Если так можно:
writercenter.ru/library/skazka/rasskaz/vedma-na-pensii/608905.html
Баллада о двенадцати корнях
В год, когда небо держало дождь,
Как держат воду в горсти,
Когда умирала до срока рожь,
И урожай не спасти,
В год, когда герцог в леса на заре
Ехал, и пыль столбом,
И как замки за запретом запрет
Вешал на ветви дубов
В год, когда в маленьких деревнях
Ни осталось ни хлеба, ни кур,
И женщины, громко судьбу кляня,
Варили похлёбку из шкур,
В год без пшеницы, овса и ржи
В страшный сон наяву
Мрачно точили косы мужи,
Но не чтобы косить траву
Двенадцать стволов, двенадцать теней,
Двенадцать имён без могильных камней,
Двенадцать кровавых корней под землёй —
И тринадцатый будет — твой.
В тёмном урочище люди сошлись,
Где камни стояли кругом,
Как зубы в челюсти древней сплелись,
Как пальцы в счете лихом
Люди сошлись, чьи имена
Не запомнил ушедший век,
И молчат легенды о племенах,
Что скрывались в лесной листве.
Там было сыро и было темно,
Пахло кровью и мхом,
Встали двенадцать мужей под луной
В странный и страшный хор:
Хором назвали двенадцать имён
От каждого очага,
От каждой зимы, что сердца племён
Унесёт на своих рогах.
Они говорили про воду и лес,
Они говорили о том,
Что чужой не бывать родимой земле,
Что возделывали трудом,
Они говорили – не может быть
Чужой вот эта земля,
Где предков веками под зов судьбы
Хоронили в холмах и полях.
Но скоро до герцога слухи дошли,
Не спрашивайте, от кого
Всегда найдется коварный лик
Что друга предаст своего:
Всегда найдется тёмная тень,
Упавшая не туда,
И дверь, что скрипит на остатках петель,
Близких своих предав.
Ночью герцог послал людей
В свете полной луны
Кровь хлестала по их следам
И крики были слышны,
И наутро двенадцать душ
Не вышли в простор полей
Не держать им больше узду
Не пахать на сырой земле.
Больше не сможет держать рука
Грабли или топор,
И не шагать к родным огонькам,
Под вечер твёрдой стопой.
За облаками скрылась луна,
Чтоб не видеть ужасный миг:
Вместо криков была тишина
Страшнее, чем громкий крик.
Время не помнило их имён
Голос в веках не дрожит:
Не был никто из них погребён,
А брошен в лесной глуши:
Чтобы запомнил крестьянский люд
И детям своим сказал,
Как бывает жесток и лют
Разгневанный феодал.
Но не оставит шумящий лес
Того, кто в него вбежит,
И не спросит в сырой земле,
Жив ты или убит.
Лес не может карать за зло,
Лес не может простить,
Может дать им своё тепло
И новую жизнь взрастить.
И проснулись первой весной
Двенадцать новых ростков,
Где забылись навечным сном
Двенадцать в тиши веков
К солнцу тянули ветви гурьбой,
Шумели в вешних ветрах,
Забывая и кровь, и боль,
И крови ручьи, и страх.
Кто из низ громче всех говорил,
Раскидистым дубом встал,
Другой показал в огоньках зари
Крепкого тиса стать
Кто точил во мраке косу –
Ясенем шелестел,
И колким терновником стал в лесу,
Кто врага одолеть хотел.
С той поры повелось в тех краях:
Как только клонится рожь,
Двенадцать деревьев по кругу стоят
И слышится стон и дрожь,
Сплетаются крепкие корни вновь
Как руки – не разорвать,
Течет по корням не вода, а кровь
И неслышимые слова.
И каждый год выбирает лес
Того, кто силён и строптив,
Кто мог бы прожить еще сорок лет,
И сорок детей взрастить.
Имя его прорастёт на коре
В один из осенних дней,
И знают, что в следующем сентябре
Заберёт его шёпот корней.
Сколько таких пропадало в ночи –
Скольких так лес сокрыл —
Знает деревня, деревня молчит,
Крепче ставни закрыв.
Сколько таких пропадало во тьме
Сгинуло без вестей —
Знает деревня, и по зиме
Обнимает крепче детей.
Кто-то не спит под полной луной,
Видимой одному,
И перед жатвой в последнюю ночь
Кто-то глядит во тьму.
Баллада вороний курган
(восстание Стоуна, Уэльс, 1136)
Зимним дождём пропиталась земля,
Стылым, зимним дождём,
Кони в грязи по брюхо в полях,
Войско вперёд идёт,
Мрачный барон с суровым лицом
Войско смыкает грозным кольцом
И говорит – гоните валлийцев к морю, будто бы скот.
Знал ли барон, подгоняя коня,
Войско смыкая в круг,
Что за три ночи до этого дня,
Что-то случилось вдруг,
В малой деревне из камня и мха
Старый ослепший бард
Прежде чем грянул крик петуха
Вышел в студёный март
Чтоб одолеть без пощады врага
Он опустился в глубокий курган
Холмом ворона звали курган, где кровь лилась, как нектар.
Пахло железом и древней водой
Камни были теплы
Там под курганом, там под землей
Голос раздался из мглы:
Что ты принес мне, слепой певец,
Голос спросил, хрустя
Хрипел и свистел незримый мертвец,
Как ветер в пустых костях
Я принёс тебе имена тех, кто попрал наш стяг.
Кто не назван, тот не мой
Беспощадною зимой
Имя моего врага
Забери, седой курган,
Не вернется, кто забыт,
Имя стёрто из судьбы,
Только ворон посреди могильных плит.
И забрала имена зима
Молча, без лишних слов,
И унесла в свои закрома
Тёмных глухих лесов
И сказала – им суждено забыть имена отцов.
И выходил из кургана бард
И говорил своим:
Завтра согреет студёный март,
Завтра мы победим,
Память врагов рассеется, словно дым.
И на рассвете пришли на бой
Толпы валлийцев босых,
Норманнов армия шла гурьбой
В свете своей красы:
Шлемы и латы, кресты на щитах, флаги в две полосы.
Здесь и случилось под градом стрел
То, что никто не ждал,
Рыцарь на меч на свой посмотрел,
Будто его не узнал
Кто мы такие? Куда мы идём? – чей-то шёпот звучал.
Крикнуть хотел в туман,
Но позабыл и голос, и дом,
Молча сходя с ума,
Он позабыл человечью речь
И зачем собрал свою рать,
И опустив бесполезный меч
Он ушёл во тьму умирать.
Кто-то на чёрных крыльях унес его имя к чужим мирам.
Но не кричали валлийцы — ура
От внезапных побед,
Каждый знал, что придёт пора
Страшных, жестоких бед
Чёрною глыбой молчал курган
Точно притихший зверь:
Будет оплатой за смерть врага
Горечь и боль потерь.
