1 часть

Меня зовут Григорий Павлович Ханин. Я молодой врач общей практики, пять лет отработал в провинциальной поликлинике и теперь, наконец, возвращался в Питер. Там у меня остались две неоконченные миссии: акупунктура и восточные единоборства. Первая — профессиональная, вторая — для души. Когда-то давно, ещё до распределения, я занимался в секции у Арама Хореновича — удивительного человека, тренера и, не побоюсь этого слова, гуру. Это он подсадил меня на восточную философию, медитацию и перечитанную в огромных количествах литературу. Правда, нирваны я так и не достиг — времени на регулярные занятия катастрофически не хватало. Зато научился быстро приводить в порядок растрёпанные нервы. Учитывая мою профессию, навык бесценный.

Итак, я ехал в Питер. Жара стояла неимоверная, окна в плацкарте были открыты настежь, и я, лёжа на верхней полке, блаженно подставлял лицо ветерку. В руках — книжка, купленная в вокзальном киоске. Фантастический детектив про попаданца в средневековье. Не мой жанр, честно скажу, но убить время — самое то. Иронию судьбы я оценил позже.

Я не заметил, как заснул. А проснулся от того, что четыре молодца в странной чёрной форме и шлемах с надвинутыми забралами грубо скрутили меня, защёлкнули наручники и куда-то поволокли.

«ОМОН? — мелькнуло в голове. — Что случилось?»

По спине потекла струйка холодного пота, мысли превратились в кашу. Вдох — выдох. Голова опустела. Орать и брыкаться бесполезно, это я понимал отчётливо. Можно и дубинкой по голове схлопотать. Вдох — выдох. Тело била мелкая нервная дрожь, но я заставил себя прислушиваться и присматриваться.

Пока меня несли, удалось кое-что разглядеть. Город, в котором я очутился, выглядел фантастическим. Высотные здания, странные автомобили — скорее электромобили, судя по бесшумному ходу. В воздухе — дирижабли, и тоже почти беззвучные. Фоном стоял низкий гул, напоминающий гул высоковольтной линии. Иногда, впрочем, попадались и старые машины на двигателе внутреннего сгорания — видимо, местная классика. Но что меня поразило больше всего: ни одного праздного прохожего. Все куда-то спешили с сосредоточенными лицами. И нигде не было ни детей, ни голубей.

«Может, дети в школах или садиках? — мысленно пожал я плечами. — А голуби где-нибудь на природе? Да, Гриша, вот именно этой информации тебе сейчас и не хватает для полного счастья!»

Меня закинули в закрытый фургон с тонированными стёклами. Теперь — только слушать. И тут мне не повезло: сопровождающие не проронили ни слова. Просто молча сидели рядом. На минуту мне даже показалось, что это роботы.

«Ладно, — подумал я. — Рано или поздно куда-нибудь привезут, тогда и будем разбираться. Блин, документы остались в сумке… Как доказывать, что ты не верблюд, а очень даже уважаемый доктор?»

Я начал медленно дышать, успокаивая мысли и бешено колотящееся сердце. Ехали долго, так что к моменту прибытия я уже более-менее взял себя в руки, а заодно освежил в памяти «те самые» точки на теле, которые ни в коем случае не стоило применять в обычной жизни и уж тем более — для лечения пациентов. Покосился на охранников. Увы. Чёрные комбинезоны, перчатки, шлемы с забралами — ни одного открытого участка кожи. Ни одной доступной точки.

Фургон резко затормозил. Меня опять подхватили и потащили в огромное здание. Чёрный ход, узкий переулок, металлические двери, поднимающиеся вверх. Огромная подземная парковка, уставленная такими же фургонами. Лифт. Поехали вниз на три этажа.

Там нас уже встречали люди в зелёных комбинезонах. Охрана молча передала меня с рук на руки, и «зелёные» так же молча поволокли меня по коридору в сторону какой-то лаборатории.

Наконец путешествие закончилось. Меня усадили в кресло, больше похожее на электрический стул, чем на предмет мебели, и сняли наручники.

«Это не полиция», — подумал я, растирая затёкшие запястья, и быстро осмотрел помещение.

С виду — обычная лаборатория. Приборы мигали диодами, что-то смешивалось в центрифуге. Люди в белых комбинезонах бесшумно передвигались в мягких белых тапочках. Ко мне, слегка прихрамывая, направился упитанный мужчина средних лет с красным лицом и тёмными, тщательно набриолиненными волосами. Он приторно улыбался и подмигивал — как выяснилось через секунду, вовсе не мне, а своему нервному тику. Одет он был не в комбез, а в чёрный костюм странного покроя.

Я машинально включил режим врача общей практики.

«Гипертония, подагра, невроз… И, кажется, хроническое отсутствие совести», — мысленно поставил я диагноз и приготовился слушать.

Мужик что-то залопотал на незнакомом языке и кивнул «зелёным». Меня тут же прижали к спинке кресла. В шею кольнуло — и я отключился.

Очнулся с мутной головой, пересохшим ртом и ноющей болью во всех мышцах, будто после хорошей тренировки. Мужик сидел напротив и всё так же приторно улыбался.

— Ты меня понимаешь?

Я кивнул.

— Пить дайте, — прохрипел я.

— О-о-о! Отлично! Просто прекрасно! Мальчики! — обратился он к «белым». — Этой аномальной единице нужна вода!

Мне протянули бутылку. Я жадно припал к воде и только потом понял, что вкус у неё странный. Солоноватый.

«У них тут что, морскую воду пьют? С ума сошли?»

— А нормальная вода есть? — поинтересовался я.

— Ах, нет-нет! Сейчас, голубчик, тебе нужен раствор. Надо повысить проводимость твоего тела.

— Это ещё зачем? — насторожился я.

Мужик сложил руки на объёмистом животе, откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня с умилением, как на диковинную зверушку.

— Не знаю, как в твоём мире, голубчик, но у нас, в Нано Империи, тело готовят к лучшей проводимости, чтобы чипы, внедрённые в него, работали как следует.

«Опа. Приехали. Другой мир, нано технологии, чипы...»

— Так вы в меня вживили чип?

— А как же, голубчик! — восхитился мужик. — Иначе как бы мы смогли с тобой общаться? Этот чип вживляют у нас всем пришельцам. Чтобы, так сказать, наладить контакт.

«Ого. Пришельцы… Стало быть, нас тут должно быть много. Стоп. Зачем им пришельцы? Надо выяснить всё, что можно. И заодно прикинуть, как отсюда смыться».

— А зачем вам пришельцы? — спросил я как можно спокойнее и закинул ногу на ногу, будто ответ интересовал меня исключительно в рамках светской беседы.

— Видишь ли, голубчик… — мужик на секунду задумался.

— Кстати, меня зовут Григорий, — недвусмысленно намекнул я, что я всё-таки человек, а не зверюшка с Марса, и у меня есть имя.

— А? — вскинулся он. — Ну да, конечно… Грег?

— Пусть будет Грег, мне не жалко, — кивнул я.

— Ко мне обращаются мистер Челинг, — продолжил он. — Так вот… Видишь ли, голубчик, наши ресурсы не бесконечны. Все ближайшие планеты мы уже разработали. А несколько лет назад обнаружили аномальные зоны, появляющиеся в разных местах империи. Из этих зон и стали появляться… разные существа.

— Существа? — я удивлённо приподнял бровь. — То есть не все были людьми?

