2 часть

Дни полетели один за другим. Первым делом я озаботился гардеробом. Лина очень помогла — притащила кое-что из одежды мужа. На улицу я пока не выходил, разве что во двор, так что на первое время сойдёт. Следующим пунктом моего плана было изучение местных реалий — и тут Лина снова пришла на выручку. Принесла свой старый коммувизор, закачала на него курс местного языка, и я с рвением студента перед сессией принялся за учёбу. Но, поскольку сидеть без дела я не привык, то ещё и помогал Лине с уборкой.

Надо сказать, классная штука этот коммувизор! В домах, офисах и магазинах висели на стенах большие, вроде нашей плазмы, экраны. А персональные версии выглядели либо как громоздкие наручные часы, либо их носили в карманах, как смартфоны, либо вешали на шею. Коммувизор совмещал в себе четыре функции: обычный телевизор (новости, развлекательные программы), что-то вроде видеофона для звонков, выход в местную сеть — аналог нашего интернета — и, при желании, камеру наблюдения, чем активно пользовались в магазинах и кафе.

Вставал я по привычке рано и, если позволяла погода, шёл на задний двор тренироваться. Сначала разминка — тайцзицюань, потом тренировка по айкидо. Днём помогал Лине или Прэну по хозяйству. По вечерам смотрел новости, мусолил учебник для детей, чтобы научиться читать и писать на местном, или мы собирались в моей комнате с Линой и Хильдой обсудить дальнейшие планы. Через неделю я уже сносно читал надписи на этикетках, а через месяц, можно сказать, читал и писал не хуже выпускников школы.

Вот тут-то и началось моё полное погружение в реалии этого мира — пока чисто теоретическое. Я узнал, что этот мир, в чём-то очень похожий на наш, тоже шёл по пути технического развития. Но ушёл значительно дальше. А прорыв случился, когда легендарный император Райно IV лет триста назад провёл жёсткие реформы, сделав нанотехнологии основной отраслью Империи и дав неограниченные полномочия Совету по Развитию Технологий. В Совет вошли не только видные учёные, но и коммерсанты, экономисты, политики и даже военные. Империю с милым названием Ганиала он переименовал в Нано Империю. С этого момента началось новое летоисчисление. Постепенно фигура императора стала номинальной, а реальная власть перешла в руки торгашей и военных. Сейчас Нано Империей фактически правил глава Совета по Развитию Технологий, некто Акто Миррие — мужчина лет пятидесяти с выправкой военного, суровой внешностью и хваткой торгаша. Император Райно VII лишь появлялся на публике по праздникам, чтобы рассказать народу, как замечательно ему живётся в такой прекрасной Империи.

Ещё, думаю, рождению такого технического монстра, как Нано Империя, способствовало наличие в этом мире всего одного материка. Империя занимала почти три четверти пригодных для жизни территорий. Неохваченными оставались только южные страны, где, как я понял, развитие шло в другом направлении: там больше уделяли внимания духовности и культуре, нежели технологиям.

Честное слово, лучше бы я попал на юг! Технологии — это, конечно, круто, но без духовности они приведут человечество на грань самоуничтожения. Что я, собственно, и увидел в корпорации НАТЕ: высокомерие, жажда наживы, жестокость во имя идеи. Что-то это мне сильно напоминает персонажей Второй мировой у нас на Земле.

А ещё меня заинтересовали возможности нанотехнологий. Чтобы победить врага, нужно знать о нём как можно больше. Сначала я решил побольше узнать о чипе, который мне внедрили. Информация слегка озадачила. Чипы были двух видов: долгого срока действия, от года до пятидесяти лет, и короткого — от недели до двух месяцев. Какой вживили мне, я не знал. Если брать в расчёт самый скверный вариант — короткого срока. А дальше, если чип не вывести из организма, он саморазрушается, выпуская в кровь массу не самых полезных для организма веществ.

Я здесь уже почти два месяца. Если мне вживили короткий чип — он должен разрушиться со дня на день. Перспектива получить в кровь коктейль из наночастиц меня не вдохновляла. Пришлось перерыть гору литературы — благо с языком я уже освоился.

Решение нашлось там, где я меньше всего ожидал: в инструкции по утилизации медицинских нанороботов. Оказывается, существовал препарат — что-то вроде блокатора, — который связывал продукты распада чипа и выводил их через почки. Никакой магии, простая химия. Местные врачи использовали его, когда требовалось экстренно отключить имплант. Рецепт был несложным, компоненты — доступными. Я смешал состав прямо у себя в комнате: кое-какие ингредиенты уже имелись в аптечке, недостающее принесла Лина.

Выпил. Подождал сутки. Побочных эффектов — ноль. Чип, судя по всему, ещё работал — язык я понимал, — но даже если он разрушится, меня уже не отравит. Можно было выдохнуть и заняться другими делами.

Роясь в многочисленных статьях о нанотехнологиях, я наткнулся на имя, от которого у меня сначала остановилось сердце, а потом застучало где-то в горле.

НИКОЛА ТЕСЛА.

Я перечитал заголовок трижды. Потом встал, прошёлся по комнате, выпил воды и прочитал снова. Ошибки не было. Никола Тесла — тот самый, с катушками, молниями и голубиной нежностью, — был здесь. В этом мире. Триста лет назад. И всё, что я видел вокруг — от чипа в моей голове до дирижаблей над городом, — было придумано им.

Статья сообщала, что Тесла появился в Империи ещё в старшей школе — оказывается, языковой чип был его первым изобретением. Ему просто было лень учить иностранный. Господи, как я его понимаю! Лень — двигатель прогресса. Дальше — больше: беспроводная передача электричества, радиоуправляемые дирижабли, электродвигатели, медицинские наноинструменты, прибор для проецирования мыслей на экран… Я читал и чувствовал странную смесь гордости и ужаса. Гордости — потому что землянин. Ужаса — потому что корпорация НАТЕ прибрала к рукам все его разработки.