Чем-то придется им отплатить злому кургану теперь.
Год миновал — и видела степь
На изломе времён,
Как в колыбелях качают детей
Матери – без имён
Каждый без имени был рождён,
Не сбережёт их крест:
И вырастали те без имён
И уходили в лес.
Крылья воронов отрастив в хаосе злых чудес.
Говорят, до сих пор стоит
Тот курган на холме,
И незримый ворон кричит
В мрачной холодной тьме,
Крыльями машет, кого-то зовёт по бескрайней зиме.
Говорят, если приложить
Ухо к степной тропе,
Можно услышать в ночной тиши
Колыбельную песнь,
Бесконечный поток имён спрятан во тьме степей.
Мельник из Энмера
(Жакерия, Франция, 1358)
Ночью мельница спит на холме
Там, где капище было во тьме,
Здесь не сеют, и здесь не жнут,
Говорит так крестьянский люд,
И недобрые тени из прошлого прячутся тут.
Но как только спустилась ночь,
Показался конь вороной,
Странный мельник на том коне
Показался вдруг при луне,
С ледяным нездешним туманом наедине.
Приподнялся мельник в седле
И воскликнул – я дам вам хлеб,
Но взамен отдадите вы
Эту землю в чужой крови,
Когда люди в шелках и злате падут мертвы.
Мельница мелет, мельница ждёт,
Кровь богачей на помол идёт,
Те, кто на капище строил дом,
В чёрную землю пали ничком,
Кровью наполнили землю – а не вином.
И пошёл обедневший люд,
К стенам замка мешки несут,
Впереди на чёрном коне
Странный мельник спешит к стене
Говорит – принесите мешки с алой кровью мне.
В частоколе больших знамён
Принесите мешок имён
Назовите мне имена
Тех, кто вас обобрал сполна –
И утрата будет ваша отомщена.
И наутро мельник отнёс
Имена к жерновам колёс,
Все насыпал семьдесят три
И сказал он мельнице – три
Не зерно, не кости, а имена внутри.
Говорят, та мука была
Как невыпавший снег, бела
Та мука, говорит народ
Была сладкою, словно мёд,
И насытила каждого, кто этот хлеб возьмёт.
Но и месяца не прошло,
Как приехали в то село
Сотни рыцарей – не с мечом,
А с горячим, жарким огнём,
И горели дома и поля и ночью, и днём.
Говорят, стоял на холме
Странный мельник в полночной тьме
Он чего-то упрямо ждал
В пелене седого дождя,
Не спасая, не помогая, не уходя.
Возле мельницы стук копыт:
Слышат рыцари, что скрипит
Старых крыльев напев едва,
И вращаются жернова,
И летит мука кровавого колдовства
И попробовал рыцарь хлеб,
И упал в шумящую степь,
И второй свалился ничком,
Что попробовал сладкий ком,
Ну а третий окутал мельницу огоньком.
И три дня и три ночи пожар
Пожирал жернова и амбар,
А наутро еще впотьмах
Только пепел нашли и прах,
А про мельника говорили, что он в бегах.
Только каждые семь годов
Из богатых больших дворцов
Пропадает в полях один
Заблудившийся дворянин,
И лежит обескровленный, с колосом на груди.
Это мельница мелет – так
Вам расскажет любой бедняк,
И зашепчутся старики
Про былых столетий долги,
Те, что помят давно сгоревшие ветряки.
Говорят, что если во тьме
Ровно в полночь встать на холме,
То услышишь едва-едва,
Как вращаются жернова,
И умерших имен звучат и звучат слова.
Приходи в ночные луга,
Назови своего врага,
И немедля на миг замрёт
Мёртвой мельницы страшный ход,
Чью-то новую душу медленно заберёт.
Осень прячется за канунами
Потаённых сакральных дат,
И на той стороне полуночи
Будет ждать тебя листопад.
Стылый ветер играет струнами
Ночи звеньями зазвеня
Будет ждать тебя тишина.
За оградою за чугунною
Тени выгнулись колесом,
Кто-то ищет тебя с косой.
Не грусти об ушедшей юности
Что поёт на сто голосов
Ведь на той стороне полуночи
Она ждёт тебя у часов.
Напиши колдовскими рунами
Имя тайное в темноту
Повтори осторожный стук,
На траве, истоптанной гуннами,
Крестоносцами и дождём
Ты на той стороне полуночи
Неустанно кого-то ждёшь.
Не отстанут, как ни проси,
Неустанно твердят – коси,
По туманам нет больше сил
Ковылять.
Но в угаре звенит коса
Сто ударов за полчаса
И кошмары кладу, трясясь,
В штабеля.
Я до разрыва с толпой родных
Без перерывов, без выходных
На грани срыва петель дверных
Рублю с плеча,
Я не зевая, свой груз несу,
Не успеваю точить косу,
И забываю, в каком часу
Пора пить чай.
Не оставят – как ни моли,
И заставят шагать в пыли
И по всем сторонам земли
Собирать
Под фанфары опять взмахну
Сто ударов за пять минут
Снова даром, и не уснуть
До утра.
Не отстанут, как ни кричи,
И костями опять стучи
И опять собирай в ночи
Сотни душ,
И кошмаром коса гремит —
Сто ударов за каждый миг
И сейчас на плечах с людьми
Упаду
Вештица
Над полями летает весело,
В платье спрятала серпик месяца,
Благонравным уснувшим кумушкам не чета,
Кости спрятала под одеждою,
В небе звёзды считает вештица,
Но сбивается, до тринадцати досчитав.
Подбирается к засыпающим,
Чугунок оседлав летающий,
Хочет сердце достать из чьей-то груди долой…
Беспокойная и мятежная,
Убегает по крышам вештица,
От сердитого веника, вставшего вверх метлой.
За ступеньками старой мельницы
Прячет горести в можжевельнике,
У костра раздеваясь тайного догола,
Пробирается в тьму кромешную
Молоко забирает вештица
У коровы, уснувшей на самом краю села
Чёрной кошкой летит над окнами,
И хвостом помогая огненным,
Убегает от пики, воткнутой у ворот:
Непоседа, игрунья, грешница,
Черной курицей бьется вештица
Под корытом, которым ловит её народ.
Перебежчица, пересмешница,
Мотыльком улетает вештица
Обернувшись то черной кошкой, то колесом,
И метелью по полю снежному
Исчезает куда-то вештица,
Прихватив у себя за пазухой чей-то сон.
Откройте в восемь
Тоску безбрежную,
Пусть прилагается к ней слеза:
Возьмите осень,
Лучше несвежую,
Ту, что была десять лет назад.