— Вот именно! — Челинг посмотрел на меня с таким изумлением, словно я был муравьём, который только что доказал теорему Ферма.

— И где они сейчас? — осторожно спросил я.

— Ну… — замялся мистер Челинг.

«Понятно. Надо делать ноги. Срочно», — подумал я, сканируя лабораторию на предмет возможных путей к отступлению.

— Так всё-таки, позвольте узнать, что вам от меня надо? — я резко наклонился вперёд, проверяя реакцию собеседника.

Челинг дёрнулся и потянулся к браслету на руке — видимо, чтобы вызвать «зелёных», — но заметил, что я продолжаю спокойно сидеть, и опустил руку.

— Информацию, — выдохнул он и «подмигнул».

Я хрюкнул в кулак, чтобы не рассмеяться в голос. «Грешно смеяться над больными людьми», — одёрнул я себя.

— Итак, вам нужна информация, — я медленно выдохнул. — А позвольте полюбопытствовать, какая именно?

— Видишь ли, голубчик, — снова заулыбался мой визави, — нам просто необходимо разобраться, как можно проникнуть в ваши миры для разведки полезных ископаемых...

— Так они вроде нам самим нужны, — задумчиво протянул я.

— Брось, голубчик! — скривился мистер Челинг. — Мы находимся на вершине пищевой цепочки. Так что, не обессудь, мы возьмём всё, что нам необходимо, и спрашивать не будем!

— Так от меня-то что вам надо? — я начинал злиться. — Координат своего мира я не знаю, если что.

— Мы проводим исследования… Нам нужна информация… — он постучал себя по лбу, снова заулыбавшись. — Информацию можно получить разными способами...

— Что, на опыты пустите? — ситуация начинала меня откровенно бесить.

— Ну что вы, голубчик, не всё так страшно, — пробормотал Челинг. — Сегодня вы отдохнёте, кое-какие анализы… А завтра с утра… Мы просто считаем информацию с вашего мозга, — он многозначительно посмотрел на меня, «подмигнул» и подозвал «зелёных». — Всё будет просто отлично! Проводите мистера Грега в апартаменты.

Меня снова подхватили под руки и потащили к неприметной двери в глубине лаборатории.

— Эй, эй! Поаккуратнее! Я всё-таки живой человек! — заверещал я. «Пока, по крайней мере...»

Комнатка оказалась, прямо скажем, маленькая. Койка, застеленная покрывалом, столик и табурет — всё привинчено к полу. Меня усадили на табурет. Тут же возник тип в белом комбинезоне с каким-то пистолетом, а «зелёные» прижали мою руку к столу. «Белый» ткнул пистолетом в руку — я почувствовал укол. Через несколько секунд на пистолете загорелся зелёный огонёк, и «белый» удалился, унося с собой частицу меня.

— А туалет? — мрачно поинтересовался я у «зелёных».

Один из «зелёных» подошёл к стене и приложил ладонь к неприметной панели. Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая взгляду местный санузел. Я удовлетворённо кивнул, и «зелёные» удалились, закрыв за собой дверь.

Посетив удобства, я лёг на койку и принялся размышлять.

Прежде всего — и это, пожалуй, самое главное, — я не собирался помогать этим джентльменам захватывать наш мир. А для этого для начала нужно было отсюда выбраться. Я прекрасно понимал: наигравшись, живым меня не отпустят. А может, и игры окажутся совсем не детскими — могу и не пережить. Судя по всему, ни одному попаданцу сбежать не удалось. Но если они продолжают эксперименты, значит, вход в наш мир — или в какой-то другой — пока не нашли. Это уже хорошо. Дело за малым: уйти по-английски и постараться, чтобы ни один попаданец к ним больше не попал.

Так… Вспоминаем детективы… Вентиляция? Есть, только узкая полоска под потолком. Не пролезу. Что ещё? Пить хочется. И есть. Принесут же рано или поздно! Кстати, о еде — хотелось уже прямо очень. «А в сумке пирожки остались… — я сглотнул. — С мясом...»

Можно попробовать обездвижить «официанта» и прорваться. Только их там много, а я один. Могу не успеть всех «вылечить». Что ещё?.. Граф Монте-Кристо… Нет, я, конечно, могу вырубить себя акупунктурой, а дальше что? Здесь вариант «в мешок и в воду» не прокатит. Думаем дальше.

Дверь отъехала. «Зелёный» принёс бутыль с водой и какой-то тюбик.

— Ах, что за сервис! — съязвил я. — А где салфетки? Где приборы? Я требую администратора!

«Зелёный» молча развернулся и ушёл.

«Ну прямо отель «Пять звёзд»! — возмутился я про себя, отвинтил крышку тюбика и понюхал. Пахло… да ничем не пахло. Розовая масса. Есть, между прочим, хотелось. И пить. «Это что, зубная паста?» Я ещё раз принюхался, выдавил на палец, лизнул. «Похоже, это еда… У них тут что, нормальной еды нет? Все питаются из тюбиков? Ну да, этот мужик же говорил, что с ресурсами напряг. Беда...»

— Ну что ж, приступим! — сказал я вслух и решительно выдавил на палец ещё немного розовой массы. Понюхал. Нет, не пахнет. Лизнул. И вкуса нет. Я отвинтил пробку от бутылки и глотнул воды. Слава Гиппократу, Макаронному богу и всем остальным богам за компанию — вода была обычная.

«Думаю, не отравят. Не в их интересах». В итоге я пообедал (или поужинал? кто его знает, сколько сейчас времени) этой розовой безвкусицей и снова лёг думать.

«Дверь на электронике. Пропусков я ни у кого не видел. Даже ложку не оставили — можно было бы подкоп сделать… Так, всё, шутки в сторону. Медитация. Опустошить голову, а потом думать».

Я устроился на койке в падмасане, положил руки на колени в джнана-мудре, закрыл глаза и начал медленно вдыхать и выдыхать. Не знаю, сколько я так просидел, уйдя в себя, но момент, когда открылась дверь, я услышал. «Зелёный» с интересом посмотрел на меня, заменил пустой тюбик и бутылку на полные и пошёл к выходу. Что на меня нашло — не знаю. Обычно после медитации я спокоен, как шланг, и пылаю любовью ко всему живому, но тут тело решило всё за меня. Я вскочил, в один шаг догнал «зелёного» и, ткнув его пальцем в спину, заорал прямо в ухо:

— Руки вверх! Сопротивление бесполезно! Вы окружены!

Не знаю, на что я рассчитывал, но повеселил меня «зелёный» знатно. Он дёрнулся вбок, запнулся о косяк и завалился на пол, прикрывая голову руками и глядя на меня выпученными, как у совы, глазами. Пустая бутылка с грохотом покатилась по коридору. Из-за угла тут же выскочил тип с прибором, похожим на пистолет, и напряжённо уставился на меня.

— Шутка! — улыбнулся я и поднял руки.

Тип с пистолетом исчез, а «зелёный» быстро пришёл в себя, подскочил и хлопнул ладонью по панели. Дверь закрылась. Я же отметил про себя: несмотря на громкие крики и неадекватное поведение сотрудника, никто даже не попытался выяснить, что происходит. Видимо, рассчитывают на охранника. И похоже, он у них один. Интересно, а ночью охранник будет?