О его поздних работах и старости не было ни слова. Где жил, где умер — неизвестно. Вскользь упоминалось, что он разрабатывал теорию проникновения в другие миры. И тут до меня дошло.

У Теслы получилось.

Он попал-таки в другой мир — на Землю. Видимо, это был его первый эксперимент, и он увенчался успехом. Почему он не вернулся — не знаю. Может, не смог. Может, не захотел. Да и неважно! Важно другое: дорога существует. Я могу вернуться домой. Ну, чисто гипотетически. По крайней мере, теперь у меня была не просто надежда, а вектор. И он указывал прямиком на корпорацию НАТЕ. Теперь уж точно нужно с ними разобраться!

Весь месяц я почти не выходил из дома, чтобы не нарваться на патруль. Документов у меня не было, зато чип, внедрённый в корпорации, мог выдать с потрохами. Или нет? Я не был уверен, но лучше не рисковать. Как потом выяснилось, на следующий день после того, как я поселился у Хильды, в трактир приходили люди в чёрных комбинезонах и спрашивали о раненом мужчине. Они откуда-то даже взяли моё фото! Вот ведь технологии, мать их! И когда успели? Хильда их спровадила, а мне ничего не сказала — чтобы не переживал. Кремень, а не женщина! И ведь тогда она ещё не знала, кто я. Это я выяснил через неделю, когда рейды УПОРа по местным кафе, трактирам и магазинам закончились.

После той ночной посиделки с Хильдой я так и не смог заснуть и решил пойти познакомиться с Михаем. Надо сказать, отличный оказался мужик! Непробиваемый оптимизм! Мне бы такой. Единственное, что могло вывести его из равновесия, — нелестная оценка его стряпни. Причём он обижался, как маленький. Показываться в зале я не решался, поэтому иногда приходил на кухню после закрытия трактира, и мы с Михаем и Прэном сидели за кружкой пива, вели неспешные беседы о жизни.

В общем, я держался молодцом. Помогал всем обитателям трактира чем мог, поглощал тонны информации, много тренировался и учился быть имперцем. Но иногда по ночам на меня нападала апатия — или я чувствовал себя законченным неврастеником и метался из угла в угол, не находя места. И тут на помощь пришла Лина.

Ещё в самом начале, когда я только начал выходить по утрам на тренировки, я заметил, что из окна мансарды за мной кто-то наблюдает. Через пару дней, выйдя во двор, я увидел Лину: она сидела на лавочке с миской каких-то ягод. Мы поздоровались, я начал разминку, а она ела ягоды и внимательно смотрела на меня. «Ну а что? Тело у меня подкачанное — занимался-то с голым торсом, — не красавец, но и эстетических чувств не оскорбляю. Да и какому самцу не захочется покрасоваться перед самкой?» — думал я, пытаясь не думать. Всё-таки тайцзи — гимнастика сродни медитации, мысли не приветствуются. Разминка не задалась. То ли стресс, то ли присутствие молодой девушки. На тренировке я взял себя в руки и постарался не обращать на зрителя внимания.

На следующий день я опять застал её на заднем дворе.

— Привет, — улыбнулась Лина. Сегодня она была в лёгком комбинезоне без рукавов василькового цвета, что чрезвычайно недвусмысленно подчёркивало фигуру и делало глаза ещё ярче. — Что это за гимнастика такая странная?

— Привет, — улыбнулся я в ответ, непроизвольно окинув взглядом аппетитные формы, и сглотнул. — Это очень древняя гимнастика. Помогает привести душевное состояние в гармонию, а телу позволяет расслабиться и почувствовать себя единым организмом.

— А можно и мне попробовать?

— Вставай напротив и повторяй за мной.

С равновесием у Лины было не очень. Раз пять приходилось её подхватывать, чтобы не упала. Каждый раз она пристально смотрела мне в глаза, говорила «спасибо», и мы продолжали. И каждый раз я отмечал: какая у неё хорошая фигурка, как приятно пахнет чем-то цветочным… Фантазии разыгрались не на шутку, и я начал представлять её то в откровенной ночнушке, то в сексуальном белье…

«Блин, Гриша, держи себя в руках! Отставить гормоны! Медитация и тайцзи — твои лучшие друзья! — думал я, вытряхивая из головы посторонние мысли. — Только тайцзи, медитация, гармония души и тела… Тела, блин! А тело хочет женщину! Слабак ты, Гриша! Надо больше медитировать! А может, она это специально?..»

Когда она в очередной раз потеряла равновесие и плюхнулась на попу, я помог ей подняться и не удержался — осторожно поцеловал. Она не ответила, но и не оттолкнула.

— Давай дальше заниматься, — совершенно спокойно сказала Лина, когда я её отпустил.

«И вот что это значит? Она не против?» — думал я, возвращаясь на позицию.

Минут через пятнадцать мы закончили комплекс. Разминка, можно сказать, не получилась. Скорее это были брачные танцы двух неуклюжих птиц. Но оно того стоило!

— Ну, как тебе? — спросил я.

Она долго буравила меня серьёзным взглядом, что-то обдумывая, а потом вдруг улыбнулась и хитро посмотрела на меня:

— А можно я с тобой каждый день заниматься буду?

— Конечно, — осторожно согласился я. «Она теперь что, меня каждое утро провоцировать будет?! Пипец! Этак рано или поздно я не удержусь… А может, она этого и хочет? У неё тоже, наверное, мужика давно не было».

— А сейчас ты ещё будешь тренироваться?

— Да, сейчас основной комплекс айкидо. Надо приводить себя в форму.

— Можно посмотреть?

