Глава III. Знакомые лица

Камышовая Заводь осталось далеко позади, как и вечно хмурые и сонные топи, как и прошлая жизнь Стьёла вместе с пустыми мечтами, которым уже никогда не сбыться. Впереди всех подстерегала неизвестность — каждого своя, — а вокруг теперь простирались лишь заснеженные холмы, сменяемые полями, спящими рощами, в которых терялись мелкие одинокие домишки. И ожидали лишь протоптанные дороги да редкие встречники.

Погода благоволила уже второй день: морозное солнце слепило так, что глазам становилось больно, и приходилось двигаться там, где укрывала тень. На светло-голубом небесном полотне не было ни облачка, и если новая метель и собиралась с силами, то явно не в ближайшие дни и где-то далеко. Однако ясность царила лишь снаружи: унылая мрачность коварным призраком не просто следовала за путниками, но и поселилась в их мыслях. Даже вечно бодрый Хальвард, который всю дорогу не замолкал, теперь погрузился в непривычное для остальных молчание. С серьезным и почти суровым лицом последние несколько часов он только и делал, что курил, думал, перебирал свои записи в виде помятых клочков бумаги, снова думал и опять курил. Несколько раз Стьёл пытался расспросить о том, что так увлеченно изучает жрец, но тот словно никого не слышал, продолжая читать и размышлять. Илилла и Кирт время от времени сменяли друг друга за поводьями. Разговоры почти не звучали — каждого одолевали собственные и далеко не пустые тревоги: Тафлера заботил проклятый Наллен, который так ловко лгал и водил за нос всех, кто хоть как-то был связан с Эрдом. Мелон не оставляли тёмные мысли о Флаине и его прислужнице, идущей за своим хозяином и безропотно выполняющей любой его приказ. Наемница никогда бы не подумала, что тот, в ком течет кровь Мелонов, способен пойти столь отвратительным путем, избрать для себя по собственной воле разрушение. Сила Флаина во много раз превосходила силу наемницы, и Или это серьезно беспокоило, ведь несмотря на явное различие, её далёкий сородич желал получить оставшуюся часть Сна Глубин. И извратить полностью его природу, поработить и сделать подвластной только себе. Но что-то подсказывало, что это было не единственной целью, которую преследовал Флаин, и на подчинении истоков дара Высших он не остановится.

Горе-воришка тоже поддался угрюмому настроению и почти всю дорогу отмалчивался. Его голову занимали думы о Скомме, служении ему, непонятном предназначении и множество сомнений, среди которых закрались подозрения, что все происходящее с ним — злая шутка. Жестокий обман. Иногда чудилось, будто вся его роль заключалась в чем-то ином, более мелком и ничтожном, как и сам парень, как и его жизнь. Но стоило взглянуть на Хальварда — и странные опасения пропадали, и вместо них снова появлялась удивительная уверенность.