Я сел за стол — поесть и подумать. На этот раз тюбик был с чем-то зелёненьким. «Та-ак. Налицо либо строгие правила не вмешиваться в чужие дела, либо они настолько уверены в себе, что не ожидают подвоха от подопытных. Всего один охранник, причём явно не профессионал. Кто-то из своих. Однако, полагаю, к неординарным ситуациям они не готовы! Видать, мало у них русских побывало. Ну ничего. Где наша не пропадала! Устрою им выход с коленцем!» — подумал я, заваливаясь на кушетку и засыпая.

Часа через два я резко проснулся от осенившей меня во сне идеи и сразу же кинулся к двери.

— Слава Гиппократу, не герметично! — удовлетворённо хмыкнул я и прислушался.

Тихо. И свет в комнате приглушили. Значит, уже ночь. Пора.

Приведя себя в порядок, насколько это было возможно, я скрутил покрывало длинным жгутом и заткнул щель между порогом и дверью. Бутылкой заткнул сливное отверстие в раковине, открыл кран. Связал кроссовки шнурками, перекинул через шею, устроился в падмасане на столике и стал наблюдать, как вода, переливаясь через край раковины, не спеша заполняет пол.

— Пока жду, можно и помедитировать, — решил я и закрыл глаза.

Когда вода коснулась босых ног, я открыл глаза. «Надо бы побольше воды. Но, с другой стороны, могут заметить лужу… Да и кроссовки мочить не хочу — бежать будет неудобно». Я спрыгнул на пол и оказался по пояс в воде. «Блин! Как выдёргивать-то затычку? Если наклонюсь — буду весь мокрый. Придётся ногами...» Помучившись минуты две, я всё-таки выдернул жгут из-под двери и прижался спиной к стене так, чтобы входящий заметил меня не сразу.

Через некоторое время за дверью послышался шорох. Молоденький парнишка в зелёном открыл дверь и с изумлением уставился на воду, которая с силой хлынула на него, не сдерживаемая больше ничем. Через секунду он, булькнув, уже лежал в воде. Я рванул к нему. Та самая точка, которую не следует применять к людям, особенно к пациентам. Но этот мальчик не был моим пациентом, так что я оставил его отдыхать, а сам осторожно выглянул в коридор. Вода быстро заполняла пространство.

Ночных дежурных оказалось всего двое. Пока старший копался в соседнем помещении, младший пошёл искать источник неприятностей. И нашёл-таки их на свою голову. Я дождался, когда включится дежурное освещение, незаметно подкрался к старшему и нажал ту самую точку на шее. Затем быстро пробежался по лаборатории, высматривая что-нибудь полезное. Надписи на ящиках были мне непонятны, так что пришлось открывать каждый.

«Так… Приборчики, похожие на рацию. Берём. Здесь что у нас? Какие-то кулончики, похоже, серебро. Если что — продам. Берём». Я выгреб горсть серебристых кулонов разной формы и сунул в карман. «Дальше… Пистолеты для сбора крови… Не надо. Дальше… О! А это что за коробочки с кнопочками? Ладно, потом разберёмся. Берём!»

Пробежавшись по ящикам и папкам на столах, я набрал приличную кучу вещей и документов. В руках не унести, да и не нужно. Я приглядел отличную сумку — вроде той, с какой ходил на тренировки.

— Внимание! Отключение электричества на минус третьем этаже! Включено аварийное освещение! Работа всех систем заблокирована! — заорало над головой, и тут же взвыла сирена.

Я подскочил как ужаленный, сердце прыгнуло в пятки.

— Надо валить! Сейчас сюда сбегутся все, кто есть в здании.

Быстро упаковав добычу, я направился к лифту. Двери были открыты, но ехать наверх лифт не желал. Вдох — выдох. «Так, это всего лишь игра», — уговаривал я себя. Мы с ребятами раз в месяц устраивали что-то вроде ролевых игр — только не с мечами и луками, а как истинные кунгфунгисты: разыгрывали сцены из любимых фильмов с Джеки Чаном.

«Не может быть, чтобы здесь не нашлось лестницы!» Я двинулся по коридору, толкая все двери подряд. Лестница нашлась. Я помчался наверх под завывающую сирену и топот охраны. Добежав до первого этажа, рванул ещё выше, чтобы пропустить охрану, спускавшуюся в лабораторию. Трое отделились от основной группы и стали подниматься. В свете дежурной лампы меня было почти не видно в маленьком закутке, где хранились поломойные машины и прочий инвентарь. Нано технологии — это, конечно, круто, но пыль она и есть пыль. Уборщиц с тряпкой никто не отменял.

Когда на лестнице остался последний из троицы, я тихо выпрыгнул из кладовки и обезвредил его несокрушимым ударом костяшки указательного пальца в сонную артерию. Дальше — дело техники. Оттащил «жертву» в кладовку, быстро стащил с себя мокрые треники, ещё быстрее снял с «жертвы» фирменный чёрный комбинезон. Распихал добытое добро по многочисленным карманам, нацепил кроссовки (ботинки охранника оказались малы), шлем — и рванул к выходу. Теперь, если не приглядываться к обуви, меня можно было принять за своего.

Пробегая мимо двух амбалов у дверей, я крикнул:

— В лаборатории два трупа! Отравление газом! Эвакуация!

Амбалы замерли на мгновение. Потом один молча преградил мне дорогу, а второй заговорил в наручный прибор — местный аналог наших умных часов. Я быстро присел и сделал подсечку, прокрутившись на одной ноге. Мой визави рухнул, неудачно приложившись головой об острый шип на машине УПОРа. «Один есть!» — злорадно подумал я. Адреналин делал своё дело: ни тошноты, ни угрызений совести, ни врачебного долга — только азарт добычи, убегающей от охотника.

Второй амбал не стал тратить время на раздумья. Он достал нечто среднее между автоматом и пистолетом и принялся палить в меня смесью пулек и лазера. Пригнувшись как можно ниже, я двигался зигзагами. Вот уже и угол здания — сейчас можно выпрямиться и побежать во всю мочь. Заворачивая, я рефлекторно оглянулся на преследователя и успел заметить, как смертоносный луч нацелился мне в грудь. Дальше — как в замедленной съёмке: я сгруппировался, откатился в тень здания. Луч прошёл надо мной, но в левое плечо что-то впилось, и жуткая боль взорвалась во всём теле. В глазах потемнело, накатила тошнота. Я собрал волю в кулак, отключился от боли и рванул вперёд.

Я скрывался в тени, пробираясь к окраине. Плечо болело, голова кружилась от потери крови. «Хорошо, что комбез чёрный, не так заметно, что я ранен», — подумал я. Центр с высотками я миновал быстро — на адреналине. Город незаметно сменил облик: начался район средней застройки, супермаркеты, скейт-парки, подземные гаражи. Иногда попадались даже небольшие скверы.

Наконец, судя по виду домов, я выбрался к окраинам. Здания здесь были невысокими — в два-три этажа. У некоторых на задних дворах зеленели небольшие садики. На первых этажах домов, выходящих на оживлённые улицы, теснились кафе и магазинчики, подсвеченные неоновыми вывесками. Время давно перевалило за полночь, но жизнь не замирала: по тротуарам прогуливались пары, решившие поужинать вне дома, попадались подвыпившие компании работяг, отмечавших, судя по всему, начало выходных.

Ноги едва держали. В глазах мелькали чёрные мушки, в висках пульсировала кровь. Плечо болело невыносимо, и я правой рукой придерживал левую, чтобы хоть как-то уменьшить боль. Укрывшись в тёмном переулке, куда выходили только калитки задних двориков, я присел, прислонился спиной к стволу незнакомого дерева и закрыл глаза, пытаясь отдышаться.