В тропинках просек
В туманы тёмные
Несите пепел сгоревших лет:
Возьмите осень
Ту, что не помните,
Ту, что ушла, не оставив след.
Порежьте осень…
Нет, не на даты,
А на отрезки былых времён,
Пусть время скосит
Свои «когда-то»
И унесёт под засохший клён.
Дымков лесных
И прошлого лета
Добавьте в осень – и три версты.
Возьмите сны,
Что ушли с рассветом
Не дав запомнить свои черты.
А дальше просим
Неспешно очень
Без лишних жестов и лишних слов
Закутать осень
Всю по кусочкам
В уютный плед из забытых снов.
Посыпьте осень
Мечтой забытой,
Что не успели вы отмечтать,
Путь несерьезен
Сказали вы так,
Когда ушла за порог мечта.
Поставьте сны
В безмятежный вечер,
Что перейдёт в спокойную ночь,
Добавьте сныть
И свежую вечность,
Пусть будет вычурно и черно.
Проснитесь утром,
Но не с рассветом,
Вы дайте крепко выспаться сну,
И пусть немудро
На крыльях лета
Они летят куда-то… в весну?
Про то не знаем,
Никто не знает,
Об этом не положено знать,
И только знамя
Летит за снами,
Что рисовала в небе весна.
А если спросит
Кто-то небрежно так,
Что делать дальше, — легко сказать:
Хочу быть ночью
Мне говорят – будь утром,
Святым, золотокудрым,
Медовые рассветы раздавай,
А я хочу быть ночью,
Невнятной и непрочной,
Запутавшейся в нотах и словах.
Мне говорят – будь полуднем,
Бросай лучи весёлые
По весям, по низам и по верхам,
Нелепой, неурочной,
Затерянной по строчкам и стихам.
Перебирают точно даты нервные,
Что маями-апрелями горят,
А я хочу быть ночью с тридцать первого
На первое – уже не октября.
Мне говорят – будь вечером,
Легенды прячь за печками
И мельницы туманом укрывай,
Запутавшейся в строчках
И вовремя не сказанных словах.
Мне предлагают лето,
По капелькам пропето,
И сказки замерзающей зимы,
Но вы напрасно просите:
Я так хочу быть осенью,
И песни вёсен для меня немы.
Из страшных снов
Мы забываем о тех, кто был,
Кто рассыпался в золу и пыль,
Кого уводит во тьме полуночная звезда,
Кто не нашел потаённых слов,
Кто не вернулся из страшных снов,
Кто потерялся в бездонных сумерках навсегда.
Мы забываем о тех, кто шёл
Самих себя положив в мешок
Навстречу ночи, что ищет души, сгребая в стог,
Кто убежал с голосами сов,
Кому не ставят утренний кофе за общий стол.
Мы забываем о тех, кто спал,
Без амулетов, крестов и шпаг,
Кто о пощаде виденья страшные не молил,
Кто не проснулся во тьме лесов,
И обереги у изголовья не помогли.
Мы забываем о тех, кто знал,
Какие тайны несёт луна,
Кто потерялся в осенней сумрачной суете,
Кто позабыл серебро-чеснок,
И до скончания века бродит по темноте.
Мы забываем о тех, кто пел
На полнолунной ночной тропе,
Тысячекратно и безвозвратно ложился спать,
Кто не проснулся в рассвет весной,
И безнадёжно уходит под вечный под листопад.
Вальраван
Удивлясь человечьим нравам,
Чье-то сердце клюет вальраван,
В пепелище, что очагами
Не дрожит.
Всё неправда, и все неправы
Твердо знает старик вальраван,
В полночь пробуя чью-то память,
Чью-то жизнь.
Не найдя уютную гавань,
По векам летает вальраван,
Темной памятью чьей-то ранен
В ночь без сна,
Он закутался в черный саван,
Чернокрылый, хриплый вальраван,
И летает над полем брани
Дотемна.
Песни брошенные картавя
Про себя пропоёт вальраван,
Полководца очередного
Чуя крах,
Отгремели Ура и Браво,
И теперь только дух–вальраван
Хрипло крикнет не клич, не слово –
Просто Кра.
Собирает тайные травы
По тропинкам времен вальраван.
Через вехи и поколенья
На обед
Под обломком доспехов ржавых
Чье-то сердце клюёт вальраван,
Чьи-то пробуя пораженья
И боль побед.
И глоток раскаленной крови,
Вновь поставит ворона вровень
С человечьим теплом и хлебом
В тот же миг,
И доспехи свои поправив
К новым битвам бывший вальраван
Поспешит, не заметив в небе
Вранов крик.
Вольпертингер
Расправляет он крылья,
Заметенные пылью,
В три часа:
Со старинной картинки
Убежит вольпертингер,
По лесам.
Изогнувшись, как крендель,
По забытой легенде
Во весь дух,
По траве и по льдинкам
Побежит вольпертингер
Длинноух.
Знает тайные тропы
Полуночной Европы
Под дождём:
Под окном невидимкой
Пробежит вольпертингер –
Не найдём.
Собирая травинки,
Запоёт вольпертингер
«В долгий путь»,
И, наполнив корзинку,
Убежит вольпертингер
На тропу.
И листая страницы
Над забытой гробницей
В полутьме,
Приворот без запинки
Прошептал вольпертингер
На холме,
Осторожно заденет
Он рогами оленя
Лунный свет,
И в ночном поединке
Победит вольпертингер
Тьму и смерть.
Стригой
Он за сотни лет обветшал,
Позабыл, где его душа,
И не помнит, в каком находится из миров,
Листья жёлтые под ногой,
По туманам идёт стригой
Где-то чуя за поворотом живую кровь.
Он под вечер идёт легко
К дыму печек и очагов,
По дороге, поросшей тайной и вороньём:
Не любимый никем изгой
Нелюдимый идет стригой,
Вспоминая своё досмертное бытиё.
Но никто ему здесь не рад,
Ни свояк, ни сват и ни брат,
Люди вешают над воротами колесо,
Машут палкой и кочергой,
Повторяя – стригой, стригой,
Убирайся за семь дорог и за семь лесов.
Он дорогой пойдет другой,
На пороге замрет стригой,
Потому что не пустят к печкам и очагам.
Изогнулся туман дугой,
Не вернулся домой стригой,
Где рассыпана соль с головками чеснока.
Нет, не пустят его замки,
Обереги и чесноки,
От которых он распадётся гнилой трухой,
И укрытый ночной пургой
До могилы идёт стригой
Торопясь успеть до первых до петухов.
Досчитать до раз-два-три,
Семь полуночей сварить
И подать на стол, когда приходит тьма,
Запрягать в свою метлу
Девяносто тысяч лун
И лететь до полнолуния в туман.
Не забыть рассыпать соль
И позвать тринадцать сов,
Жадно слушая мелодию часов,
И расставить по углам
Три свечи и зеркала
Разливая полнолунья из котла.