Путь пролегал гладко, но все же без отдыха не обходилось. Это была уже вторая остановка: первая случилась близ бараков, где жили лесорубы и промысловики — тихое местечко неподалеку от лесных чащ. В этот раз на глаза попался старый могильник среди заснеженных сопок и оврагов, сплошь усеянных колючим сухим кустарникам и убогими, но частыми деревцами. Еще лет тридцать назад скорбные земли служили последним прибежищем для почивших, чьи тела по разным причинам не были преданы огню. Сюда свозили не только людей, померших своей смертью, но и казненных преступников, и убитых — всех, кому не посчастливилось неспокойно покинуть подлунный мир по собственной или чужой вине. Ныне осиротевшие края прежде знавали более радующие глаз виды с фермами и крошечными поселениями, которые населял самый разный люд; по дорогам колесили повозки, топтались кони и скот, да и человек, идущий куда-то на своих двоих, был не редкостью. Сам же погост среди местных считался не просто уважаемым, невзирая на то, кого предавали земле, а самым что ни на есть сакральным местом. Со временем здесь возвели пару склепов для людей, чье происхождение было столь же значимым, как и их жизнь, и поступки, а кончина — ужасная, печальная и несправедливая. Порой сюда свозили и хоронили мёртвых тайно, дабы никто не знал, где нашли последнее прибежище их кости, и не мог осквернить тела и без того несчастных и проживших слишком мало. Ведь давно не секрет, что для некоторых нет ничего легче, чем сражаться с покойниками — те уже не ответят ни словом, ни делом. Когда-то здешний добрый люд и присланные смотрители приглядывали за могильником, который местные прозвали Принимающей Матерью. Неизвестно, чем кладбище заслужило такое внимание и почтение среди таких же скорбных уголков, пропитанных слезами и горечью, но несмотря на скромные размеры, оно превратился в почти ритуальное место. В минувшие дни погост облюбовали мутные личности, которые небольшими группками собирались среди захоронений и устраивали ночные трапезы и странные мессы. И начало это происходить незадолго до изменений, которые полностью преобразили края. На Принимающей Матери начали хоронить все меньше, а кто прежде приходил почтить память почивших, уже не появлялся, да и следить за мёртвыми землями уж было некому — желание присматривать за ними постепенно угасало даже у самых добросовестных. После стали пустеть ближайшие фермы, пока не превратились в призраков и их не коснулось безжалостное время; дороги перестали слыть безопасными из-за наводнивших местность разбойников и подонков всех мастей. Могильник, как и когда-то обжитые уголки, пришёл в упадок: не обошло стороной разорение руками пришлых и жадных до чужих богатств даже мертвецов; серость, уныние и гнетущий дух смерти, которая здесь уже не имела никакого значения. Погост стал просто бледной тенью и жалким напоминанием о старом. Не осталось ничего: ни имени, ни ценности, ни памяти — все стерлось с годами. Но именно такой укромный уголок и приглянулся четверке.

Компания разбила лагерь аккурат под каменным выступом, который нависал надежной стеной и почти короткой дугой закрывал со спины и с одного бока. Притомившихся коней накрыли попонами, дали воды и снеди, после чего Кирт развел костер, а Илилла вместе с Хальвардом разделила на всех часть припасов. После чего колоброд с невозмутимым видом вновь закурил трубку и без всякого стеснения уселся прямо на один из дальних могильных холмиков, каменная плита на котором успела просесть и врасти в землю, опутанная сухими колючими ветками. Возражать никто не стал. Стьёл же поднялся на невысокую сопку и осмотрелся: холодные пустые просторы, покрытые снегом, и ни единой души вокруг. Но именно эта тишина и зыбкое спокойствие настораживали горе-воришку больше всего, уже не доверяющего ничему. Далеко не забредая, он обошел вокруг лагеря, решив как следуем все проверить, но не обнаружив ничего подозрительного и ненадолго успокоившись, вернулся к спутникам. К этому моменту над огнем висел котелок с варевом из того, что могло пойти в похлебку. Непривычная усталость и мрачные настроения так и витали в воздухе; каждый отвлекался и занимался чем-то мелким и незначительным, что спасало от тягостных дум.

— Ну? И что будем делать дальше? — как бы невзначай обронила Илилла, словно уже зная ответ, но желая услышать его от напарника лично. Она спокойно продолжала затачивать колышек охотничьим ножом, но не для дела, а чтобы просто занять себя чем-то.

— Ты знаешь что.

— Если ты о Наллене, то он вряд ли прячется за одним из этих деревьев или отсиживается в каком-нибудь овраге поблизости. Его и на севере-то нет, ты же сам говорил. Искать его тут или в соседних провинциях бессмысленно, я даже не уверена, что тот вообще засел где-то, где его легко достать. Он хорошо помнит, что ты знаешь о тайных местых, о которых тебе рассказывали и где ты бывал...

— И потому наведываться в каждое из известных убежищ — только время терять. Но как тогда быть? Если бы у нас имелась хоть какая-то весомая зацепка, хоть что-то стоящее, что помогло бы немного подобраться к Закромщику, — Кирт приподнял руку и сжал палку, да так, что она треснула пополам. — Но пока мы знаем лишь то, что он сбежал и его точно нет на рынке. Ублюдок не посмеет сунуться туда снова, пока не убедится, что ему ничего не грозит. Что мы перестали его искать или же не сдохли где-нибудь. При таком раскладе нужно быть начеку: он может скрываться где угодно, но его глаза повсюду, и ему ничего не стоит послать своих людей за нами и прирезать в ночи или избавиться еще как-то.