Кто-то тронул меня за плечо.

«Неужели нашли?!» — паническая мысль пронзила мозг.

Я открыл глаза. На меня участливо смотрела благообразная, ещё не старая женщина.

— Что, милок, беда какая?

Я вгляделся в хитро прищуренные серые глаза. В них была доброжелательность с лёгкой грустинкой. Высокая, сухощавая, в аккуратном платье и большом фартуке, каштановые волосы убраны под косынку. Не то чтобы красавица, но располагала к себе с первого взгляда. В руках она держала огромный мешок с мусором.

Я медленно дышал, приводя в порядок колотящееся сердце. Чуть успокоившись, спросил:

— Да вот, думаю, где бы комнату снять… Не знаете, может, кто сдаёт?

— Как не знать! Я и сдаю. Трактир у меня тут, «Хильда» называется. На втором этаже комнаты есть. Кстати, Хильда — это я, — она многозначительно на меня посмотрела.

— Приятно познакомиться. Меня зовут Грег. А какова плата? — разговор давался с трудом: во рту пересохло, голова кружилась. — Я, видите ли, сейчас без денег, но в ближайшее время, думаю, смогу заработать.

— Дак если на ночь — один империал, а если надолго — скидка выйдет. Да не переживай ты так, договоримся. Пошли!

Хильда развернулась, бросила пакет в мусорный бак у чёрного входа и, махнув мне рукой, направилась к неприметной коричневой двери с торца здания. Я, цепляясь за дерево, с трудом поднялся. Слабость навалилась волной. Понимая, что сам не дойду, я окликнул:

— Хильда, не могли бы вы мне помочь? Я тут… немного ранен.

Я виновато улыбнулся, и сознание погасло.

Очнулся я от резкой боли в плече: какой-то здоровенный мужик укладывал меня на кровать. Я застонал и попытался дёрнуться, но взволнованный голос Хильды остановил:

— Лежи спокойно, Грег. Это Прэн, мой дальний родственник, работает в трактире. Что случилось? Кто же тебя так, милок? — она подозрительно прищурилась.

Прэн и правда оказался здоровяком с огромными ручищами, очень высокий, с тёмными волосами и простым, незапоминающимся лицом.

— Я не преступник… Потом… — прошептал я. — Мне надо обработать рану… У вас есть зеркало?

— Зеркало? — непонимающе переспросила Хильда. — Тебе нужен врач! Сейчас Лина сбегает...

— Нет! Никого не надо. Я сам врач, — я обвёл взглядом помещение.

Комната оказалась просторной, в светлых тонах. Светильники на стенах давали мягкий жёлтый свет. Обстановка скромная, но добротная: большой стол посередине, в углу шкаф с зеркальной дверцей, какие-то стеллажи, у кровати тумбочка, у окна два кресла. Чувствовалось, что здесь давно никто не жил.

— Врач, говоришь? — задумчиво переспросила Хильда и решительно повернулась к Прэну. — Прэн, неси тёплую воду и скажи Лине, чтобы принесла аптечку. А я пока найду, во что переодеть молодого человека.

— Спасибо… — прошептал я.

— Пока не за что, — отрезала Хильда и направилась к двери в глубине комнаты.

«Вот, блин, не повезло. Всё-таки задели, козлы! — думал я, пытаясь сесть. — Хотя могло быть и хуже».

Я принялся расстёгивать комбез, стараясь не шевелить левой рукой, чтобы снова не отключиться. В комнату вошла Хильда с большим махровым халатом в руках, а почти сразу за ней — миловидная девушка с саквояжем. Она коротко зыркнула в мою сторону и выжидательно посмотрела на Хильду.

— Лина, помогай, — Хильда кивнула на меня и принялась стягивать комбез.

— Режьте, — выдавил я сквозь зубы, стараясь не закричать от боли.

Лина быстро нашла в саквояже ножницы и принялась разрезать одёжку. Действовала она ловко и сноровисто — будто всю жизнь проработала в приёмном покое. Прэн принёс таз с тёплой водой, и женщины в четыре руки принялись обмывать рану.

— Зеркало… — попросил я.

— Так вот же, — Хильда указала на шкаф.

— Ещё одно, поменьше. Я должен посмотреть, что там.

— Лина, детка, принеси из ванной.

Лина молча вышла и через минуту вернулась с небольшим прямоугольным зеркалом в металлической рамке. Я осмотрел рану. Ну, в принципе, ничего страшного… С подобным я сталкивался много раз — но там, в приёмном, было обезболивающее, инструменты, сёстры в помощь. А здесь я был и пациентом, и врачом в одном лице. Сложно. Но если обезболить...

— Хильда, у вас есть какое-нибудь обезболивающее? — с надеждой спросил я.

— Ой, милок, конечно! У меня такие головные боли с некоторых пор, что доктор Гритул прописал сильное обезболивающее. Сейчас...

Через десять минут я проводил первую в своей жизни операцию на самом себе. Обезболивающее оказалось общего действия — не то что ледокаин внутримышечно. Боль я всё равно чувствовал, но уже не такую острую. Пока ждал, когда подействует, усердно дышал, снижая пульс и замедляя ток крови. Мне предстояло вскрыть рану и извлечь то, что оставили на память парни в чёрных комбинезонах.

Операция прошла не так быстро, как хотелось бы, но в целом успешно. На блюдце лежал шарик, которым меня подбили. Я решил позже изучить его с пристрастием: надо же знать, чем местной полиции разрешено пользоваться для поимки преступников. Шарик изрядно разворотил мне подостную мышцу — нужно было зашивать. Вытащить его и продезинфицировать рану я смог сам, а вот наложить шов — нет. И тут, к моему изумлению, молчавшая до сих пор Лина, не выказав ни страха, ни брезгливости, под моим руководством зашила рану шёлковыми нитками из своего рукоделья.

Лина не была красавицей. Таких скорее называют милашками. Не «плоскодонка», с чуть кукольным личиком, длинной светлой косой, большими голубыми глазами, которые, казалось, ничего не выражали, пухлыми губками и ямочками на щеках. Одета она была в голубой комбинезон.

— Спасибо, — я тронул её за руку. Она как раз молча собирала инструменты в саквояж.

Лина посмотрела на меня своими глазищами, грустно улыбнулась, кивнула и вышла.

Тут же в комнату ворвалась Хильда, которая вместе с Прэном предусмотрительно покинула «операционную», как только представила, что придётся шить иголкой живое тело.

— Грег, ну как? Помочь одеться? Тебе поесть надо, силы восстановить! — улыбалась она, натягивая на меня халат.

— Пить и спать, — улыбнулся я в ответ. — Есть сейчас не смогу.

— Хорошо, хорошо, — заверещала Хильда. — Ты доктор, тебе виднее. Сейчас принесу попить морса. Клюквенного. Будешь?

— Отлично, — я осторожно лёг, натянул одеяло и прикрыл глаза.

Очнулся я, когда за окном вовсю светило солнце. «Плечо ноет, голова ватная, веки тяжёлые, общая слабость», — констатировал я. Врач я или где?

На тумбочке стоял кувшин с морсом. Пить хотелось жутко — всё-таки потерял много крови. Потянулся за напитком и сморщился от боли. «Так, вспоминаем точки обезболивания». Первым делом — Хэ-гу, между большим и указательным пальцами. Я принялся массировать левую руку, прикрыв глаза и прислушиваясь к ощущениям. С правой оказалось сложнее — левую не хотелось беспокоить, — но я справился. Следом — точка Чжун-чжу, между безымянным пальцем и мизинцем, на внешней стороне кисти, сразу за суставами.