Досчитать четыре-пять,
Положить легенды спать
Взять перо из черной кошки на заре,
Запрягать в свою луну
Быстроногую весну
И лететь во весь опор до сентябрей.
Досчитать до пять-шесть-семь,
Завязать на колесе
Сто тринадцать неразвязных узелков,
Запрягать в старинный дом
Сорок мельниц за прудом
И лететь по полнолуньям далеко.
Досчитать до ста нулей,
Уходя за семь полей
Собирая голоса полночных сов,
Запрягать в фургон из снов
Семь крылатых черепов
И под звездами лететь за сто лесов
Келпи
Из тумана приносит пепел
Стылый ветер, бегущий в степи,
Чтобы путников случайных оберегать:
По ночам в потрепанном кепи
Перекрестками бродит Келпи,
И жуёт осенние сумерки на берегах.
Не помогут стрелы и стрельбы
Не спасут от чёрного Келпи,
Что отмеряет ночь копытами до утра,
Как решился ты, как посмел ты
Выйти в полночь навстречу Келпи
Ты же знаешь, что это не шутка, и не игра.
Ты надеялся так беспечно
На коня набросить уздечку,
И в мохнатое ухо заклятие прочитать,
Но полуночной канителью
Из болота выходит Кельпи,
Что кобылкам смирным и стареньким не чета.
Не помогут соль и молитвы,
Только шепчет ночь «Не ходи ты»
Слышишь цокот копыт, что крадётся, не отстаёт,
Не спасёт тебя в этот вечер
Серебро колдовских уздечек,
От коня, чьи следы назад ведут, не вперёд.
Не узнаем, о чём же пел ты
На спине бегущего Келпи,
Пропустив к огням и хижинам поворот,
До крыльца дойти не сумел ты,
Оседлав ретивого Келпи,
Что унёс тебя в пучину седых болот.
Лидерц
В доме полы скрипучи,
Витреник гонит тучи,
Чёрною кошкою прячется борсокань,
Я осторожно, плавно
В ночь открываю ставни,
Жду в темноте далёкого огонька.
Где-то в ночной осоке
Тихо шуршат борсоки,
Перебирая пламя живых сердец,
Знаю, за чёрной кошкой
Прыгнет в моё окошко
Чёрными крыльями хлопающий лидерц.
Совы летят, заохав:
Плети чертополоха
Вешают люди на двери и на сердца,
Чтобы не крали души
Из темноты мумуши,
Чтобы не видеть в комнате лидерца.
Кто-то кладёт от беса
Соль, чеснок и железо,
Древние руны пишет, когда темно,
Но обереги снова
Призрак не остановят,
В полночь, когда я открою ему окно.
С первым лучом рассвета
Прожито и пропето
И не поймешь, кто был виноват, кто прав,
И, перестав быть былью,
В небо расправив крылья
Он улетает, душу мою забрав.
В подступающий туман
Сводит с тропок он с ума
Где крадётся ненасытная зима,
В окнах свечи затуша,
Убегает Черный Шак,
Стайки улочек ночных опустоша.
В подступающую тьму
К очагу не своему
Он несет дурные вести и чуму:
Зорко смотрит Чёрный Шак,
Чья заблудшая душа
Убегает, листопады вороша.
В подступающую ночь
По тропе уходит прочь,
Чтоб легенды в темной чащей уволочь,
С острия карандаша
По страницам в приключения спеша
Подступающей зимой
Он ведет меня домой,
Позабытою дорогой непрямой:
Сделал в осень первый шаг,
След не бросит Черный Шак,
По листве воспоминаньями шурша.
Ждёт меня очаг,
У окна свеча,
Голос полнолуночного сыча,
Шорох у двери,
Сердце – раз-два-три,
Посмотри в глаза её и замри.
Снова прихожу к очагу
Ем из заклинаний рагу,
Жду, что вы ответите мне – угу, угу:
Смотрите неласково вы,
Прячетесь под маской совы,
Постоянно глазки твердят – увы, увы.
Ждёт меня туман,
Ранняя зима,
В песне полнолуночей пляшет тьма,
Шорох от метлы
И во все углы
Падают крупинки ночной золы.
Ждёт меня секрет
На сто тысяч лет,
Ведьминых огней полнолунный свет,
Шорох простыней,
Мороки огней,
Мысли потаённые всё о ней.
Отредактировала, теперь там ссылка. У меня открывается, как у других, не знаю.
Логин или эл. почта:
Пароль:
Запомнить меня
Если так можно:
writercenter.ru/library/skazka/rasskaz/vedma-na-pensii/608905.html
Баллада о двенадцати корнях
В год, когда небо держало дождь,
Как держат воду в горсти,
Когда умирала до срока рожь,
И урожай не спасти,
В год, когда герцог в леса на заре
Ехал, и пыль столбом,
И как замки за запретом запрет
Вешал на ветви дубов
В год, когда в маленьких деревнях
Ни осталось ни хлеба, ни кур,
И женщины, громко судьбу кляня,
Варили похлёбку из шкур,
В год без пшеницы, овса и ржи
В страшный сон наяву
Мрачно точили косы мужи,
Но не чтобы косить траву
Двенадцать стволов, двенадцать теней,
Двенадцать имён без могильных камней,
Двенадцать кровавых корней под землёй —
И тринадцатый будет — твой.
В тёмном урочище люди сошлись,
Где камни стояли кругом,
Как зубы в челюсти древней сплелись,
Как пальцы в счете лихом
Люди сошлись, чьи имена
Не запомнил ушедший век,
И молчат легенды о племенах,
Что скрывались в лесной листве.
Там было сыро и было темно,
Пахло кровью и мхом,
Встали двенадцать мужей под луной
В странный и страшный хор:
Хором назвали двенадцать имён
От каждого очага,
От каждой зимы, что сердца племён
Унесёт на своих рогах.
Они говорили про воду и лес,
Они говорили о том,
Что чужой не бывать родимой земле,
Что возделывали трудом,
Они говорили – не может быть
Чужой вот эта земля,
Где предков веками под зов судьбы
Хоронили в холмах и полях.
Двенадцать стволов, двенадцать теней,
Двенадцать имён без могильных камней,
Двенадцать кровавых корней под землёй —
И тринадцатый будет — твой.
Но скоро до герцога слухи дошли,
Не спрашивайте, от кого
Всегда найдется коварный лик
Что друга предаст своего:
Всегда найдется тёмная тень,
Упавшая не туда,
И дверь, что скрипит на остатках петель,
Близких своих предав.
Ночью герцог послал людей
В свете полной луны
Кровь хлестала по их следам
И крики были слышны,
И наутро двенадцать душ
Не вышли в простор полей
Не держать им больше узду
Не пахать на сырой земле.