— Да, от такой крысы, как Наллен, можно ожидать чего угодно. Настоящий оборотень. Недаром же спелся с Диадой и сумел подмять под себя всех, кто хоть чего-то стоит и может быть ему полезен, и никто, похоже, не знает его настоящего. Даже я не смогла раскусить, а ведь вся его сущность была, как на ладони, стоило всего-навсего присмотреться получше. Так ловко уметь прятаться у всех на виду… Сколько же на нём масок?

— Сколько бы ни было, все сорвем. Он заплатит за свою грязную ложь и кровь не одного Эрда на руках, и уж я-то постараюсь, чтобы от его рожи не осталось ничего. Как и от его имени. Нужно только найти падаль, это лишь вопрос времени, а всю жизнь он не сможет убегать. И если до него не доберусь я, то это сделает кто-то другой — врагов Закромщик точно нажил себе достаточно, и им ничего не стоит устроить охоту на него. Каждый из них захочет собственными руками вспороть или вздернуть тварь.

— Но и союзников у него хватает, не забывай. Наверняка кто-нибудь из старых и надежных сторонников предложит свою помощь. Мы не знаем всех связей Наллена, — возразила напарница. — Он заплатит сколько угодно, а за кругленькую сумму найдется уйма желающих приютить его у себя и обеспечить защиту.

— И тот, кто пойдет на сделку, спокойно сможет разобраться с ублюдком без свидетелей. Все знают о его немалом состоянии, а зачем впутываться в неприятности и подставляться из-за одной свиньи, готовой на любое преступление, когда можно избавиться и от уговора, и от ненужных проблем, и от источника этих самых проблем и при этом без труда навариться, — Кирт бросил сломанную ветку в огонь.

— Может и так, но наш приятель далеко не простак. Будь Наллен дураком, которого можно преспокойно обчистить до нитки, легко обмануть и убить, то он давно бы уже гнил в земле. Нет, с ним непросто справиться и обвести вокруг пальца, как бы мы этого ни хотели. Болтать люди подобного круга не любят, ведь никому не охота быть мишенью, но, думаю, все равно рано или поздно начнут просачиваться слухи. Поэтому стоит начинать с малого: станем слушать и наблюдать, собирать по крупицам любые сведения, и будем молиться, чтобы вышли на нужный след. И надо бы решить заодно, куда поедем дальше, бесцельно блуждать по округе — не самая лучшая идея, да и не безопасно.

Тафлер хмыкнул и достал одну из карт. Поводив пальцем по смятой и чуть выцветшей бумаге, он пару раз ткнул почти на самую границу Нивера и Хиддена. В крошечную черную точку в окружении еле-еле обозначенных лесов и озер — крупное поселение торговцев и каменщиков.

— Канригер, конечно, не Лиаф, но они почти братья, хоть и находятся далеко друг от друга. Зато люди там такие же радушные, что и в моем родном городе, к тому же, довольно полезных, если знаешь, к кому обратиться. Можно податься туда на время, а там уже лучше продумает путь, но решать не мне одному, — наемник убрал назад под накидку карту и мрачно продолжил. — А что будем делать с твоей обузой? Флаин для нас слишком недосягаем, и тут никакие уличные сплетни не помогут.

— Мне хочется добраться до него не меньше, чем тебе — до Закромщика, — горько усмехнулась Мелон, потупив взгляд, — но и опасаюсь встречи. Я уступаю Флаину не только во владении Сном Глубин, мы не равны во многом. Если он решится на внезапное нападение, то, боюсь, в следующий раз не выстою против него. Он и так почти сломил меня, когда заточил внутри клетки, которую нарочно построил. Если бы Хальвард тогда не помог… Но пока все тихо. Я его не ощущаю, даже в сновидениях нет ни малейшего намека на его присутствие где-то рядом или же слежку. Мы не будем знать, где он, пока сам не объявится, а это может произойти когда угодно, и едва ли Флаин заранее сообщит нам о визите. Но внутренний голос подсказывает, что удар произойдет не сейчас и не завтра.

— Да-а, — с горящими глазами закивал и со странным наслаждением протянул Тафлер, вспомнив отчаянное столкновение в Орсоле, — после того, как его чуть было не разорвали те призраки, а я — почти не порубил на куски, ему явно придется несладко. Его потаскало так, что любой бы помер после такого. Слушай, так может, он подох, раз ты не чувствуешь его?