Я кивнул и приступил к тренировке.

Этим же вечером мы втроём ужинали в моей комнате — Хильда, Лина и я. Кажется, это уже становилось негласной традицией. Хильда говорила о документах: мол, проще всего сделать их в провинции, там до сих пор пользуются пластиковыми картами, некоторые даже без фото. Я старался внимательно слушать, но мысли то и дело уносились к утренней тренировке.

В какой-то момент Хильда подхватилась и убежала по делам, а Лина молча принялась собирать посуду на поднос. Я подошёл к ней сзади, обнял и уткнулся носом в волосы. Она замерла на мгновение, потом повернулась, обняла меня за шею и потянулась к губам. Тут мою «крышу» сорвало окончательно… В общем, посуду Лина отнесла на кухню только через два часа.

На следующее утро она как ни в чём не бывало пришла на тренировку. А ближе к полуночи, когда я снова ворочался в кровати, гоняя в голове мрачные мысли, она явилась сама — скинула лёгкий халатик и забралась ко мне под одеяло. Мысли испарились мгновенно, а ещё через пару часов я уже блаженно посапывал. С тех пор так и повелось: ночью она приходила, а утром я просыпался один — ночевать у меня она отказывалась наотрез.

Так прошёл месяц в мире Нано. Я стал худо-бедно ориентироваться в происходящем, на ходу корректировал и дополнял планы по покорению этого мира — и, главное, не впал окончательно в депрессию. Спасибо людям, которые приютили меня, раненого и дезориентированного.

---

Однажды вечером Лина вернулась из центра города непривычно оживлённая. Глаза горели, щёки раскраснелись — такой я её ещё не видел.

— Представляешь, сегодня в городе видела настоящего южного шамана! — выпалила она с порога, даже не поздоровавшись. — Я с ним поговорила!

— С шаманом? — я отложил коммувизор. — С бубном, что ли?

— Без бубна. Но одет так, что сразу видно — южанин. Он приехал в Оринкул искать какие-то древние трактаты по медицине. И ему нужно тихое жильё, потому что он не любит шумных городов. Я рассказала про наш трактир и адрес написала. Он обещал подумать.

— Лина, — я усмехнулся, — пока я тут конспирируюсь, ты уже шаманов на улицах вербуешь.

Она улыбнулась уголками губ — той самой грустной улыбкой, которую я уже начал узнавать, — и ушла к себе.

На следующее утро, когда я как раз заканчивал тренировку во дворе, в дверях трактира появился старичок. Я замер с поднятой рукой — как раз отрабатывал блок, — и уставился на него.

Это было зрелище.

Представьте себе человека в синих шароварах, жёлтой тунике и длинной чёрной безрукавке, расшитой золотыми нитками. В руках — ковровая сумка. На ногах — мягкие туфли с загнутыми носками. А над всем этим великолепием — седая косица чуть ниже плеч, смуглая кожа, прищуренные глаза и совершенно детская улыбка. Старик Хоттабыч, честное слово. Только без бороды.

— Да прибудет с вами здоровье и благодать, — произнёс он, сложив руки в приветственном жесте и слегка поклонившись. — Меня зовут мастер Юншень.

Хильда, вышедшая навстречу, расплылась в улыбке.

— Добрый день, мастер Юншень! Меня зовут Хильда Мейс, я хозяйка трактира. Лина о вас с таким воодушевлением рассказывала, что нам всем стало интересно познакомиться. Показать комнаты?

— Вы очень любезны, госпожа Хильда. Я с большим удовольствием поживу в вашем трактире.

— Прэн! — Хильда подозвала своего родственника. — Помоги господину Юншеню с вещами.

Прэн, как всегда молча, подхватил ковровую сумку и двинулся к лестнице на второй этаж. Я в это время наконец опустил руку и, пока никто не заметил моего остолбенения, юркнул в коридорчик между кухней и обеденным залом. Оттуда было удобно наблюдать и не светиться перед посетителями.

«Любопытный старик», — подумал я. Если нетрадиционная медицина этого мира хоть чем-то напоминает нашу восточную, то с Юншенем надо обязательно пообщаться. Пока он не уехал.

Весь оставшийся день я крутился, помогая Лине и Прэну, а в ухо был воткнут наушник коммувизора — слушал краткий экскурс в историю и традиции южных королевств. Хотелось получить хоть какое-то представление о том, чем занимается этот загадочный мастер.

Когда довольно поздно вечером я вернулся к себе, на столе уже был накрыт ужин.

— Садись, — кивнула Лина, раскладывая по тарелкам одуряюще пахнущую копчёную рыбу. Она уже переоделась в лёгкое кремовое платье, волосы после душа были ещё влажными.

— Я быстро, — чмокнул её в нос и направился в душ. — Пять минут, засекай.

Лина недоверчиво хмыкнула и демонстративно уставилась на настенные часы.

Ровно через четыре минуты пятьдесят восемь секунд я выходил из душа, завёрнутый в халат и с полотенцем на голове.

— Даже раньше на две секунды, — удивилась она.

— Я же говорил — пять минут. Дежурный врач всё делает очень быстро.

На секунду воспоминания о прошлой жизни затянули небо, но я тряхнул головой, улыбнулся, сел за стол и, обняв Лину, поцеловал.

— А Хильда с нами будет? — спросил я, наливая по бокалам вино. — И в честь чего у нас алкоголь?

— Хильда принимает новых постояльцев, приехали на ночь глядя, — недовольно пробурчала Лина. — А вино… Ну, можно же в конце тяжёлого рабочего дня немного расслабиться? И вообще… Может, устроим выходной?

— Выходной — это хорошо. Только мне в город пока нельзя. Может, на природу съездить? Как тебе?

— Отлично. Завтра поговорю с Хильдой.

