Глава 18. Москва, 1993 год.

https://rutube.ru/video/caff9ec2136db0439cf6126813c03427/

— Вы – Владимир Молотов? – раздался над его ухом приятный мужской баритон.

Володя медленно повернулся к говорившему. Правда, после нескольких кружек пива соображал он уже не так хорошо, как два часа назад, когда он только пришёл в эту пивнушку, но всё же он был ещё достаточно трезв для того, чтобы удивиться. Они жили в этом отдалённом районе уже несколько месяцев, но он не заводил знакомств, даже за кружкой пива, и поэтому никак не ожидал, что кто-то здесь обратится к нему по имени.

Он увидел уже немолодого человека, лет пятидесяти – пятидесяти пяти, невысокого, импозантного, очень хорошо одетого. Намётанным взглядом Владимир тут же определил, что его костюм, рубашка и ботинки, явно, заграничного производства, а золотые часы на руке сами по себе стоили целого состояния.

Владимир смерил странного щеголеватого незнакомца тяжёлым сумрачным взглядом, недоумевая, что ему от него понадобилось, и кивнул.

— Ну, я. Чему обязан?..

— Рад, наконец-то, с вами познакомиться! – приветливо улыбнулся мужчина, присаживаясь рядом с ним на свободный стул. – Два пива, — сказал он усталой женщине за стойкой и снова повернулся к своему собеседнику. – Вы просто не представляете себе, каких трудов мне стоило найти вас!..

— Да уж, это точно, не представляю!.. – хмуро усмехнулся Владимир, не сводя суровых голубых глаз со своего удивительного собеседника. – И зачем же это я вам так понадобился?

— Сейчас я вам всё объясню! – мягко улыбнулся мужчина. – Для начала разрешите представиться! Меня зовут Георгий Степанович Крылов; я – режиссёр с «Мосфильма». Надеюсь, вы слышали о таком?

— Краем уха, — равнодушно кивнул Владимир, по-прежнему теряясь в догадках, что этот благополучный сытый человек делает в грязной прокуренной пивнушке?..

— Мы планируем снять фильм… Малобюджетный фильм, по сценарию, написанному никому пока ещё не известным автором… И вы как нельзя лучше подходите на роль главного героя. Он как будто с вас написан… — Георгий Степанович на минуту замолчал, принимаясь за кружку пива, только что поставленную перед ним. Вторую кружку он пододвинул своему собеседнику, словно и не замечая того, что тот и так уже с трудом соображает. – В общем, мне хотелось бы сделать пробы. Если вы сможете играть, роль ваша!

Владимир с задумчивым видом взял кружку и отхлебнул, глядя поверх неё на своего на редкость странного собеседника. Потом, видимо, однозначно решив что-то для себя, поставил кружку снова на стол и откинулся на спинку стула. Его затуманенные голубые глаза превратились в две льдинки.

— Я сейчас как-то не совсем предрасположен к розыгрышам, мистер Как-вас-там, — сухо проговорил он. – Так что, если дорожите своим здоровьем, найдите себе другой объект для развлечений!..

Георгий Степанович добродушно усмехнулся, проводя рукой по усам и смахивая с них пену от пива.

— Мне стоило бы рассердиться на вас, молодой человек, и поучить вас хорошим манерам, — сказал он. – Но я понимаю, каким, должно быть, странным выглядит моё предложение! Поверьте, я не шучу! И я могу представить вам любые доказательства, какие вы только пожелаете!

— Откуда вы вообще взялись в этом гнусном клоповнике? – хмуро отозвался Владимир, поигрывая пустым спичечным коробком. – Разве вы не знаете, что в таком наряде по здешним улицам ходить опасно?

— У входа меня ждёт служебная машина, — спокойно ответил Крылов. – И я хочу дать вам шанс тоже выбраться со здешних улиц!

— И откуда же вы, такой добренький, взялись? – повторил свой вопрос Владимир.

— Из психиатрической больницы, — спокойно сказал Георгий Степанович.

Владимир смертельно побледнел. Пальцы, в которых он вертел коробок, задрожали, и, почувствовав это, он убрал руки под стол и мрачно съязвил:

— Что-то я не приметил вас среди пациентов!

Крылов непроизвольно улыбнулся этому невольному свидетельству того, что молодой человек ещё не совсем склонился под ударами судьбы и сохранил остатки чувства юмора.