— Нет, жив, в этом я ни капли не сомневаюсь. Но его главная проблема не в его ранениях и уязвленности, а в его рабыне — отрастить новую руку невозможно, да и прирастить отрубленную кисть, пусть и через колдовство, тоже не так-то легко. А без своей проводницы он никуда не пойдет. Пока мне не ясно, как и насколько сильно, но они связаны друг с другом, по крайней мере, та женщина точно слишком зависит от своего хозяина. Остается ждать.

Тафлер бросил оставшиеся ветки в костер и потянулся, с шумом и странным громким возгласом зевнув, и склонился к котелку попробовать похлебку. От неё шел густой ароматный пар, и от возбуждающего аппетит запаха так и сводило и заставляло желудок почти выть, но пища еще не была готова. Пришлось запастись терпением и коротать время за разговорами и наблюдением за костром, чтобы тот не погас. Пламя трещало, и неровные языки, изредка окрашиваясь в алый цвет, облизывая медный горшок, как будто уставали и почти затухали. Но затем снова набирались сил и вновь начинали отплясывать свой причудливый танец. Похлёбка булькала, так и подстёгивая плюнуть на ожидание и налить миску-другую. До сих пор сидящий особняком и напевающий незнакомый никому мотив Хальвард, лениво подошёл к костру, навис над котелком и с жадностью втянул носом щекочущий аромат. Хмыкнув и со странным недоверием покосившись на пищу, он достал из одного из множества потайных карманов засаленный мешочек, запустил него запачканные в табаке пальцы, извлек добрую щепоть бордового порошка и осторожно высыпал его в еду.

— Что это? — чуть подавшись вперед и заглянув в котелок, спросила Илилла.

— Кое-что, что сделает эти помои вкуснее и съедобнее. Нечего так пялиться на меня, как будто я собираюсь вас потравить, — тут жрец осекся, поднял глаза к небу и скривился. — Такое случалось всего пару раз — я тогда по глупости и незнанию перепутал травки. Но то было давно, когда я только попал в старцам и ни в чем толком не смыслил, даже в том, как правильно воду разливать по кружкам. Помню, несладко пришлось почти десятку воспитанников, которым не посчастливилось приложиться к общей чаше, куда мне велели добавить разом несколько разных отваров. Повезло, что никто не отправился к праотцам, но с горшков не слезали двое суток, — усмехнулся Хальвард, пряча мешочек обратно под одежды.

Наемники переглянулись: забавной эта история им не показалась, но все же осуждать колоброда они не спешили — не за что. У них самих за плечами хватало такого, что с годами в их глазах превратилось в нечто нелепое и несерьёзное. Жрец-бродяга, насвистывая все ту же мелодию и опираясь на посох, как ни в чем не бывало снова вернулся к насиженному месту, покрутился возле него и, сказав что-то невнятное о каких-то ягодах и сумерках, побрел к сопкам, окружающим могильник. Едва тот пропал из виду, как Кирт зачерпнул деревянной ложкой похлебку, с подозрением посмотрел на неё, понюхал и наконец попробовал. Он не опасался, что и в этот раз колоброд что-нибудь перепутает, он сомневался в надобности и уж тем более явной полезности порошка для дорожной скромной еды. Однако стоило пище попасть на язык и согреть нутро, как предубеждения рассеялись: варево из кореньев и вяленой оленины теперь и впрямь на вкус стало намного лучше. Причмокнув, он в голос выразил своё одобрение и отправил в рот еще одну ложку.

— Недурно! А мужик-то, оказывается, и впрямь знает толк в еде. Ему стоило держать свой трактир или лавку какую, вместо того, чтобы служить непонятно кому и заниматься неизвестно чем, — подытожил наемник, вытирая усы и уголки губ.

— Пусть еще немного настоится — и можно есть. Умираю с голоду, — Илилла поежилась и придвинула к себе ближе плошки.

— Надо бы еще где-нибудь сушняка набрать, а то так останемся и без еды, и без тепла. А если застрянем тут на ночь, то и без света, — заметил Тафлер. — А так не пойдет. Ты пока тут займись, а я пойду посмотрю, чего здесь можно найти.