Лина отпила из бокала и принялась за рыбу, а потом вдруг спросила — тихо и как-то очень осторожно:

— Грег, а ты женат?..

— Нет. Встречался с одной когда-то, но ничего хорошего не вышло, — настроение опять поползло вниз, и я одним глотком допил вино.

— Почему? — ещё тише спросила она, не поднимая глаз.

— В основном — учёба, потом работа. Сам понимаешь, — мне не хотелось развивать эту тему, и я перевёл разговор. — А как там Юншень? Ему у нас понравилось?

Лина посмотрела на меня и осторожно улыбнулась.

— Всё хорошо. Мастер Юншень сказал, что проживёт у нас недели две, может, больше.

— А я сегодня весь день слушал про южных целителей, — заторопился я, чтобы увести разговор подальше от моего прошлого. — Знаешь, это очень интересно. Оказывается, в Алмире таких, как Юншень, называют Роши. Это что-то вроде мудреца и целителя в одном лице. А ещё Роши часто служат при храмах — они вроде связующего звена между жрецами и обычными людьми.

— Это как? — в глазах Лины мелькнул живой интерес, и я облегчённо выдохнул. Пронесло.

— Ну, жрецы живут по особому укладу и не могут его нарушать. А Роши — это те, кто общается с внешним миром. Принимает посетителей, отвечает на вопросы, лечит. Такое вот разделение труда.

— Действительно интересно, — Лина подвинула поближе тарелку с мясными рулетиками и вазу с фруктами, а я разлил остатки вина по бокалам. — А жрецы чем занимаются?

— Толком не понял. Вроде наукой, философией, нетрадиционной медициной…

— Надо будет поближе познакомиться с этим мастером, — сказал я скорее себе, чем ей, поднимая бокал. — Если у него, конечно, найдётся свободное время.

Вдруг где-то наверху раздался страшный грохот. Мы с Линой подскочили и выбежали в коридор.

— Это мансарда! — бросила она и побежала к лестнице. Я — за ней.

На втором этаже из комнат уже выглядывали перепуганные постояльцы — кто в халате, кто в пижаме. Мелькнули яркие одежды Юншеня. В мансарде располагались четыре комнаты — Хильды, Лины, Прэна и Михая, — ванная и что-то вроде общей гостиной. В этой гостиной мы и обнаружили нашу хозяйку: Хильда лежала на полу, рядом валялся веник, повсюду были разбросаны вещи, у столика блестели осколки разбитой чашки, а по ковру растекалась лужица чего-то коричневого.

А под потолком, громко хлопая крыльями, летала птица. Огромная — таких на Земле я не видел. Пёстрое оперение, синий хохолок, зелёный хвост. И орёт:

— Спасите! Убивают! Помогите! Редкая птица!

Хильда села, придерживая левую руку.

— Ах ты ж курица щипаная! Бандит! Хулиган! Да я тебя в супе сварю! А из перьев подушку сделаю — меня бабушка учила!

— Хильда, что случилось? — мы с Линой одновременно бросились к ней.

— Ох, Лина, Грег… Рука вот… — она попыталась пошевелить рукой и сморщилась от боли.

— Не двигайся, сейчас посмотрю, — я присел рядом.

Лина молча метнулась в соседнюю комнату и через минуту поставила передо мной саквояж. Я благодарно кивнул и продолжил осмотр.

— Ну что я могу сказать, Хильда. Тебе повезло. Закрытый перелом лучевой кости на левой руке, шишка на затылке и небольшое растяжение правого голеностопа. Жить будешь, и даже хорошо, но не сразу.

— Эй ты, вредитель! — Хильда погрозила кулаком птице. — Я из-за тебя теперь работать не смогу! Прихожу, а он вон что устроил!

— Я птица редкая, уважаемая! — прошипела птица. — Меня надо кормить! Надо восхвалять!

— А и правда, откуда здесь капка? — спросила Лина.

— А ну, молчать! — гаркнул я на птицу. И, что самое интересное, птица замолчала. Присела на спинку дивана и принялась внимательно наблюдать за моими манипуляциями, забавно наклоняя голову. — Лина, солнышко, принеси что-нибудь холодное. Нужно приложить к ноге, чтобы не опухла.

— Зачем нести, всё в саквояже, — она достала пластины разной величины. — Всё просто: кладёшь на ногу, загибаешь по форме, выставляешь температуру — вот здесь, с краю.

— Отличная штука! Тоже нанотехнологии? — я повертел пластину в руках. Лина кивнула.

Забинтовав Хильде ногу и закрепив охлаждающую пластину, я помог ей пересесть на диван и занялся рукой. Птица подозрительно покосилась на меня и бочком передвинулась на дальний край дивана.

— А где Прэн? — поинтересовался я. — Чего не помог ловить это чудо в перьях?

— Так я ему дала выходной на завтра, а он решил съездить в деревню к своим и уехал ещё до ужина, — поморщилась Хильда. — Михай на кухне допоздна возится. Вас с Линой тоже не хотела отвлекать, набегались сегодня. Думала, хоть спокойно прибраться…

— Можно я рукав разрежу? — спросил я пострадавшую.

— М-м-м… не хотелось бы. Это моя любимая блуза… Хотя если по-другому никак…

— Я помогу, — встряла Лина и ловко стянула блузу, оставив Хильду в одной сорочке.

— Так, хорошо бы сделать рентген… — задумался я, осторожно прощупывая руку.

— Что такое рентген? — раздалось сзади.

Я обернулся. В дверях стоял мастер Юншень.

— О, мастер Юншень, добрый вечер. Меня зовут Грег, очень хотел с вами познакомиться.

— Да прибудет с вами здоровье и благодать. Ты, Грег, имперский врач?