Больше не сможет держать рука
Грабли или топор,
И не шагать к родным огонькам,
Под вечер твёрдой стопой.
За облаками скрылась луна,
Чтоб не видеть ужасный миг:
Вместо криков была тишина
Страшнее, чем громкий крик.
Время не помнило их имён
Голос в веках не дрожит:
Не был никто из них погребён,
А брошен в лесной глуши:
Чтобы запомнил крестьянский люд
И детям своим сказал,
Как бывает жесток и лют
Разгневанный феодал.
Двенадцать стволов, двенадцать теней,
Двенадцать имён без могильных камней,
Двенадцать кровавых корней под землёй —
И тринадцатый будет — твой.
Но не оставит шумящий лес
Того, кто в него вбежит,
И не спросит в сырой земле,
Жив ты или убит.
Лес не может карать за зло,
Лес не может простить,
Может дать им своё тепло
И новую жизнь взрастить.
И проснулись первой весной
Двенадцать новых ростков,
Где забылись навечным сном
Двенадцать в тиши веков
К солнцу тянули ветви гурьбой,
Шумели в вешних ветрах,
Забывая и кровь, и боль,
И крови ручьи, и страх.
Кто из низ громче всех говорил,
Раскидистым дубом встал,
Другой показал в огоньках зари
Крепкого тиса стать
Кто точил во мраке косу –
Ясенем шелестел,
И колким терновником стал в лесу,
Кто врага одолеть хотел.
Двенадцать стволов, двенадцать теней,
Двенадцать имён без могильных камней,
Двенадцать кровавых корней под землёй —
И тринадцатый будет — твой.
С той поры повелось в тех краях:
Как только клонится рожь,
Двенадцать деревьев по кругу стоят
И слышится стон и дрожь,
Сплетаются крепкие корни вновь
Как руки – не разорвать,
Течет по корням не вода, а кровь
И неслышимые слова.
И каждый год выбирает лес
Того, кто силён и строптив,
Кто мог бы прожить еще сорок лет,
И сорок детей взрастить.
Имя его прорастёт на коре
В один из осенних дней,
И знают, что в следующем сентябре
Заберёт его шёпот корней.
Двенадцать стволов, двенадцать теней,
Двенадцать имён без могильных камней,
Двенадцать кровавых корней под землёй —
И тринадцатый будет — твой.
Сколько таких пропадало в ночи –
Скольких так лес сокрыл —
Знает деревня, деревня молчит,
Крепче ставни закрыв.
Сколько таких пропадало во тьме
Сгинуло без вестей —
Знает деревня, и по зиме
Обнимает крепче детей.
Кто-то не спит под полной луной,
Видимой одному,
И перед жатвой в последнюю ночь
Кто-то глядит во тьму.
Двенадцать стволов, двенадцать теней,
Двенадцать имён без могильных камней,
Двенадцать кровавых корней под землёй —
И тринадцатый будет — твой.
Двенадцать стволов, двенадцать теней,
Двенадцать имён без могильных камней,
Двенадцать кровавых корней под землёй —
И тринадцатый будет — твой.
Баллада вороний курган
(восстание Стоуна, Уэльс, 1136)
Зимним дождём пропиталась земля,
Стылым, зимним дождём,
Кони в грязи по брюхо в полях,
Войско вперёд идёт,
Мрачный барон с суровым лицом
Войско смыкает грозным кольцом
И говорит – гоните валлийцев к морю, будто бы скот.
Знал ли барон, подгоняя коня,
Войско смыкая в круг,
Что за три ночи до этого дня,
Что-то случилось вдруг,
В малой деревне из камня и мха
Старый ослепший бард
Прежде чем грянул крик петуха
Вышел в студёный март
Чтоб одолеть без пощады врага
Он опустился в глубокий курган
Холмом ворона звали курган, где кровь лилась, как нектар.
Пахло железом и древней водой
Камни были теплы
Там под курганом, там под землей
Голос раздался из мглы:
Что ты принес мне, слепой певец,
Голос спросил, хрустя
Хрипел и свистел незримый мертвец,
Как ветер в пустых костях
Я принёс тебе имена тех, кто попрал наш стяг.
Кто не назван, тот не мой
Беспощадною зимой
Имя моего врага
Забери, седой курган,
Не вернется, кто забыт,
Имя стёрто из судьбы,
Только ворон посреди могильных плит.
И забрала имена зима
Молча, без лишних слов,
И унесла в свои закрома
Тёмных глухих лесов
И сказала – им суждено забыть имена отцов.
И выходил из кургана бард
И говорил своим:
Завтра согреет студёный март,
Завтра мы победим,
Память врагов рассеется, словно дым.
И на рассвете пришли на бой
Толпы валлийцев босых,
Норманнов армия шла гурьбой
В свете своей красы:
Шлемы и латы, кресты на щитах, флаги в две полосы.
Здесь и случилось под градом стрел
То, что никто не ждал,
Рыцарь на меч на свой посмотрел,
Будто его не узнал
Кто мы такие? Куда мы идём? – чей-то шёпот звучал.
Кто не назван, тот не мой
Беспощадною зимой
Имя моего врага
Забери, седой курган,
Не вернется, кто забыт,
Имя стёрто из судьбы,
Только ворон посреди могильных плит.
Мрачный барон с суровым лицом
Крикнуть хотел в туман,
Но позабыл и голос, и дом,
Молча сходя с ума,
Он позабыл человечью речь
И зачем собрал свою рать,
И опустив бесполезный меч
Он ушёл во тьму умирать.
Кто-то на чёрных крыльях унес его имя к чужим мирам.
Но не кричали валлийцы — ура
От внезапных побед,
Каждый знал, что придёт пора
Страшных, жестоких бед
Чёрною глыбой молчал курган
Точно притихший зверь:
Будет оплатой за смерть врага
Горечь и боль потерь.
Чем-то придется им отплатить злому кургану теперь.
Кто не назван, тот не мой
Беспощадною зимой
Имя моего врага
Забери, седой курган,
Не вернется, кто забыт,
Имя стёрто из судьбы,
Только ворон посреди могильных плит.
Год миновал — и видела степь
На изломе времён,
Как в колыбелях качают детей
Матери – без имён
Каждый без имени был рождён,
Не сбережёт их крест:
И вырастали те без имён
И уходили в лес.
Крылья воронов отрастив в хаосе злых чудес.
Говорят, до сих пор стоит
Тот курган на холме,
И незримый ворон кричит
В мрачной холодной тьме,
Крыльями машет, кого-то зовёт по бескрайней зиме.
Говорят, если приложить
Ухо к степной тропе,
Можно услышать в ночной тиши
Колыбельную песнь,
Бесконечный поток имён спрятан во тьме степей.