Он уж было поднялся и собрался пройтись, как Стьёл, возившийся то с конями, то со скарбом в санях, вызвался помочь.

— Все лучше, чем сидеть на одном месте, а так хоть немного разомну ноги, еще и с пользой для всех, — с несколько равнодушным видом бросил парень, натягивая грубые перчатки, и потопал туда, куда пошел Хальвард.

Возражений не последовало, и каждый занялся своим делом.

По могильнику гулял промозглый ветер, сиротливо завывая, тревожа деревья и расстилаясь позёмкой. Здешние места навевали тревогу и серую печаль, казалось, будто чахлая смерть не покинула погост и все еще бродит и сторожит тех, кого однажды предали мертвой земле. Гнетущая тишина, нарушаемая лишь тоскливым ветреным свистом и воем, окутывала сопки, которые молча наблюдали за пришлыми, коих в последние дни стало слишком много. И умей холмы говорить, то непременно поведали очередным путникам о том, кого и что видели. Как и об обманчивой тиши и угрюмом покое, что ныне нарушались все чаще.

Стьёл ступал по уже вытоптанным следам и всматривался в частокол из черных деревьев, которые одним своим видом навевали тоску. Это место казалось слишком унылым и мрачным, оно угнетало разум, стоило поддаться не самым приятным размышлениям. Но деваться было некуда, и оставалось гнать от себя серые мысли и спокойно ждать, когда путь продолжится.

— Не заблудись, — словно возникший из пустоты, с Одилом поравнялся колоброд. От того несло терпкой горелой древесиной и чем-то похожим на запах спелого зеленого яблока. — Ты чего тут бродишь? Решил прогуляться? Правильно, только смотри в оба — не по нутру мне это место.

— Надо для костра собрать веток, если тут вообще что-то подходящее найдется — все ведь в снегу и во льду.

— Тогда стоит поспешить, пока еще светло. Как и с принятием того, что неотвратимо. Тебе так или иначе придется отправиться со мной, предстать перед Смотрящими Судьями и взглянуть в зеркало Скомма. Тебе придется принять свою судьбу, и лучше это сделать самому, понять, а не ждать, пока её вобьют в тебя силой. Даже с нужными душами, которые получили при рождении часть чего-то иного, чего-то большего, боги не церемонятся, а уж люди и подавно. Такие, как мы, призваны служить, потому что несём в себе отмеренную силу, которую никогда не просили.

— И что же во мне такого важного? — нотки недоумения прозвучали в голосе горе-воришки.

- А вот этого я тебе не скажу. Ну, не так ясно, как могут седые бороды. Мне всего лишь поручено сопроводить тебя до места, а там все решится бесповоротно, и они скажут прямо, кто ты и на что сгодишься. Но кое-что я все-таки вижу в тебе, нужную силу, и со временем она обретёт форму и закалиться как следует. Так что, не усложняй себе жизнь, да и мне заодно упрости её. Я тебя подучу кое-чему, если хочешь, пока мы не явились в Безвременные Пустоши. Это пойдет тебе на пользу, уж поверь.

— Безвременные Пустоши? — переспросил Стьёл, ломая подобранные ветки пополам и отряхивая их от снега. Прежде он никогда не слыхал о них. Даже в тех легендах и байках, которыми полнился его родной край и которые все пересказывали сотни раз и на свой лад, не встречалось и крохотного упоминания о Пустошах.

Он хотел продолжить разговор, но жрец внезапно навалился на него и зажал рот рукой.

— Тихо, — настороженно озираясь, он приложил палец к бледным потрескавшимся губам и едва слышно произнёс, — кажется, здесь кто-то еще есть, кроме нас. Кто-то чужой. И это точно не зверь.