Через пятнадцать минут я уже мог напиться вкуснейшего морса и даже сползать до туалета. На обратном пути остановился у зеркала проверить, как там поживает рана. Только скинул с плеч халат — в дверь постучали.

— Войдите, — я быстро накинул халат обратно.

В комнату вошла Лина с подносом. Сегодня на ней было тёмно-синее платье чуть ниже колена, которое ей чрезвычайно шло.

— Добрый день, — сказала она отстранённо, расставляя на столе тарелки. — Как ты себя чувствуешь?

— Добрый, — улыбнулся я. Оказывается, она умеет разговаривать! — Чувствую себя голодным.

— Будешь завтракать или сначала перевязка?

— Перевязка. Хочу убедиться, что нет воспаления.

Я сел на стул спиной к большому зеркалу, приспустил халат и взял маленькое зеркало. Лина осторожно отклеивала пластырь. Обезболивание ещё действовало, но я всё равно боялся, что какое-нибудь неловкое движение вызовет резкую боль. Однако она справилась на удивление профессионально.

— Ты где-то училась на медика? — поинтересовался я.

— Папа был лекарем, я ему помогала, — угрюмо ответила девушка и замолчала.

Я понял, что тема неприятная, и не стал допытываться.

— Что там? Воспаление есть? — я заглянул в маленькое зеркало и удовлетворённо хмыкнул.

— Всё в порядке, — Лина обработала шов какой-то зелёной жидкостью и снова заклеила пластырем.

— Что это? — заинтересовался я, указывая на склянку.

— Настой мелозиморы. Снимает воспаление, дезинфицирует, помогает регенерации тканей.

— Так, и что у нас на завтрак?

— Бульон и каша.

«Однако здесь не все питаются из тюбиков!» — отметил я, принюхиваясь к ароматам настоящей еды.

— Как себя чувствуешь вообще? — спросила Лина, с интересом разглядывая мои манипуляции с бульоном. Я накидал туда хлеба и за пару минут жадно выхлебал всё содержимое тарелки.

— Благодаря тебе — почти прекрасно! — кажется, мне удалось изобразить обаятельную улыбку. «Я что, флиртую?! — офигел я. — Вот сейчас самое время!»

Она снова грустно улыбнулась одними губами, кивнула и направилась к выходу.

— Я скажу Хильде, что ты проснулся, — обернулась Лина от порога. — Она хотела с тобой поговорить.

Я кивнул и принялся наворачивать жиденькую кашу, запивая морсом. Закончив трапезу, устроился в кресле и стал рассматривать пейзаж за окном: невысокие кустики, травка у забора, угол хозяйственной постройки — вот и весь обзор. Впервые за эти сутки я чувствовал себя в относительной безопасности. Нужно было обдумать всё, что произошло, но мысли не шли. Я просто пялился в пространство. Снова хотелось спать. Кажется, я задремал прямо в кресле.

За окном уже стемнело, когда дверь тихонько скрипнула, и на пороге появилась Хильда. «Я что, опять проспал весь день? — удивился я. — Хотя чему удивляться: после ранения всегда много спишь, организм восстанавливается». Выглядела она неважно: круги под глазами, мутный взгляд, бледное лицо, движения медленные… «Мигрень», — мысленно поставил я диагноз.

— Грег, как ты себя чувствуешь? — спросила она, осторожно присаживаясь в кресло напротив.

— Добрый вечер, Хильда, — я сел поудобнее и улыбнулся. — Чувствую себя сносно. А вот вы явно не в форме. Голова болит?

— Уже две таблетки выпила, — махнула она рукой. — Не помогает! А откуда ты...

— Хильда, сейчас я помогу, — я осторожно поднялся с кресла, на ходу вспоминая точки для снятия головной боли. Хильда удивлённо смотрела на меня.

— Закройте глаза и расслабьтесь. Я сделаю массаж.

Первыми точками стали Хэ-гу, следом — точка «третьего глаза» Инь-тан, потом у переносицы — Цзюй-ляо, на висках — Той-вэй и сзади, в основании черепа, — Тянь-чжу. Через полчаса лицо Хильды порозовело, она заметно расслабилась, а я обливался потом и валился с ног.

— Всё, Хильда, — прошептал я, заваливаясь на кровать.

В глазах потемнело, боль в плече вернулась. На точечный массаж для себя уже не осталось сил.

— Грег, да у тебя просто золотые руки! — ахала Хильда. — Ничего не помогало, а ты просто руками!.. Это волшебство какое-то?

— Нет, — простонал я. — Просто массаж. Древние знания моей родины. Можно таблетку?

— А себе ты не можешь обезболить? — с сочувствием спросила Хильда, доставая из кармана передника пузырёк с лекарством.

— Могу, но сил нет… — протянул я, глотая таблетку и запивая морсом, который она услужливо поднесла.

— Ты же обед пропустил! Хоть поужинай. Лина тебе на столе оставила, не хотела будить. Остыло уже всё, поди.

— Потом, — я поморщился, устраиваясь поудобнее.

— Всё-всё, поняла, ухожу, отдыхай… Потом так потом.

Я улёгся и провалился в сон.

Мне снилась огромная жаба. Она гналась за мной и выкрикивала в спину положения СанПиНа.

— Контроль за выполнением настоящих санитарных правил возложен на органы, осуществляющие государственный санитарно-эпидемиологический надзор…

«Боже, опять проверки!» — думал я, карабкаясь на крышу небоскрёба.

— Бешенство (гидрофобия) — острая вирусная зоонозная инфекция, характеризующаяся симптомами полиэнцефалита. При наличии клинических проявлений у человека болезнь заканчивается летальным исходом… — вещала жаба голосом профессора Шкерона, которому весь наш поток пересдавал зачёт по гигиене по шесть раз.

«Быстрее, быстрее… — думал я. — Там есть методичка и бутерброд. Надо обязательно съесть бутерброд, и всё будет хорошо!»

Я продолжал лезть по наружной лестнице и был уже на уровне пятнадцатого этажа, когда…

— Ханин, а вы почему не заполнили журнал использованных ампул из-под наркотических средств и психотропных веществ за прошлый месяц? — сурово спросила Лидия Аркадьевна, наша завотделением. Она пролетела мимо на метле, жуя мой бутерброд.

От неожиданности я вздрогнул, сорвался с лестницы и с криком полетел вниз…

Я подскочил на кровати. Холодный пот струился по лицу, полз по спине, сердце пыталось выскочить из груди. От резкого движения снова заболело плечо.

— Вот, блин, приснится же! — я вытер пот рукавом, схватил кувшин с морсом и жадно выпил. За окном было темно и тихо. «Что, уже ночь?» — подумал я, прислушиваясь к урчанию в животе. Боялся, что своим криком разбудил всех обитателей трактира, а заодно и соседей, но никто не прибежал.

— Дыши, Гриша, дыши, — успокаивал я себя, усаживаясь в падмасану.

Через полчаса медитации и точечного обезболивания я чувствовал себя почти здоровым человеком и был способен мыслить адекватно. На столе стоял ужин, накрытый полотенцем. Рядом — бутыль с зелёнкой и аптечка. «Лина…» — я улыбнулся, вспомнив мрачноватую, вечно чем-то занятую девушку. Поужинав, я с трудом, но смог самостоятельно обработать шов и заклеить пластырем. Потом уселся в кресло и стал рассуждать.