Кто не назван, тот не мой
Беспощадною зимой
Имя моего врага
Забери, седой курган,
Не вернется, кто забыт,
Имя стёрто из судьбы,
Только ворон посреди могильных плит.
Мельник из Энмера
(Жакерия, Франция, 1358)
Ночью мельница спит на холме
Там, где капище было во тьме,
Здесь не сеют, и здесь не жнут,
Говорит так крестьянский люд,
И недобрые тени из прошлого прячутся тут.
Но как только спустилась ночь,
Показался конь вороной,
Странный мельник на том коне
Показался вдруг при луне,
С ледяным нездешним туманом наедине.
Приподнялся мельник в седле
И воскликнул – я дам вам хлеб,
Но взамен отдадите вы
Эту землю в чужой крови,
Когда люди в шелках и злате падут мертвы.
Мельница мелет, мельница ждёт,
Кровь богачей на помол идёт,
Те, кто на капище строил дом,
В чёрную землю пали ничком,
Кровью наполнили землю – а не вином.
И пошёл обедневший люд,
К стенам замка мешки несут,
Впереди на чёрном коне
Странный мельник спешит к стене
Говорит – принесите мешки с алой кровью мне.
В частоколе больших знамён
Принесите мешок имён
Назовите мне имена
Тех, кто вас обобрал сполна –
И утрата будет ваша отомщена.
И наутро мельник отнёс
Имена к жерновам колёс,
Все насыпал семьдесят три
И сказал он мельнице – три
Не зерно, не кости, а имена внутри.
Говорят, та мука была
Как невыпавший снег, бела
Та мука, говорит народ
Была сладкою, словно мёд,
И насытила каждого, кто этот хлеб возьмёт.
Мельница мелет, мельница ждёт,
Кровь богачей на помол идёт,
Те, кто на капище строил дом,
В чёрную землю пали ничком,
Кровью наполнили землю – а не вином.
Но и месяца не прошло,
Как приехали в то село
Сотни рыцарей – не с мечом,
А с горячим, жарким огнём,
И горели дома и поля и ночью, и днём.
Говорят, стоял на холме
Странный мельник в полночной тьме
Он чего-то упрямо ждал
В пелене седого дождя,
Не спасая, не помогая, не уходя.
Возле мельницы стук копыт:
Слышат рыцари, что скрипит
Старых крыльев напев едва,
И вращаются жернова,
И летит мука кровавого колдовства
И попробовал рыцарь хлеб,
И упал в шумящую степь,
И второй свалился ничком,
Что попробовал сладкий ком,
Ну а третий окутал мельницу огоньком.
Мельница мелет, мельница ждёт,
Кровь богачей на помол идёт,
Те, кто на капище строил дом,
В чёрную землю пали ничком,
Кровью наполнили землю – а не вином.
И три дня и три ночи пожар
Пожирал жернова и амбар,
А наутро еще впотьмах
Только пепел нашли и прах,
А про мельника говорили, что он в бегах.
Только каждые семь годов
Из богатых больших дворцов
Пропадает в полях один
Заблудившийся дворянин,
И лежит обескровленный, с колосом на груди.
Это мельница мелет – так
Вам расскажет любой бедняк,
И зашепчутся старики
Про былых столетий долги,
Те, что помят давно сгоревшие ветряки.
Мельница мелет, мельница ждёт,
Кровь богачей на помол идёт,
Те, кто на капище строил дом,
В чёрную землю пали ничком,
Кровью наполнили землю – а не вином.
Говорят, что если во тьме
Ровно в полночь встать на холме,
То услышишь едва-едва,
Как вращаются жернова,
И умерших имен звучат и звучат слова.
Приходи в ночные луга,
Назови своего врага,
И немедля на миг замрёт
Мёртвой мельницы страшный ход,
Чью-то новую душу медленно заберёт.
Мельница мелет, мельница ждёт,
Кровь богачей на помол идёт,
Те, кто на капище строил дом,
В чёрную землю пали ничком,
Кровью наполнили землю – а не вином.
Осень прячется за канунами
Потаённых сакральных дат,
И на той стороне полуночи
Будет ждать тебя листопад.
Стылый ветер играет струнами
Ночи звеньями зазвеня
И на той стороне полуночи
Будет ждать тебя тишина.
За оградою за чугунною
Тени выгнулись колесом,
И на той стороне полуночи
Кто-то ищет тебя с косой.
Не грусти об ушедшей юности
Что поёт на сто голосов
Ведь на той стороне полуночи
Она ждёт тебя у часов.
Напиши колдовскими рунами
Имя тайное в темноту
И на той стороне полуночи
Повтори осторожный стук,
На траве, истоптанной гуннами,
Крестоносцами и дождём
Ты на той стороне полуночи
Неустанно кого-то ждёшь.
Не отстанут, как ни проси,
Неустанно твердят – коси,
По туманам нет больше сил
Ковылять.
Но в угаре звенит коса
Сто ударов за полчаса
И кошмары кладу, трясясь,
В штабеля.
Я до разрыва с толпой родных
Без перерывов, без выходных
На грани срыва петель дверных
Рублю с плеча,
Я не зевая, свой груз несу,
Не успеваю точить косу,
И забываю, в каком часу
Пора пить чай.
Не оставят – как ни моли,
И заставят шагать в пыли
И по всем сторонам земли
Собирать
Под фанфары опять взмахну
Сто ударов за пять минут
Снова даром, и не уснуть
До утра.
Я до разрыва с толпой родных
Без перерывов, без выходных
На грани срыва петель дверных
Рублю с плеча,
Я не зевая, свой груз несу,
Не успеваю точить косу,
И забываю, в каком часу
Пора пить чай.
Не отстанут, как ни кричи,
И костями опять стучи
И опять собирай в ночи
Сотни душ,
И кошмаром коса гремит —
Сто ударов за каждый миг
И сейчас на плечах с людьми
Упаду
Я до разрыва с толпой родных
Без перерывов, без выходных
На грани срыва петель дверных
Рублю с плеча,
Я не зевая, свой груз несу,
Не успеваю точить косу,
И забываю, в каком часу
Пора пить чай.
Вештица
Над полями летает весело,
В платье спрятала серпик месяца,
Благонравным уснувшим кумушкам не чета,
Кости спрятала под одеждою,
В небе звёзды считает вештица,
Но сбивается, до тринадцати досчитав.
Подбирается к засыпающим,
Чугунок оседлав летающий,
Хочет сердце достать из чьей-то груди долой…
Беспокойная и мятежная,
Убегает по крышам вештица,
От сердитого веника, вставшего вверх метлой.