Оба замерли. И тут среди замерзшего безмолвия послышался тихий треск и хруст снега сверху, за возвышенностями. Всего секунда — и шум стих, но вскоре вновь повторился, и уже более явно и со всех сторон — кто-то не просто наблюдал, а крался. Хальвард подал знак Стьёлу, призывая брать ноги в руки и убираться как можно скорее, но стоило им сделать шаг назад, как из-за сопок тут же показались крупные фигуры, разодетые в массивные звериные шкуры и кожаные доспехи, украшенные черными или пожелтевшими мелкими костями. Пятеро незнакомцев с выбритыми начисто головами, ринулись на колоброда и горе-воришку, а двое других, чьи лица покрывали татуировки, обрушили на них шквал костяных стрел. Схлестнуться с чужаками, от чьего вида кровь стыла в жилах, было бы полным безрассудством; даже Хальвард со своими умениями едва ли мог справиться с неизвестными — кто знает, кто они на самом деле и чем могли удивить, кроме обычных стрел и топоров. А прощупать их времени не имелось в карманах. Оставалось бежать назад, к стоянке, где их с Одилом силы возросли бы благодаря наемникам. Но только они рванули по проторенной тропе, как на их пути в нескольких метрах появились еще три фигуры в серо-белых плотных одеждах и подбитых мехом сапогах, на которых виднелась запекшая кровь. Те буквально вылезли из земли, из сугробов, и теперь жуткими белесыми фигурами надвигались на путников. Каждый крепко сжимал в руках короткое копье и что-то похожее на сети, и у всех троих на шее болтались грязные холщовые мешки. Пустые и готовые для добычи.

— Я попробую их малость задержать, а ты беги и не останавливайся — я тебя догоню, — колоброд оттолкнул от себя Стьёла и сам отскочил в сторону, едва один из чужаков, самый быстрый и проворный, не сбил с ног Одила. — Ну же!

Дважды просить не пришлось. Парень, вопреки желанию, бросился прочь, но это не спасло от преследования: никто из опасных налетчиков и не думал его отпускать. Обернувшись в очередной раз, горе-воришка обнаружил, что за ним, ловко огибая деревья и ступая по снегу, но нисколько не утопая в нем, неслись трое разбойников. Впереди показался скат в овраг, полный занесенных вьюгами каменных обломков — то, что осталось от странных построек прошлого. За спиной послышались низкие голоса — головорезы говорили на чужом языке, но понять, что в них скрывались угрозы, было несложно. Прямо над головой Стьёла просвистела стрела и вонзилась в поваленное дерево, а крепкая тяжелая рука вцепилась в капюшон и рванула горе-воришку назад — один из бандитов оказался слишком быстр. Одил почувствовал, как ворот сдавил горло — его нещадно тянули назад, — и он, отчаянно хватаясь за плотную накидку, попытался высвободиться от удавки из собственных одежд. В момент, когда его ноги подкосились, а рядом показалась зловещая фигура человека в белом, чьи глаза так и горели бешеной яростью и даже налились кровью, Стьёл извернулся и выскользнул из накидки. И прежде чем соскользнуть в овраг, он увидел, как колоброд, окруженный тремя налетчиками, заносит над головой посох.

— Что-то долго они, тебе не кажется? — как бы между прочим произнес Тафлер, задумчиво глядя в пламя и сжигая в нем один за другим клочки пергамента с какими-то записями, которые давно уже ничего не значили, но все это время хранились.

- Ты прав. Надо бы их поторопить. За Хальварда я не переживаю, но вот Стьёл… Знаешь, не нравится мне здесь, и дело вовсе не в могильнике. Не стоило тут останавливаться, неспокойно как-то. И если уж быть до конца честной, то я бы убралась отсюда немедленно, несмотря на предстоящую ночь. Можешь назвать меня излишне подозрительной, но в этих лесах как будто,… — наемница осеклась, прерванная внезапным глухим рокотом. Она резко повернула голову туда, откуда донесся грохот. — Что это?

Спустя мгновение все повторилось, и в воздух среди корявых деревьев поднялся белесый снежный столб, который сразу же рассыпался. Наемники подскочили с места и, по привычке обнажив оружие, спешно устремились на шум, но не успели они выбраться к тропе, что обступили с обеих сторон заснеженные возвышенности, как на горизонте показался бегущий и вязнущий в сугробах Одил. Вскоре за ним показался и колоброд, который, завидев наемников, принялся размахивать рукой и голосить во все горло. И стоило разобрать, что он выкрикивал, как лихая стрела со свистом пролетела прямо перед лицом Кирта, а затем — еще одна, задев капюшон. С одной из вершин готовился сделать очередной выстрел татуированный лучник. Как и второй, что расположился на противоположной сопке, за которым стояли три здоровые фигуры в мехах. С другой стороны холма, на смежной тропе, показались копейщики, которые раскручивали сети и норовили поймать в них свою добычу.