— Не совсем имперский… — замялся я. — Но врач. Понимаете, мастер Юншень, у нашей хозяйки перелом лучевой кости. Хотелось бы убедиться, что без смещения, прежде чем фиксировать. Обычно я пользовался прибором, который просвечивает мягкие ткани и показывает состояние кости…

— Кость расположена ровно, как должно, — перебил меня мастер. — Просто зафиксируй, а я обезболю.

— Откуда вы… — начал было я и осёкся. — Хорошо.

Лина подала мне фиксирующую повязку, и я закрепил её на руке Хильды.

— Ой, мастер Юншень, так неудобно вас отвлекать… — засмущалась Хильда. — Ночь на дворе… Ах, если б не этот капка! Ух, паршивец!

Юншень хитро посмотрел на птицу и улыбнулся.

— Ты, капка, умная птица, — он положил руки на повязку Хильды и замер. — Откуда прилетел? Зачем полез в чужой дом?

— Беда. Беда. Руфи улетел. Потерялся Руфи. Потерялся бедный.

— Где ты жил раньше? Кто тебя кормил?

— Нет окон. Нет двери. Никто не уважал Руфи. Никого не видел.

— Как же ты улетел? — не выдержала Лина.

— Пришёл человек. Руфи умный. Услышал шум. Увидел свет. Улетел.

— И долго ты летел до нашего дома?

— Светло было. Высокие дома. Дерево — дом. Кушать Руфи. Тут кушать.

— Так ты голодный? — умилилась Лина. — А что Руфи ест?

— Руфи ест всё, — птица отвела ногу в сторону и склонила голову.

«Это что, реверанс?! — офигел я. — Интересная птица, прямо как наши попугаи…»

— Сейчас! — Лина бросилась вниз по лестнице.

— Господин Грег, давайте поможем госпоже Хильде перейти в комнату. Сейчас ей нужен лечебный сон.

— Ох, спасибо, мастер Юншень, и тебе, Грег. Как же мне теперь работать-то, — сокрушалась Хильда, поднимаясь с дивана.

— Ничего страшного не случится, если возьмёшь пару выходных. Мы с Линой всё сделаем, не переживай.

Лина уже вернулась с блюдцем каких-то зёрен и с умилением смотрела, как Руфи клюёт. Мы с мастером Юншенем покинули спальню Хильды.

— Госпожа Лина, я принесу курильницу — она поможет госпоже Хильде снять боль и уснуть, — сказал Юншень.

— И помоги ей переодеться, — попросил я Лину. — Завтра утром зайду проверить, всё ли в порядке.

— Хорошо, — кивнула Лина и скрылась в спальне.

Мастера в гостиной уже не было.

Я присел на диван рядом с птицей.

— Ну что, разбойник? Зачем устроил погром и разозлил нашу Хильду? Признавайся.

Птица замерла, буравя меня маленькими чёрными глазками, переступила с ноги на ногу и прошептала:

— Руфи испугался. Не хочу назад.

— И что теперь с тобой делать?

— С тобой останусь.

— Почему со мной? — удивился я.

— Ты родился не здесь. Я родился не здесь. Нас поймают. Катастрофа!

— Хочешь сказать, мы с тобой оба нелегалы? — ухмыльнулся я.

Руфи вжал голову и испуганно оглянулся на дверь. В гостиную вернулся мастер с курильницей, а из спальни вышла Лина.

— Всё в порядке, мастер Юншень, Хильда засыпает, — улыбнулась она.

Мастер кивнул и скрылся за дверью спальни.

— Что будем делать с Руфи? — спросила Лина.

— Это чудо в перьях заявило, что мы оба нелегалы и нам надо держаться вместе, — усмехнулся я. — Ничего не остаётся, как взять его к себе.

Руфи сразу приосанился, быстро доклевал остатки зёрен и всем видом показал, что готов отправляться со мной на постоянное место жительства.

Через пару минут из спальни вышел мастер Юншень. Руфи перелетел ко мне на плечо, и мы, пожелав Лине спокойной ночи, разошлись по комнатам.

---

Было ещё темно, когда сквозь дрёму я услышал странный диалог:

— Эй, ты, идиот, куда прёшь?! — прорычал кто-то басом.

— Дорогая, ты сегодня прекрасно выглядишь! — высокий, но явно мужской голос.

— Сегодня определённо будет дождь, — проскрипел старушечий.

— Не знаю, не знаю… Не думаю, что получится, — молодой парень.

— Я по улице иду, эту песенку пою… — судя по всему, маленькая девочка.

— Ты! Как ты посмел пригласить эту противную Эльгу! — возмущённый девичий.

— Р-р-р-м-м-а-а-а, — грозный рык неизвестного мне хищника.

На этом звуке я окончательно вынырнул из сна и подскочил на кровати.

— О! Грег проснулся! — радостно констатировал пернатый изверг.

— Что это было?! — возмутился я, включая светильник. — На улице ещё темно, все порядочные люди спят, а у меня тут концерт по заявкам?

— Руфи хочет кушать, — невозмутимо сообщил капка тоном обиженного императора, которого забыли покормить ужином.

Я стукнул себя по лбу. «Вот же послал господь прихлебателя!» — подумал я и отправился на кухню.

Было только шесть утра, но Михай уже вовсю хлопотал: отправлял в печь булочки, а на плите что-то кипело в кастрюлях и шкварчало на сковороде.

— Доброе утро, Михай, — я с трудом подавил зевок.

— Доброе, Грег. Чего так рано? — удивился он.

— А ты не в курсе, что вчера произошло?

— А что-то произошло? — Михай поставил на плиту турку. — Кофе будешь, как я понимаю?

— Даже двойную порцию, не сомневайся.

Пока мы завтракали, я вкратце пересказал ему события минувшей ночи.

— Ну надо же! — качал головой Михай. — Как Хильда себя чувствует? Что ж меня не позвали?