— Простите, что я снова напоминаю вам о том жутком случае, — проговорил он, — но я оказался невольным свидетелем того, как вы спасли свою жену. Я был просто поражён вашим мужеством. К тому же, я сразу же подумал о том, что вы прекрасно подойдёте на роль главного героя в картине, сценарий которой я прочитал буквально накануне. К сожалению, вы исчезли так быстро, что я даже не успел выразить вам соболезнования по поводу того, что произошло с вашей несчастной женой. И уж, поверьте мне, найти вас снова оказалось не так-то просто. К счастью, у меня есть связи в прокуратуре, так что мне помогли… А теперь ближе к делу! Я предлагаю вам в ближайшие пару дней прийти ко мне на «Мосфильм». Я назначу вам пробы, и тогда уже будет ясно, стоит нам с вами продолжать этот разговор или же нет.

Владимир некоторое время молчал, разглаживая пальцами складки на брюках и пытаясь осмыслить услышанное. Наконец, он всё-таки пришёл к выводу, что всё это – полнейшая чушь, поднял голову и насмешливо произнёс:

— Боюсь, господин режиссёр, я ещё не настолько пьян, чтобы поверить во всю эту ахинею!

Лицо Георгия Степановича неожиданно стало серьёзным и суровым, и из его облика как-то сразу исчезла вся его доброжелательность.

— Молодой человек, — сухо проговорил он, — я пытаюсь помочь вам выбраться из той грязи, в которой вы сейчас тонете, и дать вам шанс, за который большая часть человечества согласилась бы отдать правую руку. Конечно, если вам действительно нравится находиться на самом дне, и вы не желаете от этой жизни ничего большего, тогда я оставляю вас в покое!

И он встал, делая вид, что собирается уходить.

Перед глазами Владимира вдруг промелькнула вся его жизнь, особенно, последние три месяца. Вечно заплаканная жена… Она так и не оправилась от последствий шока, несмотря на то, что он сделал всё возможное и невозможное, чтобы ей помочь. Он уволился из больницы, чтобы исключить саму вероятность повторения того, что произошло. Они переехали в другой район, чтобы ничего не напоминало ей о случившейся трагедии. Он работал день и ночь, чтобы она ни в чём не нуждалась. Он старался вести себя с ней очень осторожно и деликатно, быть нежным, ласковым и терпеливым, — чтобы она побыстрее пришла в себя. Но всё было бесполезно. Володя уже настолько измучился, настолько устал от такой жизни, что действительно даже и не замечал, как постепенно опускается на самое дно. Этот режиссёр, — если он, конечно, и в самом деле режиссёр, — был прав на все сто процентов. Он действительно тонул во всей этой грязи и даже не стремился больше из неё выбраться. Он забыл все свои честолюбивые надежды, растерял все свои ценности…

Владимир медленно поднялся из-за стола. Он чувствовал себя уже полностью протрезвевшим. Голова работала ясно и чётко, что в последнее время стало редкостью, и он неожиданно увидел весь мир вокруг себя совсем в другом свете. И грязная убогая пивнушка, где он стал проводить большую часть своего свободного времени, вдруг показалась ему настолько мерзкой, что у него возникла почти физическая потребность выйти отсюда на свежий воздух и отдышаться.

— Пойдёмте-ка на улицу, Георгий Степанович, — сказал он, внезапно вспомнив имя своего собеседника. – Нам с вами лучше поговорить в другом месте!

Они вместе вышли из пивнушки, и Володя с наслаждением и облегчением вдохнул полной грудью свежий воздух.

Он был готов начать новую жизнь.

* * *

И в самом начале этой новой жизни все его призрачные мечты и эфемерные надежды рассыпались в прах.

Пробы оказались ужасными. Он вообще не мог играть. Камера видела его с какой-то карикатурной стороны и запечатлевала это на плёнку таким образом, что жутко было даже смотреть. Даже Георгий Степанович, который до самого конца продолжал настаивать на его кандидатуре, и то вынужден был признать, что актёром ему быть не суждено.

Для самого Володи это стало жутким ударом. Он уже как-то свыкся с мыслью о том, что в ближайшем будущем станет непревзойдённой звездой экрана, и снова опуститься с небес на землю оказалось для него совсем непросто.

От отчаянья он совсем потерял голову. Закрылся в квартирке, которую они снимали со Светой, и начал беспробудно пить. И даже жена не могла ничего с ним поделать. Он её словно не видел и не слышал. Вся его жизнь с треском развалилась, и Володя, пытаясь утопить горе в вине, хотел теперь лишь одного: чтобы его все оставили в покое.

Но нет худа без добра. Света, которая в одночасье оказалась замужем за законченным алкоголиком вместо заботливого и любящего мужчины, готового ради неё на всё, быстро пришла в себя и стала практически прежней, — такой, какой она была до трагедии, поломавшей их жизни. Но Володя даже и не заметил этого.

Ему теперь было на всё наплевать.