За ступеньками старой мельницы
Прячет горести в можжевельнике,
У костра раздеваясь тайного догола,
Пробирается в тьму кромешную
Молоко забирает вештица
У коровы, уснувшей на самом краю села
Чёрной кошкой летит над окнами,
И хвостом помогая огненным,
Убегает от пики, воткнутой у ворот:
Непоседа, игрунья, грешница,
Черной курицей бьется вештица
Под корытом, которым ловит её народ.
Перебежчица, пересмешница,
Мотыльком улетает вештица
Обернувшись то черной кошкой, то колесом,
И метелью по полю снежному
Исчезает куда-то вештица,
Прихватив у себя за пазухой чей-то сон.
Откройте в восемь
Тоску безбрежную,
Пусть прилагается к ней слеза:
Возьмите осень,
Лучше несвежую,
Ту, что была десять лет назад.
В тропинках просек
В туманы тёмные
Несите пепел сгоревших лет:
Возьмите осень
Ту, что не помните,
Ту, что ушла, не оставив след.
Порежьте осень…
Нет, не на даты,
А на отрезки былых времён,
Пусть время скосит
Свои «когда-то»
И унесёт под засохший клён.
Дымков лесных
И прошлого лета
Добавьте в осень – и три версты.
Возьмите сны,
Что ушли с рассветом
Не дав запомнить свои черты.
А дальше просим
Неспешно очень
Без лишних жестов и лишних слов
Закутать осень
Всю по кусочкам
В уютный плед из забытых снов.
Посыпьте осень
Мечтой забытой,
Что не успели вы отмечтать,
Путь несерьезен
Сказали вы так,
Когда ушла за порог мечта.
Поставьте сны
В безмятежный вечер,
Что перейдёт в спокойную ночь,
Добавьте сныть
И свежую вечность,
Пусть будет вычурно и черно.
Проснитесь утром,
Но не с рассветом,
Вы дайте крепко выспаться сну,
И пусть немудро
На крыльях лета
Они летят куда-то… в весну?
Про то не знаем,
Никто не знает,
Об этом не положено знать,
И только знамя
Летит за снами,
Что рисовала в небе весна.
А если спросит
Кто-то небрежно так,
Что делать дальше, — легко сказать:
Возьмите осень,
Лучше несвежую,
Ту, что была десять лет назад.
Хочу быть ночью
Мне говорят – будь утром,
Святым, золотокудрым,
Медовые рассветы раздавай,
А я хочу быть ночью,
Невнятной и непрочной,
Запутавшейся в нотах и словах.
Мне говорят – будь полуднем,
Бросай лучи весёлые
По весям, по низам и по верхам,
А я хочу быть ночью,
Нелепой, неурочной,
Затерянной по строчкам и стихам.
Перебирают точно даты нервные,
Что маями-апрелями горят,
А я хочу быть ночью с тридцать первого
На первое – уже не октября.
Мне говорят – будь вечером,
Легенды прячь за печками
И мельницы туманом укрывай,
А я хочу быть ночью,
Запутавшейся в строчках
И вовремя не сказанных словах.
Мне предлагают лето,
По капелькам пропето,
И сказки замерзающей зимы,
Но вы напрасно просите:
Я так хочу быть осенью,
И песни вёсен для меня немы.
Перебирают точно даты нервные,
Что маями-апрелями горят,
А я хочу быть ночью с тридцать первого
На первое – уже не октября.
Из страшных снов
Мы забываем о тех, кто был,
Кто рассыпался в золу и пыль,
Кого уводит во тьме полуночная звезда,
Кто не нашел потаённых слов,
Кто не вернулся из страшных снов,
Кто потерялся в бездонных сумерках навсегда.
Мы забываем о тех, кто шёл
Самих себя положив в мешок
Навстречу ночи, что ищет души, сгребая в стог,
Кто убежал с голосами сов,
Кто не вернулся из страшных снов,
Кому не ставят утренний кофе за общий стол.
Мы забываем о тех, кто спал,
Без амулетов, крестов и шпаг,
Кто о пощаде виденья страшные не молил,
Кто не проснулся во тьме лесов,
Кто не вернулся из страшных снов,
И обереги у изголовья не помогли.
Мы забываем о тех, кто знал,
Какие тайны несёт луна,
Кто потерялся в осенней сумрачной суете,
Кто позабыл серебро-чеснок,
Кто не вернулся из страшных снов,
И до скончания века бродит по темноте.
Мы забываем о тех, кто пел
На полнолунной ночной тропе,
Тысячекратно и безвозвратно ложился спать,
Кто не проснулся в рассвет весной,
Кто не вернулся из страшных снов,
И безнадёжно уходит под вечный под листопад.
Вальраван
Удивлясь человечьим нравам,
Чье-то сердце клюет вальраван,
В пепелище, что очагами
Не дрожит.
Всё неправда, и все неправы
Твердо знает старик вальраван,
В полночь пробуя чью-то память,
Чью-то жизнь.
Не найдя уютную гавань,
По векам летает вальраван,
Темной памятью чьей-то ранен
В ночь без сна,
Он закутался в черный саван,
Чернокрылый, хриплый вальраван,
И летает над полем брани
Дотемна.
Песни брошенные картавя
Про себя пропоёт вальраван,
Полководца очередного
Чуя крах,
Отгремели Ура и Браво,
И теперь только дух–вальраван
Хрипло крикнет не клич, не слово –
Просто Кра.
Собирает тайные травы
По тропинкам времен вальраван.
Через вехи и поколенья
На обед
Под обломком доспехов ржавых
Чье-то сердце клюёт вальраван,
Чьи-то пробуя пораженья
И боль побед.
И глоток раскаленной крови,
Вновь поставит ворона вровень
С человечьим теплом и хлебом
В тот же миг,
И доспехи свои поправив
К новым битвам бывший вальраван
Поспешит, не заметив в небе
Вранов крик.
Вольпертингер
Расправляет он крылья,
Заметенные пылью,
В три часа:
Со старинной картинки
Убежит вольпертингер,
По лесам.
Изогнувшись, как крендель,
По забытой легенде
Во весь дух,
По траве и по льдинкам
Побежит вольпертингер
Длинноух.
Знает тайные тропы
Полуночной Европы
Под дождём:
Под окном невидимкой
Пробежит вольпертингер –
Не найдём.
Собирая травинки,
Запоёт вольпертингер
«В долгий путь»,
И, наполнив корзинку,
Убежит вольпертингер
На тропу.
И листая страницы
Над забытой гробницей
В полутьме,
Приворот без запинки
Прошептал вольпертингер
На холме,
Осторожно заденет
Он рогами оленя
Лунный свет,
И в ночном поединке
Победит вольпертингер
Тьму и смерть.
Расправляет он крылья,
Заметенные пылью,
В три часа:
Со старинной картинки
Убежит вольпертингер,
По лесам.
Стригой
Он за сотни лет обветшал,
Позабыл, где его душа,
И не помнит, в каком находится из миров,
Листья жёлтые под ногой,
По туманам идёт стригой
Где-то чуя за поворотом живую кровь.