Он попытался вскочить, но я вовремя его остановил:

— Куда? Спит она ещё. Мастер Юншень сказал, что проспит долго, тревожить нельзя. Позже мы с мастером зайдём проверить.

— Я с вами, — отрезал Михай. — Пришли Лину за мной, когда Хильда проснётся.

— Хорошо, — кивнул я, понимая, что отговорить его не получится.

Мы допили кофе. Михай машинально отправил в рот последнюю булочку и тут же, не прекращая жевать, метнулся к плите — у него там что-то зашкварчало. Я оставил его наедине с кастрюлями, прихватил с собой несколько булочек и чашку с водой для Руфи и отправился досыпать.

---

Через несколько дней, как только Хильда более-менее вернулась к работе, а у меня появилось свободное время, я постучал в дверь к мастеру Юншеню. Мы проговорили до глубокой ночи. Как я и предполагал, Юншень занимался нетрадиционной южной медициной, а в Оринкул прибыл искать информацию о целебных растениях северной части материка — и, заодно, поработать.

Мне он сразу понравился. С раннего утра мастер уходил по своим делам, а по вечерам мы частенько сидели в его комнате на втором этаже. Он рассказывал о своих методах лечения с помощью ароматов и звуков, я — об акупунктуре. От него же я узнал, для чего нужны те самые серебристые кулоны, которые я стащил из лаборатории корпорации НАТЕ. Оказалось, это переводчики. Юншень получил такой от властей на время пребывания в Оринкуле и теперь мог свободно общаться, не утруждая себя изучением языка.

— Ты, Грег, хороший доктор, — сказал он мне как-то. — В тебе удачно сочетаются сострадание к людям и жёсткость. А ещё ты очень любознателен. Так что лет через двадцать у тебя есть шанс стать отличным целителем.

— Доктором? — переспросил я.

— Нет, Грег. Именно целителем, — хитро прищурился Юншень. — Знаешь разницу?

— Ну, думаю, это почти одно и то же. Доктор — официальное название, а целитель — скорее народное…

— Доктор лечит болезни, — покачал он головой. — А целитель лечит человека. Понимаешь?

— Пожалуй, — задумался я. — Целитель лечит и тело, и душу?

— Именно.

— А как же специализации? Всю информацию по всем болезням запомнить невозможно. Получится доктор-универсал вроде сельского врача, который знает только основы. А бывают сложные случаи, когда нужен узкий специалист.

— У целителя другой подход, — Юншень улыбнулся. — Вот скажи: если у человека много разных болезней, как вы его лечите?

— Сначала врач общей практики осматривает и направляет к специалистам. Те осматривают и назначают лечение…

— И сколько лекарств приходится принимать такому пациенту?

— Много, — согласился я. — И не всегда они совместимы. А ещё побочка…

— Вот именно. Целитель же видит картину целиком и определяет, какой участок тела или души нужно немного подправить, чтобы организм сам начал выздоравливать. Ведь нормальное состояние любого организма — это слаженная работа всех органов и систем плюс гармоничное душевное состояние. Организм сам стремится выздороветь, ему нужно только чуть-чуть помочь. Вот этим и занимается целитель.

— А вы в Оринкуле кого-нибудь лечите, мастер Юншень? Можно мне поприсутствовать?

— Нет, Грег, пока не хватает времени на пациентов, — он грустно улыбнулся. — Наши беседы занимают всё моё свободное время…

Я открыл рот, чтобы извиниться за навязчивость, но мастер меня опередил:

— Но я ни о чём не жалею. Ты хороший слушатель. Не хочешь поехать со мной в Алмиру учиться на целителя?

— Очень хочу! — воодушевился я. — Но мне надо поговорить с Хильдой. Она много для меня сделала, я ей обязан…

— Поговори, Грег, поговори. У тебя ещё будет много времени и для принятия решения, и для улаживания дел. Я решил задержаться в Оринкуле.

---

Вернувшись от Юншеня к себе, я не смог заснуть и принялся расхаживать по комнате.

— Чего ты мечешься? У Руфи голова кружится! — возмутился капка, наблюдая за мной с верхней полки шкафа.

— Понимаешь, очень хочется поехать с Юншенем. Но как я оставлю Хильду и Лину…

— Руфи нельзя бросать! Руфи — редкая птица! — всполошился пернатый сосед.

— Кто о чём, а Руфи о себе, — хмыкнул я, продолжая метаться.

— Если я стану целителем, то смогу помочь многим людям, — уговаривал я сам себя. — И мне это безумно интересно. Я и на Земле собирался поехать в Китай изучать восточную медицину…

— Глупости! — рыкнул Руфи и нахохлился.

— А вот и не глупости! Но у меня тут другая цель. Корпорация, будь она неладна. И Хильда — я ей обещал. И Лина… Ну, положим, я ей ничего не обещал. Так, скрасили друг другу одиночество.

— Одиночество… — тоскливо провыл Руфи.

— А ты вообще птица, так что помолчи.

— А какая разница, — философски заметил он, — если я дело советую?

— И то верно. У нас мудрецы говорят: если надо, и муравей вестником будет. — Я затормозил перед шкафом и в надежде уставился на птицу. — Так что ты посоветуешь, вестник?

— Сначала кушать, а потом летать, — назидательно изрёк Руфи и уставился на меня немигающим взглядом.

Я застыл, пытаясь осмыслить глубину этой фразы.

— Ты хочешь кушать? — неуверенно спросил я.

— Ты меня понял! — Руфи демонстративно отвернулся.

— Да понял, — я устало плюхнулся в кресло. Спать уже не имело смысла, и я отправился во двор на тренировку.

Лина уже ждала меня. За месяц совместных занятий она неплохо освоила весь комплекс тайцзицюань, но от айкидо отказывалась наотрез.

