком странная походка. Оно не упиралось — шло спокойно, чуть медленно, будто патрульные были не угрозой, а досадной помехой.

Один из УПОРовцев что-то сказал в коммувизор, и через минуту к воротам цеха подъехал фургон с эмблемой НАТЕ. Чёрный, тонированный, без опознавательных знаков. Тот самый. Я слишком хорошо помнил такие.

— Они везут его в корпорацию, — сказал я.

— Что будем делать?

— Сами не справимся. — Я схватил коммувизор и набрал Славика. — Славик, есть дело. Нужны твои люди.

— Сколько и где? — без лишних вопросов спросил он.

— Промзона, восточный сектор. Дорога на НАТЕ. Фургон с тонированными стёклами. В нём попаданец. Четверо УПОРовцев плюс водитель. Успеешь?

— Уже выезжаем. Не дай им добраться до трассы.

Я отключился и завёл двигатель.

— Едем за ними. Держимся на расстоянии.

Мы двинулись следом за фургоном, стараясь не светиться. Он шёл не быстро — видимо, внутри что-то происходило. Может, пленник не был таким уж спокойным, каким казался снаружи.

Через десять минут на пересечении с Третьей промзоновской дорогой фургон остановился. Поперёк трассы стояли два автомобиля Славика — старые, потрёпанные, но мощные. Сам Славик, в неизменной тельняшке, стоял перед машинами, скрестив руки. Рядом с ним — пятеро его ребят, все вооружены. Кто чем: у одного дубинка, у другого какой-то местный аналог электрошокера, у третьего и вовсе монтировка.

Я остановил Имперку в стороне и вышел. Славик кивнул мне:

— Отойди пока, Пилюлькин. Сейчас будет небольшая разъяснительная беседа.

— Без жертв, — предупредил я. — УПОРовцы — не враги. Они просто делают свою работу.

— Я помню, — он хрустнул шеей и двинулся к фургону. — Эй, в машине! Выходите по одному. Ручки держим на виду.

Дверца фургона открылась. Водитель — молодой парень в чёрном комбезе — вышел, подняв руки. За ним — двое патрульных. Третий и четвёртый остались внутри.

— У нас приказ доставить объект в корпорацию, — сказал один из них, стараясь держаться уверенно. — Вы нарушаете...

— Объект? — перебил Славик. — Я не вижу никакого объекта. Я вижу фургон без опознавательных знаков, который везёт неизвестно что неизвестно куда. Может, контрабанду? Может, оружие? А я, знаете ли, тут главный по порядку в этом районе. Мне положено проверять.

— Вы не УПОР, — резонно заметил патрульный.

— Вот именно, — ухмыльнулся Славик. — Поэтому у меня всё быстро и без бюрократии. Давайте сюда вашего «объекта», и можете ехать дальше. Скажете, что напали неизвестные, превосходящие силы, героически отбивались, но объект похитили. Я даже могу для убедительности пару синяков поставить — на выбор.

Патрульные переглянулись. Я выступил вперёд:

— Послушайте. Я знаю, куда вы его везёте. В лабораторию НАТЕ. На опыты. Вы правда хотите, чтобы на вашей совести было замученное существо?

— Это не наше дело, — буркнул один из них.

— Всегда есть выбор, — сказал я. — Сейчас вы можете уехать. Или можете попытаться выполнить приказ. Но вас четверо. И вы в чужом районе.

Повисла пауза. Потом старший патрульный вздохнул и махнул рукой:

— Забирайте. Только быстро.

Славик кивнул своим ребятам. Двое подошли к фургону и осторожно вывели наружу маленькую фигуру.

Существо щурилось от света фар, но не выглядело испуганным. Скорее, раздражённым. Как человек, которого оторвали от важного дела. Ростом — с двенадцатилетнего ребёнка, но пропорции тела были совсем не детскими. Широкие кисти с заметными перепонками между пальцев, слишком большие для такого роста ступни, одетые в странную обувь на магнитных застёжках. Рыжие волосы торчали в разные стороны, а кожа отливала желтоватым оттенком.

Я протянул ему кулон-переводчик. Он взял его, внимательно осмотрел — и надел. Потом открыл рот, но вместо слов раздался только низкий скрипучий звук, похожий на скрежет несмазанного механизма. Он поморщился, покачал головой и жестом показал: «не работает».

— Голосовые связки не позволяют говорить? — догадался я.

Он кивнул и достал из кармана своего комбинезона небольшой прибор — плоский, размером с ладонь. Провёл пальцем по экрану, и на нём зажглась надпись: «Меня зовут Ургинак. Можно Уран. Где я?»

— В Нано Империи, — ответил я. — Другой мир. Ты в безопасности.

Его пальцы быстро забегали по экрану. «Другой мир. Это объясняет несоответствие атмосферных параметров. И уровень технологий. Я уж подумал, что попал в отсталую колонию».

— Отсталую? — возмутился Славик. — Ты вообще кого отсталым назвал, малёк?

Ургинак поднял на него глаза — большие, чуть навыкате, с вертикальными зрачками, — и напечатал: «Не малёк. Мне 33 года. Я амфибия, а не человек. У нас все такого роста».

Славик моргнул, переваривая информацию.

— Амфибия? Типа лягушка?

Ургинак закатил глаза и снова застучал по прибору: «Типа. Только умнее».

Я хмыкнул и обернулся. УПОРовцы уже забирались в свой мобиль. Славик поймал мой взгляд.

— Езжайте, — бросил он им. — И помните: вы ничего не видели, никто не нападал, объект потерян при транспортировке. Если спросят — скажете, что фургон перехватили неизвестные. Лица закрыты, номера неразборчивы.

Старший патрульный кивнул, и оба мобиля — УПОРовский и фургон НАТЕ — скрылись в темноте. Я надеялся, что у них хватит ума придерживаться этой версии. По крайней мере, до утра.

— Поехали домой, — сказал я. — Славик, спасибо. Ты как всегда вовремя.

— Обращайся, Пилюлькин, — он хлопнул меня по плечу. — А ты, малёк… то есть, амфибия… не обижайся. Я ж не со зла.

Ургинак напечатал: «Я учту. И ещё: спасибо. За то, что вытащили».

— Вот это уже другой разговор, — одобрил Славик.

Мы погрузились в Имперку. Ургинак устроился на заднем сиденье, с любопытством разглядывая приборную панель. Бруно сел рядом, косясь на его перепончатые пальцы с плохо скрываемым интересом. Я завёл двигатель и повернулся к нашему новому пассажиру.

— Ургинак… Можно просто Уран?

Он кивнул и показал на экране: «Можно. Так короче».

— Отлично. Добро пожаловать в команду, Уран.

Имперка мягко тронулась с места. За окнами проплывала тёмная промзона. Где-то впереди ждал трактир, горячий чай и знакомство с остальными. А где-то позже — разговор, который покажет, насколько ценным окажется наш новый союзник.