Информации было крайне мало. Всё, что я понял: корпорация ловит иномирян, чтобы получать сведения об их мирах. Страшно представить, как они эту информацию выбивают, учитывая местное техническое развитие. И ещё они каким-то образом знают, где искать пришельцев. Тут я вспомнил о своей «добыче». Разрезанный комбез лежал на тумбочке. Я осторожно, чтобы не потревожить плечо, выпотрошил карманы комбинезона. Всю добычу свалил на стол и стал рассматривать. В итоге так ничего и не понял. Документы — на незнакомом языке, приборы непонятного назначения, а кулоны вообще ввели в ступор. Единственное, что удалось сообразить: кулоны — не просто украшения, а какие-то устройства.

Я откинулся на спинку кресла и ещё раз осмотрел комнату. Определённо, здесь не жили уже больше года. Всё добротное, но безликое. Ни фото, ни личных вещей. Впрочем, хозяйка трактира показалась мне женщиной адекватной: не спешила с выводами и не бросила человека в беде.

«Надо будет завтра с ней поговорить. Только вот рассказать всё как есть или что-то соврать?»

Я поскрёб подбородок. Трёхдневная щетина — это, конечно, колоритно, но я привык к гладкой коже. Да и помыться бы не помешало. Посетив местные удобства, поискал бритвенный станок — не нашёл. Быстро ополоснулся под душем (хорошо, что пластырь непромокаемый), накинул халат.

— Ладно, завтра, — махнул я рукой и отправился спать.

Улёгся поудобнее и закрыл глаза.

«Скажу как есть. Надо же кому-то доверять. Почему не Хильде?» — решил я и уснул.

---

Проснулся на удивление бодрым и отдохнувшим. На столе стоял завтрак, хотя по яркому солнцу за окном и шуму с улицы время явно приближалось к обеду. На кресле лежал тёмно-коричневый комбинезон. Рядом — мои вычищенные кроссовки. «Лина, — улыбнулся я. — Какая милашка…» Быстро привёл себя в порядок, насколько это возможно, поскрёб небритый подбородок, тяжело вздохнул и пошёл завтракать.

Поев, решил обработать рану. Плечо уже почти не болело — судя по всему, воспаления удалось избежать. «Это радует, — подумал я, рассматривая практически затянувшийся шов. — Можно уже и не заклеивать. Но лучше перебдеть, чем недобдеть. А эта зелёнка — классная вещь! Регенерация в два раза быстрее, чем у нас на Земле». Я всё-таки обработал рану, заклеил пластырем и осторожно подвигал плечом.

— Ну, что я могу сказать? — я посмотрел на себя в зеркало. — Пациент выздоравливает и готов к выписке. Побриться бы тебе, пациент…

Чёрные, слегка вьющиеся волосы отросли как-то слишком быстро — чёлка лезла в глаза. Карие глаза смотрели из зеркала слегка растерянно, но в то же время я видел в них предвкушение чего-то интересного. Слегка осунувшееся бледное лицо, бородка. «Ха, да тут уже целая борода, а не щетина. Похоже, эта зелёнка не только ускорила регенерацию тканей, но и рост волос».

Чувствовал я себя довольно неплохо и решил изучить помещение. Осторожно высунув нос в дверь, откуда появлялась Лина, я обнаружил длинный коридор с дверями по обе стороны, а в конце — винтовую лестницу. В противоположном конце коридора была та самая коричневая дверь на задний двор, через которую я сюда попал. Со стороны лестницы доносился шум обеденного зала. Рисковать я не стал и вернулся в комнату.

Оставались ещё две неисследованные двери. Одна вела в небольшой стенной шкаф с постельным бельём, полотенцами, какими-то коробками и непонятными приборами. Вторая вывела на просторную не то веранду, не то комнату со стёклами вместо стен. Здесь тоже царило запустение. Пыльная кушетка, обтянутая материалом, отдалённо напоминавшим кожу. «Если её отмыть, можно на ней массаж делать», — подумал я. У дверей стояла корзина для зонтов, сейчас заваленная мусором. Пара сломанных стульев валялась прямо перед выходом на крыльцо. У стены притулился маленький круглый столик с внушительной коробкой на нём. Штор на окнах не было, так что я не стал задерживаться, чтобы не привлекать взгляды любопытных соседей.

В моей комнате хлопнула дверь. Я поспешил вернуться и столкнулся с Линой. Сегодня на ней был странного фасона серый комбинезон без рукавов, волосы собраны в высокий хвост. Она посмотрела на меня с настороженным любопытством.

— Добрый день, Грег, — её взгляд снова стал пустым и нечитаемым.

— Добрый, — улыбнулся я. — Спасибо за завтрак и за одежду. — Я приложил правую руку к груди и слегка склонил голову. Будь на мне сапоги, ей-богу, щёлкнул бы каблуками, как галантный кавалер.

Щёки Лины вспыхнули, но она быстро взяла себя в руки.

— Этот комбез — моего бывшего мужа, — тихо сказала она. — Для выздоровления нужно привести тело в тонус, а халат этому не способствует.

— Абсолютно с тобой согласен.

Она взяла поднос и, украдкой взглянув на меня, собралась уходить, но я её остановил:

— Лина, постой. Мне нужно поговорить с Хильдой.

— Она сейчас занята, — Лина отвела взгляд. — В трактир заселилась семья зажиточного фермера — семь человек с детьми, приехали на какую-то выставку. Она их размещает.

— А вечером? Мне надо с ней поговорить, — настаивал я.

— Спрошу… — Лина пожала плечами, грустно улыбнулась и ушла.

Весь день я был предоставлен сам себе. Ел, спал, смотрел в окно, размышлял, медитировал, листал путеводитель по городу, найденный в тумбочке.

Вечером, когда Лина принесла ужин, я попросил своего «лечащего врача» оценить рану.

— Всё отлично, можно снимать шов, — удовлетворённо кивнула она. — Готов?

— Всегда готов! Эта твоя зелёнка — просто чудо. Регенерация в два раза быстрее, чем у нас. — Лина с интересом посмотрела на меня. — Вот только есть очень серьёзный побочный эффект…

Лина напряглась.

— Волосы тоже растут в два раза быстрее, — хмыкнул я, указывая на отросшую чёлку и бороду.

Девушка улыбнулась уголками губ, перехватила поднос одной рукой и, уже открывая дверь, обернулась:

— Я сейчас. За аптечкой.

— Буду ждать с нетерпением, — я изобразил самую обворожительную, как мне казалось, улыбку. Успел заметить, как её щёки зарозовели, и стукнул себя по лбу: «Гриша, да что с тобой! Опять флиртуешь?! Никогда не замечал за собой такой черты… Это всё стресс. Наверное».

Я прошёлся по комнате, выглянул в окно, подошёл к зеркальной дверце шкафа и попытался причесаться пятернёй. Не особо помогло. Мои волосы были настолько непослушными, что я всегда стригся суперкоротко.

Дверь тихо открылась — вошла Лина с саквояжем. Серьёзная и сосредоточенная, она разложила на столе баночку с зелёнкой, ножницы, пинцет, пластыри. Я тоже постарался взять себя в руки, приспустил комбинезон и сел на стул.

— Сейчас обезболю, — прокомментировала Лина, прыская на рану из баллончика.