Вечером я снова встретился с Юншенем.

— Мастер, я не смогу с вами поехать, — сказал я, как только мы устроились в креслах и взяли по чашке кофе.

— Почему? — нисколько не удивился он.

— Сейчас у меня другая цель. И от моих действий зависят люди. Я не могу их подвести.

— Я в тебе не ошибся, мальчик, — по-доброму улыбнулся Юншень. — Иногда жизнь велит делать одно, а личные интересы приходится откладывать на потом.

— Но ведь моя цель — стать целителем — тоже принесла бы людям пользу! Почему жизнь ставит меня в такие условия, что приходится жертвовать одной пользой ради другой, причём очень сомнительной?

— Иногда, Грег, нужно плыть по течению, а иногда — грести изо всех сил. Мудрость заключается в том, чтобы распознать нужный момент. Ты сможешь.

— Надеюсь, моей мудрости хватит хотя бы не навредить… — я залпом допил остывший кофе и угрюмо уставился в тёмное окно.

— Даже если в чём-то ошибёшься, всё равно иди к своей цели.

— Любой ценой? — мрачно спросил я.

— Конечно, нет. Всегда нужно искать компромисс между целью и целесообразностью.

— А вы, мастер… Не могли бы остаться и помочь нам разобраться с корпорацией? — я с надеждой посмотрел на него.

— Я не вмешиваюсь в дела Севера, — совершенно серьёзно ответил Юншень. — Я здесь только как наблюдатель.

— А Север вмешивается в дела Юга?

— Они не могут, — он допил кофе. — Мы им не позволяем.

— Как? Насколько я знаю, на Юге нет сильной армии. Да и дипломатические отношения стороны, вроде бы, не поддерживают.

— А ты заметил, что Нано Империя занимает почти весь континент, кроме нескольких южных стран?

— Заметил. И, честно говоря, удивлялся.

— Если бы они могли, то давно присоединили бы нас к Империи. Но наши монахи не пускают их мысли на нашу территорию.

— Ментальный блок? — заинтересовался я.

— Что-то вроде того. Им просто не приходит в голову мысль о захвате южных земель. А если и приходит, они тут же переключаются на что-то, как им кажется, более важное.

— Теперь мне ещё больше захотелось поехать с вами в Алмиру, мастер! — расстроился я.

— У тебя ещё будет такая возможность, когда закончишь дела здесь. — Юншень загадочно улыбнулся. — А знаешь… Мне нравится белая робиния.

— Что? — опешил я. — При чём тут робиния?

— Потом поймёшь, мальчик. Я на тебя рассчитываю.

Больше ничего из Юншеня вытянуть не удалось. Так я и остался в недоумении — и насчёт своего будущего в Алмире, и насчёт кустов белой робинии.

---

Было уже начало осени, когда ночью меня разбудила взволнованная Лина.

— Грег, просыпайся! Пойдём скорее! — она трясла меня за плечо.

Я подскочил, по старой врачебной привычке просыпаясь мгновенно. Часы показывали два часа ночи.

— Что случилось?

— Хильда послала… Там Юншень… Кровь! — в глазах у Лины стояли слёзы, руки тряслись.

Я быстро накинул халат, бросил взгляд на спящего Руфи и ринулся к лестнице на второй этаж.

У дверей комнаты Юншеня уже топтались Хильда и Прэн. Выглядели они растерянно — Прэн мял в руках какую-то тряпку, Хильда кусала губы.

— Что с ним? — спросил я, отодвигая их и входя внутрь.

Старый шаман лежал на полу, прижимая руку к груди. Лицо застыло в страдальческой гримасе. Вся одежда, лицо, ковёр вокруг — всё было в крови. Кровь шла горлом и носом. На столе дымилась курильница, и сладковатый дым уже заполнил почти всю комнату.

Я первым делом распахнул окно, впуская холодный осенний воздух, и погасил курильницу. Обычно Юншень засыпал под благовония — что-то вроде лёгкого снотворного. Я и сам иногда пользовался этим рецептом, когда мысли и сожаления не давали уснуть, а Лина не спешила меня отвлечь. Но сегодня в дыму чувствовалась непривычная горчинка.

«Отрава? — мелькнуло в голове. — Или он сам добавил что-то?»

Я осмотрел тело. Картина вырисовывалась ясная, хоть и невероятная: аневризма грудной аорты. Но с чего бы? Старик был крепким, на сердце не жаловался, к тому же целитель — должен был чувствовать свой организм.

Я накрыл тело покрывалом и повернулся к Хильде.

— Что с ним? — она смотрела сурово, сжав кулаки так, что побелели пальцы.

— Аневризма грудной аорты, — сказал я и, заметив её непонимающий взгляд, добавил: — Разрыв главного сосуда сердца. Он умер мгновенно.

Хильда шумно выдохнула и прижала ладонь ко рту.

— Надо, наверное, врача позвать… — пробасил Прэн и глянул на Хильду.

— Нет! — резко повернулась она. — Юншеню уже не поможешь, а мы привлечём к себе лишнее внимание. Сам знаешь, как они с Мэтом и Роном обошлись.

— Согласен, — я перевёл взгляд на Прэна. — Нужно просто похоронить его. Тихо.

— Только не в саду, — отрезала Хильда. — Прэн, Грег, вы сможете отвезти тело в лес? Возьмите фургончик.

— Так мы ж на нём продукты возим… — растерялся Прэн.

— Застелите плёнкой, — отмахнулась Хильда. — В сарайчике на верхней полке лежит.

— Но как же… — Прэн мялся. — Надо бы сообщить в УПОР. Юншень всё-таки иностранец…

— Не надо! — зашипела Хильда. — Хочешь, чтобы нас затаскали по судам? Ещё и обвинили бы в убийстве — с них станется. Вспомни, как они с Мэтом и Роном обошлись! Не позволю! Если не хочешь помогать, возвращайся в деревню, Прэн!