— Сзади! — заорал Одил, на ходу указывая пальцем на скальный отвес.

Прямо на выступе, под которым горел костер и было обустроено место для стоянки, возвышались четыре фигуры, ровно такие же, как и двое других, закутанных с ног до головы в плотные серо-белые ткани. И их нисколько не смутила потеря одного из своих стараниями жреца. Как не взволновала смерть двух сообщников и лысоголовых. Странные люди, замыслившие явно недоброе, издали громкий воинственный клич, похожий на рёв, и устремились вниз. Они спрыгнули без промедления и всякого страха, и мгновенно бросились на наемников. Внезапный налёт застал всю четверку врасплох — ложная безмятежность здешних мест сыграла слишком злую шутку, которая могла стоить жизни любому. И все же они смогли дать отпор, несмотря на то, насколько плохи оказались дела и в какую коварную ловушку угодили. Иного выхода паршивое положение им не оставляло. Последнее и заброшенное всеми пристанище усопших вмиг превратилось в арену для сражений.

Желая выиграть немного времени, Хальвард очертил вокруг себя круг и ударил посохом о стылую землю, и в этот самое мгновение она дрогнула и показалось, будто где-то под могильником случился разлом, который вот-вот доберется до поверхности. Преследовавшие бродягу и горе-воришку чужаки на мгновение струхнули и в недоумении заметались, крутя головами и не решаясь приблизиться. Однако вскоре оторопь спала, когда им стало ясно, что это всего-навсего почти иллюзорная хитрость. Илилла, взявшая на себя двух безликих копейщиков, что подстерегали с другой стороны их стоянки, вновь и вновь в мыслях ругала себя, что не прислушалась к собственному чутью и не заставила Кирта свернуть и иной дорогой и остановиться в другом месте. Похожие на свирепых белых призраков, и явно хорошо обученные искусству охоты, пара копейщиков наступали, кружили подле наемницы, уклоняясь от её клинка. Они словно испытывали Мелон, путали, старались притупить бдительность, размахивая копьями и раскручивая сети. Тот, что стоял ближе, глумливо усмехнулся, завидев, что одна рука Или без перчатки, и шипящим голосом что-то сказал соплеменнику на их наречии. И хоть лица скрывали маски, глаза, смотрящие через узкую полоску в ткани, выдавали ту насмешку, с которой копейщики смотрели на наемницу. И стало понятно: они не видят в островитянке серьёзного противника.

Вскоре оба перешли в наступление, но их сети то и дело ловили лишь пустоту, а копья напарывались на меч. И тогда в ход шли и кулаки, и ноги — никто не жалел сил, и удары всякий раз становились только сильнее. В какой-то момент Мелон будто отключилась, её сознание на секунду помутнело, точно она провалилась в темную пропасть, и тогда она ощутила, как древко копья ударило в спину. Первый удар заставил потерять равновесие, а второй — поставил на колени. Меч пинком был выбит из ослабшей руки.

— Peit ia kane ka slut kaba la rai ban ialehkai shipai. Hei! Ym slem baroh ngin sa sahnarphna ia phi ha ki khnam jong ngi bad nangta ngin sa die noh ia phi ha ki nongkhaii mraw,[1] — к Илилле спереди вплотную подошел один из чужаков и, схватив себя за хозяйство через штаны, потряс им прямо перед лицом наемницы. Затем наклонился к ней и Мелон отчетливо почувствовала, как от неизвестного пахнуло мертвечиной, словно то был не живой человек, а нечто иное.

В ту же самую секунду, едва он наклонился, наемница схватила его за голову и, содрав тканевую маску, впилась голой рукой в темно-серое сморщенное лицо. Мгновение — и тот, захрипев, обмяк, превратившись в безвольную марионетку. Не ослабляя хватки, она прикрылась им, точно щитом, толкнув вперед, и его мгновенно пронзило копье сообщника, которого вмиг охватила дикая ярость. Но его постигла та же участь: Илилла хладнокровно отправила его разум в пустоту, а после — поразила мечом в самое сердце.

