Лунная мистерия

Тополя шелестят листвой

Расставляя всё по местам

I

Я вернулся сюда без волос

С каким-то маленьким топором

Лицо моё червиво и улыбчиво

ㅤНе узнать

Знакомые улицы поросли елью

Травой и дикой земляникой

Грибами, бактериями

И я шёл под свет луны

Это было ночью

Шёл, как странный человек:

Радовался радуге

Свершал камни

Спотыкался падал

Пока вдруг не наткнулся на канал

ㅤДети, ваша трапеза

Детская счастливая трапеза

Окончилась

Я вернулся. Новый Я

Страшный берег у ручья:

Здесь бисер

На кладбище

Я удивлялся

Царапал гроб с той стороны

Пыхтел как собака

Пока вы плакали по мелочам

И трогали мою глаукому пальцами

Хотели потрогать, то ли забрать

ㅤМне неясно

Мне ясно, что красная ночь

Вонзившись клыками в овцу

Нападёт на тебя, ты свернёшь шею

В попытках убежать

Когда земля

Зарастает

По ходу и слышится ночь

Ничего не слышится

Вертится карусель

Кровавый сон

Рядом собака

Как муравей

ㅤШмель

ㅤМуравьед и мельница

ㅤКапризная пуговица

Стены сжались, запрыгали в хохоте

Но только глядь: нет никого

А солнце мечет, красное мясо

Ты перестаёшь убегать

На родной тропиночке

ㅤСтанешь:

Детство позади, оно в тумане

Где мог я оказаться только что

ㅤЗа что?

Об этом узнает костёр

Два ребёнка

Сомнительного содержания

Шелковица возрастёт на месте берёзоньки

Чья-то подошва раздавит шелковицу

После разлуки ты бела, как полотно

Бледна, как молоко

Сера, как мышь

ㅤИ что?

Утренним пробуждением видишь: светлый рассвет

Поражается пестицидами

И кошмарная ноченька цвета блина

И медовые складки

Этот мир придуман не мной

А скупой божеской душой

Тщетной и гламурной, как перья попугая

Скажите же, безразличные монолиты

Изображающие маму

Кому сейчас легко?

Не в своём сознании

Наполненный комарами

II

«Все слова так или иначе, но забылись. Я снова начал употреблять, последние два раза, когда ты отправлял мне деньги, я торчал. Не смотрел на твою фотографию, впрочем чувствовал себя неважно и т. п. Без особой ностальгии шли дожди, а я ни разу не выставил руку. Как будто пустяки. Теперь страдаю чаще, но и что? Не могу понять твою червивую тревогу.

Сперва я считаю до десяти и открываю рот в пароксизме радости, затем я вдыхаю сиреневый день, его запах, просунув как можно голову между решёток. Просто рассказываю, я даже не плакал, когда писал это, ни единой слезинки, ибо почему мне плакать? Это невозможно: меня дырявили ветреные деревья, за мной сновали мыльные пузыри. Я молился дождю. Это не про то, что я сильнее».