— Да что ты, Хильда, я же так… Просто спросил… Я понимаю. Я его заверну, а ты, Грег, подгоняй фургон. Только один не утащу.

Я кивнул и вышел.

Было почти четыре утра, когда мы с Прэном закончили закапывать могилу. Место я выбрал на небольшой поляне, среди сосен. Сверху пересадил невысокий куст, который к лету обещал зацвести белыми цветами. Робиния. Та самая, о которой говорил Юншень.

И только тут до меня дошло. Он знал. Знал о своей болезни, предвидел конец. И знал, что хоронить его буду я.

У меня холодок пробежал по спине. Я обернулся, всматриваясь в предрассветные сумерки, — и мне вдруг показалось, что где-то там, за деревьями, стоит Юншень и хитро улыбается.

— Грег, ну чего ты? Поехали, — Прэн тронул меня за плечо.

Мы обложили могилу дёрном и молча постояли над ней, отдавая дань памяти целителю. Всю обратную дорогу молчали.

«Вот так живёшь, живёшь — а потом раз, и всё, — думал я. — И ведь можно было бы спасти при таком развитии нанотехнологий… Но аневризма — коварная штука. Никогда не угадаешь».

Теперь он не вернётся домой. Никогда.

А ещё — что делать, если его придут искать? Как выкручиваться?

И тут у меня зародилась смутная мысль. Она пока не оформилась — вертелась где-то на границе сознания, не даваясь в руки. Я пытался поймать её за хвост.

«Это надо обдумать. Потом, когда останусь один».

Когда мы вернулись, Лина уже спала, а Хильда сидела на кухне и пила — судя по выражению лица, далеко не кофе. Мы молча присели к ней за столик. Она налила всем по стопке чего-то крепкого, и мы выпили, чтобы помянуть хорошего человека и снять стресс минувшей ночи.

— Теперь надо подделать запись в книге регистрации гостей, — сказала Хильда, разливая по второй. — И вещи его куда-то спрятать.

Закусив бутербродом, я прокашлялся:

— Хильда, Прэн… У меня зародилась одна мысль. Пока до конца не продумал, но…

— Да? — Хильда хмуро посмотрела на меня.

— А что, если Юншень продолжит жить у вас?

— Не понял? — уставился на меня Прэн.

— Я не могу вечно сидеть у вас на шее. Мне нужно зарабатывать. Мы с Юншенем много разговаривали, и кое в чём наши методы схожи. Если я смогу выглядеть как он…

Две пары глаз вытаращились на меня.

— Это как?.. — отмерла Хильда и опрокинула стопку.

— Обыкновенно, — оживился я и, выпив свою, подцепил на вилку кусок буженины. — Смотрите: я беру документы Юншеня, оформляю лицензию на работу в Оринкуле. Мы переделываем веранду в пристройке под лавку целителя. Такой южный антураж, немного нанотехнологий… Я надеваю парик, грим, костюм — и Юншень начинает практику.

Хильда молча жевала, обдумывая мои слова. Прэн так и застыл с поднятой стопкой и открытым ртом.

— Ты, Прэн, не переживай так. Пей, закусывай, — ласково сказал я, пододвигая к нему тарелку с мясной нарезкой.

— А что… Это может получиться! — Хильда задумчиво потянулась за бутылкой. — Надо всё хорошенько обдумать!

---

Я устроил гримёрную в кладовке при своей комнате. Незаменимая Лина раздобыла парик, грим, а одежду я позаимствовал у мастера — благо мы были примерно одной комплекции.

Каждый раз, когда я перевоплощался в Юншеня, Руфи наблюдал за мной с верхней полки и комментировал происходящее.

— Почему? — верещал он. — Зачем ты Юншень?

— Так надо, — отмахивался я, подводя глаза.

— Глупость! Глупость! — шипел капка, расхаживая по гримёрному столику и методично сбрасывая на пол кисти, карандаши и прочую мелочёвку.

— А ну цыц! — рыкнул я. — Не то перья из хвоста повыдеру.

— Руфи нельзя без хвоста! — обиделась птица. — Руфи хочет летать!

— А Грег хочет денег заработать. Понял?

— Понял, — нехотя согласился капка. — Ты хочешь играть в Юншеня?

— Типа того, — проворчал я, напяливая парик с седой косой.

Руфи склонил голову набок, оценивая результат.

— Руфи поможет.

— Это как?

— Ареал обитания капки — южные земли, — выдал он длинную фразу с таким важным видом, что я чуть не рассмеялся.

— И что?

— Буду присутствовать, — решительно заявила птица.

— При приёме пациентов, что ли? Для антуража?

— Руфи — экзотика. Больше доверия, — констатировал капка и уставился на меня немигающим взглядом.

Я подумал.

— Хорошо. Но при одном условии: в присутствии посторонних ты молчишь.

— Хорошо, — обиделся Руфи.

К гриму и костюму я привык быстро, натренировался говорить с южным акцентом, но всё равно старался помалкивать, чтобы случайно не выдать себя. Лицензию, как ни странно, выдали без проволочек. Лина помогла закупиться всем необходимым для антуража, и мы принялись отмывать и декорировать веранду.

Иногда меня посещала мысль: неужели Юншень и это предвидел? Мистика… А впрочем, что я знаю о возможностях южных шаманов? И кем был Юншень на самом деле, тоже оставалось для меня загадкой.

К середине осени в местных газетах появилось объявление, что в трактире «Хильда» открылась лавка целителя Юншеня, и потянулись первые клиенты. Всё! Можно сказать, я официально устроился в этом мире. Теперь можно было всерьёз заняться подпольной деятельностью.