Он под вечер идёт легко
К дыму печек и очагов,
По дороге, поросшей тайной и вороньём:
Не любимый никем изгой
Нелюдимый идет стригой,
Вспоминая своё досмертное бытиё.
Но никто ему здесь не рад,
Ни свояк, ни сват и ни брат,
Люди вешают над воротами колесо,
Машут палкой и кочергой,
Повторяя – стригой, стригой,
Убирайся за семь дорог и за семь лесов.
Он дорогой пойдет другой,
На пороге замрет стригой,
Потому что не пустят к печкам и очагам.
Изогнулся туман дугой,
Не вернулся домой стригой,
Где рассыпана соль с головками чеснока.
Нет, не пустят его замки,
Обереги и чесноки,
От которых он распадётся гнилой трухой,
И укрытый ночной пургой
До могилы идёт стригой
Торопясь успеть до первых до петухов.
Досчитать до раз-два-три,
Семь полуночей сварить
И подать на стол, когда приходит тьма,
Запрягать в свою метлу
Девяносто тысяч лун
И лететь до полнолуния в туман.
Не забыть рассыпать соль
И позвать тринадцать сов,
Жадно слушая мелодию часов,
И расставить по углам
Три свечи и зеркала
Разливая полнолунья из котла.
Досчитать четыре-пять,
Положить легенды спать
Взять перо из черной кошки на заре,
Запрягать в свою луну
Быстроногую весну
И лететь во весь опор до сентябрей.
Не забыть рассыпать соль
И позвать тринадцать сов,
Жадно слушая мелодию часов,
И расставить по углам
Три свечи и зеркала
Разливая полнолунья из котла.
Досчитать до пять-шесть-семь,
Завязать на колесе
Сто тринадцать неразвязных узелков,
Запрягать в старинный дом
Сорок мельниц за прудом
И лететь по полнолуньям далеко.
Не забыть рассыпать соль
И позвать тринадцать сов,
Жадно слушая мелодию часов,
И расставить по углам
Три свечи и зеркала
Разливая полнолунья из котла.
Досчитать до ста нулей,
Уходя за семь полей
Собирая голоса полночных сов,
Запрягать в фургон из снов
Семь крылатых черепов
И под звездами лететь за сто лесов
Не забыть рассыпать соль
И позвать тринадцать сов,
Жадно слушая мелодию часов,
И расставить по углам
Три свечи и зеркала
Разливая полнолунья из котла.
Келпи
Из тумана приносит пепел
Стылый ветер, бегущий в степи,
Чтобы путников случайных оберегать:
По ночам в потрепанном кепи
Перекрестками бродит Келпи,
И жуёт осенние сумерки на берегах.
Не помогут стрелы и стрельбы
Не спасут от чёрного Келпи,
Что отмеряет ночь копытами до утра,
Как решился ты, как посмел ты
Выйти в полночь навстречу Келпи
Ты же знаешь, что это не шутка, и не игра.
Ты надеялся так беспечно
На коня набросить уздечку,
И в мохнатое ухо заклятие прочитать,
Но полуночной канителью
Из болота выходит Кельпи,
Что кобылкам смирным и стареньким не чета.
Не помогут соль и молитвы,
Только шепчет ночь «Не ходи ты»
Слышишь цокот копыт, что крадётся, не отстаёт,
Не спасёт тебя в этот вечер
Серебро колдовских уздечек,
От коня, чьи следы назад ведут, не вперёд.
Не узнаем, о чём же пел ты
На спине бегущего Келпи,
Пропустив к огням и хижинам поворот,
До крыльца дойти не сумел ты,
Оседлав ретивого Келпи,
Что унёс тебя в пучину седых болот.
Лидерц
В доме полы скрипучи,
Витреник гонит тучи,
Чёрною кошкою прячется борсокань,
Я осторожно, плавно
В ночь открываю ставни,
Жду в темноте далёкого огонька.
Где-то в ночной осоке
Тихо шуршат борсоки,
Перебирая пламя живых сердец,
Знаю, за чёрной кошкой
Прыгнет в моё окошко
Чёрными крыльями хлопающий лидерц.
Совы летят, заохав:
Плети чертополоха
Вешают люди на двери и на сердца,
Чтобы не крали души
Из темноты мумуши,
Чтобы не видеть в комнате лидерца.
Кто-то кладёт от беса
Соль, чеснок и железо,
Древние руны пишет, когда темно,
Но обереги снова
Призрак не остановят,
В полночь, когда я открою ему окно.
С первым лучом рассвета
Прожито и пропето
И не поймешь, кто был виноват, кто прав,
И, перестав быть былью,
В небо расправив крылья
Он улетает, душу мою забрав.
В подступающий туман
Сводит с тропок он с ума
Где крадётся ненасытная зима,
В окнах свечи затуша,
Убегает Черный Шак,
Стайки улочек ночных опустоша.
В подступающую тьму
К очагу не своему
Он несет дурные вести и чуму:
Зорко смотрит Чёрный Шак,
Чья заблудшая душа
Убегает, листопады вороша.
В подступающую ночь
По тропе уходит прочь,
Чтоб легенды в темной чащей уволочь,
С острия карандаша
Убегает Черный Шак,
По страницам в приключения спеша
Подступающей зимой
Он ведет меня домой,
Позабытою дорогой непрямой:
Сделал в осень первый шаг,
След не бросит Черный Шак,
По листве воспоминаньями шурша.
Ждёт меня очаг,
У окна свеча,
Голос полнолуночного сыча,
Шорох у двери,
Сердце – раз-два-три,
Посмотри в глаза её и замри.
Снова прихожу к очагу
Ем из заклинаний рагу,
Жду, что вы ответите мне – угу, угу:
Смотрите неласково вы,
Прячетесь под маской совы,
Постоянно глазки твердят – увы, увы.
Ждёт меня туман,
Ранняя зима,
В песне полнолуночей пляшет тьма,
Шорох от метлы
И во все углы
Падают крупинки ночной золы.
Снова прихожу к очагу
Ем из заклинаний рагу,
Жду, что вы ответите мне – угу, угу:
Смотрите неласково вы,
Прячетесь под маской совы,
Постоянно глазки твердят – увы, увы.
Ждёт меня секрет
На сто тысяч лет,
Ведьминых огней полнолунный свет,
Шорох простыней,
Мороки огней,
Мысли потаённые всё о ней.
Снова прихожу к очагу
Ем из заклинаний рагу,
Жду, что вы ответите мне – угу, угу:
Смотрите неласково вы,
Прячетесь под маской совы,
Постоянно глазки твердят – увы, увы.
Отредактировала, теперь там ссылка. У меня открывается, как у других, не знаю.