— Да я бы потерпел. Не так уж это и больно по сравнению…

— Зачем? — искренне удивилась она. — Если есть возможность обезболить, то незачем терпеть.

— Согласен, — хмыкнул я, ожидая, когда Лина начнёт выдёргивать нитки. Обезболить-то можно, но ощущения всё равно остаются. Я это проходил в детстве, когда мне снимали швы после неудачного падения с дерева. Чувство, надо сказать, не из приятных, когда что-то движется под кожей. Бр-р.

— Сейчас ещё раз смажу настойкой мелозиморы и заклею пластырем. Завтра можно будет снимать окончательно.

— А?.. — не успел я рта раскрыть, как Лина уже наклеила пластырь и принялась собирать саквояж.

— А шов? — я недоумённо обернулся.

— Уже сняла, — широко улыбнулась Лина, показывая в мисочке остатки нитей в крови.

— Почему я ничего не почувствовал?

От моего растерянного взгляда Лина надулась от важности и довольно хмыкнула:

— Я же обезболила.

— Так я и говорю — боли не было! Но почему я не почувствовал, как нить движется под кожей?

— Кстати, да, отличная штука! — она показала баллончик с яркой надписью. — Хоть я и не особо люблю нанотехнологии в лечении, иногда они очень полезны. Как здесь, например. Полностью лишает чувствительности на пять минут.

— Круто! — воскликнул я, прикидывая, как бы получить побольше информации о здешних возможностях.

— Не поняла? — Лина удивлённо посмотрела на меня.

— В смысле — замечательное лекарство, — одёрнул я себя. Вряд ли нанопереводчик в курсе идиоматических выражений моей родины. — Спасибо.

Лина внимательно посмотрела на меня, перехватила саквояж и направилась к двери. Я спохватился, что забыл спросить про Хильду:

— Лина, так я могу с ней поговорить? Кстати, как её голова? Не болит?

— Не знаю… Много работы… Она очень устала. Голова? — Лина задумалась. — Вроде нет. А ты ешь, всё уже остыло.

Она уже собралась уходить, но обернулась, достала из кармана пакетик и положила на стол.

— Это тебе, — несколько секунд она смотрела мне в глаза, потом резко отвернулась. У двери обернулась снова: — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — сказал я уже закрывшейся двери.

«Ещё какие-то лекарства?» — подумал я, открывая пакет.

Нет. В коробочке обнаружился какой-то прибор, на котором были нарисованы двое: один хмурый, с бородой, другой — улыбающийся, без бороды. Рядом — пузырёк с голубоватой жидкостью, расчёска, зубная щётка (прямо как у нас на Земле, я даже удивился) и бутылочка с дозатором, на которой красовался улыбающийся мужик с тридцатью двумя (или сколько у них там?) зубами. Я расплылся в довольной улыбке.

— Отлично! Это же бритва! А это, скорее всего, лосьон после бритья. Расчёска! Ай, Лина, ну разве не милашка?

С радостным похрюкиванием я отправился в ванную бриться — всё равно ужин уже остыл.

Бритва оказалась странной, но я разобрался. Через полчаса, побритый, помытый, благоухающий горьковатым ароматом, я поужинал офигительно вкусной запечённой рыбой с овощами и улёгся на диван, погружаясь в воспоминания. Мысленно пробежал все тридцать с небольшим лет земной жизни: родители, детство, школа, друзья, выбор профессии, институт…

— Как перед смертью, честное слово! — сказал я вслух, допивая остатки морса. — Правда, есть и плюс: я не умер. Что ж, придётся перестраиваться.

Спать не хотелось. Да и негоже оставлять посуду немытой — девчонка и так устала. Джентльмен я или где? Я решил отнести поднос на кухню и заодно осмотреться.

Как я понял, жил я в пристройке к основному зданию, окнами выходившей в садик на заднем дворе. Из моей комнаты вели три двери: в санузел, на веранду и в узкий коридор, из которого появлялись мои спасительницы.

Полагаю, была уже глубокая ночь — во всём доме стояла тишина. Я прихватил поднос с посудой и осторожно двинулся по коридору мимо незнакомых дверей. Заглядывал в каждую, полагая, что на первом этаже вряд ли встречу посторонних. Так и оказалось: дверь справа открыла ещё две смежные комнаты и санузел — там тоже царило запустение. А в конце коридора, не доходя до винтовой лестницы, обнаружилась приоткрытая дверь, которая вывела меня прямиком на кухню.

За столиком в углу сидела Хильда. Перед ней стояла початая бутылка какого-то алкоголя — судя по состоянию хозяйки, уже не первая — и тарелки с закусками.

— О, Рон?.. — она подняла на меня слегка мутные глаза. — Нет… Грег… Брось это в раковину, потом… всё потом.

— Я помою, — возразил я. — А то как-то неудобно…

— Брось! У тебя плечо… — она резко выпрямилась, посмотрела строго и выдвинула стул напротив. — Садись!

«О-о! С Хильдой что-то неладно… Надо спасать!»

Я поставил поднос возле раковины и молча сел. Она тут же достала ещё одну бутылку — как выяснилось, местный аналог пива — и второй стакан.

— Понимаешь, Грег, мы с Мэтом так славно жили! И Рон… такой славный мальчик… был… Если бы не Михай… — она залпом допила пиво и уронила голову на руки.

— А что случилось, Хильда? — осторожно начал я расспрашивать «пациента».

«Вот же! Другой мир, а проблемы у людей те же. И горе заливают так же», — подумал я и налил себе пива.

— Ты так похож на Рона, — бормотала Хильда. — А я говорила Мэту: не надо тащить Рона в эту корпорацию! Так ведь нет! Престижная работа, деньги, секретность…

— Так Рон работал в корпорации? В какой?

— В этой, чтоб их нелюди поели, НАТЕ. Говорила же — не надо…

— Так что случилось-то? — я цапнул с тарелки кусочек вяленой рыбы. Есть не хотелось, но какое пиво без закуски?

— Померли оба… — Хильда вытерла фартуком слёзы.

— Как — оба?

— Оба, милок, оба, — она слегка успокоилась и, достав ещё две бутылки, разлила по стаканам. — Там что-то случилось, в какой-то лаборатории… Мне так толком и не сказали. Только справку дали: погибли, мол, при исполнении служебных обязанностей, похоронены на секретном кладбище, доступ к могилам запрещён. Вот и всё. Два года уж прошло, а я всё не привыкну. Да и Линку жалко — молодая ещё. Она ведь невестка моя. Прожили они с Роном всего ничего, и года не набралось… Осталась со мной. Нет у неё никого больше, да и мне не так одиноко…

— А Михай — это кто? — я разлил по стаканам следующую бутылку.

— Михай — мой старинный друг и по совместительству повар. Сколько себя помню, он всегда угощал меня чем-нибудь вкусным. Когда я переехала в Оринкул к мужу, присоединилась к их семейному бизнесу. Через два года свёкор умер, и трактир перешёл нам с Мэтом. Мы сделали ремонт, тогда и появилась пристройка, где ты сейчас живёшь. А тут внезапно появляется Михай и просится поваром. С тех пор здесь и работает, и живёт. Уже практически член семьи, — Хильда вздохнула и залпом допила пиво.

— А что же его семья? — я пододвинул к ней тарелку с закуской, пока хозяйку не развезло раньше времени.

— Один он всю жизнь. Я как-то спросила: мол, чего не женишься? А он только улыбается и молчит, — Хильда уставилась в одну точку невидящими глазами.

«Ничего себе мужик втюрился — за своей зазнобой аж в столицу поехал. И до сих пор один», — мысленно присвистнул я.

— А не кажется ли вам, Хильда, что он за вами поехал из-за любви? — я хитро посмотрел на неё и отхлебнул пива.

— Что? — она уставилась на меня круглыми глазами. — Мы же дружили всю жизнь, какая любовь? Да и не говорил он ничего…

— Видно, были на то причины. Как думаете?

— Не знаю… И хватит мне выкать! — вдруг вскинулась Хильда. — Не такая уж я и старая.

— Тогда брудершафт? — я поднял свой бокал.

— Это как?

— Там, где я родился, есть такая традиция… — я объяснил суть, и мы перешли на «ты».

— Смешная традиция, — ухмыльнулась Хильда, опустошая бокал.

— Лина говорила, что её отец был лекарем, — сменил я тему. — Почему она не пошла по его стопам? Из неё вышел бы отличный врач.

— Поссорились они с отцом, уж не знаю из-за чего. Она сбежала в столицу, начала учиться на медсестру, а потом встретила Рона. Он её от бандитов отбил, ну и любовь у них случилась. А я не против — хорошая девочка. Только учиться дальше она отказалась наотрез. Как поженились, пришла работать ко мне. Я и рада: помощница отличная, трудолюбивая…

— Не поспоришь, действительно хорошая девочка, — кивнул я. — И медик из неё вышел бы отличный. Может, мне с ней поговорить? Пусть продолжит обучение…

— Да я предлагала… — Хильда разлила остатки пива, отхлебнула, потянулась за рыбкой. — Отказывается. Говорит, в трактире работы много.

— Может, мне всё-таки попробовать?

— А и поговори, милок, — хмыкнула Хильда. — Мы тут сами управимся. А если что — можно девчушку какую в помощь нанять. Чай не бедствуем.

Допивая пиво, мы замолчали, каждый о своём. Потом Хильда тряхнула головой:

— Что это я так расклеилась? Сына вот вспомнила… Расскажи-ка лучше о себе, Грег. Как сюда попал? Что раньше делал? Что случилось?

— Хильда, я как раз об этом и хотел поговорить… — я взял её за руку, многозначительно посмотрел в затуманенные глаза. — Давай я всё расскажу, но только под чашечку кофе. У вас есть кофе?

Хильда удивлённо вскинула брови, потом кивнула и указала на пенал в углу рядом с холодильником. Я быстро сориентировался: раздобыл турку, нашёл в холодильнике сливки и сварил капучино. Пока я колдовал над кофе, декорации на столе сменились: вместо рыбы и огурчиков появились вазочки с булочками и конфетами.

Отхлебнув вкуснейшего капучино, я собрался с духом и начал свой рассказ. По мере того как события приближались к нашей судьбоносной встрече, Хильда всё больше трезвела, а брови её ползли на лоб.

— Из другого мира?! — шёпотом выдохнула она, прижимая руки к груди.

Я молча кивнул.

— А этот… — она постучала пальцем по голове, — чип не мешает? Голова не болит?

— Да вроде нет, — я прислушался к ощущениям. — Я его даже не чувствую. Зато понимаю ваш язык, и вы меня понимаете. Вот бы и нам на Земле такие чипы — языки учить не надо было бы.

— А не боишься? — Хильда с загадочным видом подалась вперёд, понизив голос почти до шёпота.

— Чего? — я оторопело уставился на неё.

— Побочных эффектов, — она допила остывший кофе и с интересом уставилась на меня.

— А что за побочные эффекты? — насторожился я.

— Да кто ж его знает! — Хильда обречённо махнула рукой. — От этих нанотехнологий можно ожидать чего угодно. И не всегда польза бывает больше вреда.

Хильда уже протрезвела и пошла варить новую порцию кофе. А я призадумался. Языковой чип, скорее всего, попал в мозг и закрепился в центре Брока или области Вернике, отвечающих за понимание и воспроизведение речи. А может, и там, и там. Получается, все эти дни, пока я слушал чужую речь, наночип привязывал новые языковые конструкции к наработанным нейронным связям родного языка. И я вдруг осознал, что уже не просто перевожу, пытаясь провести аналогии, а владею некоторым набором местных слов и конструкций. Мой мозг прямо сейчас проходит усиленную тренировку по усвоению иностранного. Ай да нанотехнологии!

Но Хильда права. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке — да и то его кто-то должен был купить, чтобы туда положить. Побочка может проявиться в любой момент и в любом виде. Интересно, какой у наночипов срок службы? Надо бы разузнать. Не думаю, что мне вживили чип длительного действия — для их целей хватило бы недели, может, двух… И хорошо бы выяснить, как чип выводится из организма. Может, у них тут тоже есть что-то типа интернета?

— Подумать только! Другой мир! — Хильда разливала кофе по чашкам и качала головой. — Вот чем эти нелюди занимаются…

Она села за стол; взгляд её становился всё суровее, кулаки сжимались.

— Так и что ты собираешься теперь делать?

— Ну, поскольку домой пока не вернуться, я планирую замаскироваться и попытаться опередить корпорацию в поиске других иномирцев. Нужно помочь им здесь адаптироваться, а там… чем чёрт не шутит, может, удастся сломить эту гнусную компанию, а то и домой вернуться!

— Всё, Грег! — Хильда стукнула кулаком по столу. — Жить будешь здесь, в трактире, пока не освоишься и не поймёшь, что делать дальше. Если нужна будет помощь — и я, и Лина поможем чем сможем. Одежду тебе надо подобрать, с документами что-то придумать… Но при одном условии.

— Каком? — я удивлённо посмотрел на эту интересную женщину. Сейчас она больше напоминала предводителя войска, чем владелицу трактира.

— Я с тобой!

— Не понял? — действительно не понял я.

— Я участвую в твоём плане по свержению этой гнусной корпорации! Чтоб у них крыша протекла и все стёкла повылетали! Нелюди!

— Это, конечно, замечательно, — замялся я, не зная, как отвлечь столь увлекающуюся даму от необдуманных поступков. — Но время уже позднее… вернее, раннее… Хорошо бы нам всем выспаться, а завтра на свежую голову обо всём и поговорим.

— Хорошо, — Хильда встала, сняла фартук и, бросив его на стул, посмотрела мне прямо в глаза. — Завтра у нас объявляется выходной! Действительно, надо выспаться, хорошо позавтракать, а потом сядем и всё обмозгуем. И Линку позовём! Она девка шустрая, поможет… А то и вперёд нас побежит — уж больно Рона любила…

— А как же жильцы? — растерялся я.

— А что жильцы? — вскинулась Хильда. — Их никто не гонит. Пусть живут. Михай сам справится.

Она написала что-то на листке, прикрепила к холодильнику, махнула рукой и решительно направилась к винтовой лестнице между кухней и залом. Уже обернувшись, добавила:

— Завтра, если проснёшься раньше нас с Линкой, не стесняйся — прямо топай на кухню, раз уж поправился. Михай тебя покормит, он рано встаёт!

Я слышал, как Хильда медленно поднимается по лестнице, бубня что-то себе под нос. Хлопнула дверь — кажется, на третьем этаже.

«Надо будет осмотреть здесь всё при случае», — подумал я. — «Ладно, утро вечера мудренее. Хотя… Вот посидели! Уже светает, а мудрости ни в одном глазу. Пойду-ка и я спать!»