И все же дикари оказались крепкими и выносливыми, загнать их, точно замученных лошадей, было сложно. Но вот замедлить или ставить невидимые преграды! Жрец-бродяга без устали насылал на врагов странное, но пугающее колдовство, нашептывая только ему ведомые слова посоху. То ледяные вихри заключали разбойников в свой плен, ослепляя и не позволяя дышать; то взявшиеся из ниоткуда хищные черные птицы с острыми клювами и когтистыми лапами налетали и с остервенением терзали бандитов. Но порой Хальварду приходилось отбиваться и грубой силой, и тогда посох становился верным боевым оружием.

- Ну давайте, подходите ближе, твари, и я каждого выпотрошу, как свинью, — тяжело дыша и сплевывая кровавую слюну, Кирт стоял меж двух противников, направив на одного топор, а на второго — крепко сжатый кулак. Его взгляд метался от головореза к головорезу, а в мыслях горела только одна мысль: успеть!

Долго ждать не пришлось: стоило одному дернуться, как Тафлер развернулся и без колебаний рассек воздух по горизонтали и срезал с врага мешок, болтающийся на шее. Он сделал выпад вперед, затем еще и почти настиг противника, как на него внезапно была наброшена тяжелая сеть, которая в одночасье опутала и сковала движения. Тот, что орудовал сетью, ринулся на Тафлера, однако удача отвернулась: сверху на него грузно упало мертвое тело лучника, придавив к земле. На краткое мгновение замешательство настигло другого неприятеля, и пока его сообщник выбирался из-под убитого, следом за первым стрелком с холма свалился и второй, на чьей шее зияла глубокая и широкая рана, из которой непрерывно сочилась кровь. Костяные стрелы мгновенно рассыпались по натоптанной поляне, и их тут же обагрили алые капли. Взгляды устремились вверх: с возвышенностей на могильник взирали невысокий и странного вида мужик с густой бородой, доходящей до самого пояса, и краснокожая женщина, облаченная в меховой дублет, капюшон которого плотно покрывал голову, и штаны, перетянутые шнуром. Неизвестная парочка быстро обменялась знаками и сбежала вниз, прямо в самую гущу заварухи.

Незнакомка на бегу выпустила две стрелы из длинного лука в сторону варваров и с диким криком набросилась на одного из снежных копейщиков. Оба стремительно повалились наземь. Крепко сцепившись, они скатились вниз по тропе к разбитому каменному постаменту, где их схватка продолжилась. Крепкий мужичок же взялся за головореза, решившего, что человек ростом с ребенка — не помеха, а забава, и потому с хищным оскалом принялся размахивать бродаксом из черного, точно смоль металла, желая разрубить пронырливого коротышку. Но ошибся. Тот оказался не по зубам, и от его атак приходилось уходить и отбиваться так быстро, что вскоре противник почти выдохся и прибился ближе к своим.

— Что, неотесанная тварь, навалил в штаны? Я только начал! — мужичок вновь бесстрашно ринулся в бой, но был внезапно настигнут другим лысоголовым, который рубанул тесаком прямо перед его носом. А затем последовал сильный удар ногой.

Здоровенный тесак, обрамленный камнем и опаленным деревом, вновь завис над малорослым незнакомцем, и дикарь что было сил принялся обрушивать его, но всякий раз пробивал лишь снежный настил. Мужичок уворачивался, как мог, но подняться ему не позволяли, намереваясь порубить на куски. Но едва он приготовился к очередной атаке, уже улучив момент для нападения, как внезапно снежное облако поднялось над разбойником. Странная волна, всколыхнувшая воздух, ударила врага в спину и тот замер на месте. Он захрипел, пытаясь вздохнуть, но будто разучился это делать; его лицо побледнело, глаза налились кровью, ноздри раздувались, а перекошенный рот то и дело широко открывался. Скованное тело стало сгибаться, руки, еще секунду назад крепко державшие оружие, скрючило, точно сухие древесные ветки, пальцы разжали и выронили тесак. Однако бандит продолжал стоять, словно нечто его поддерживало, одновременно причиняя чудовищную боль. Из снежного облака вынырнул колоброд и посохом подсек головореза, подобно травинке. Низкорослый мужичок, в котором наемники признали выходца из кленгийтов, не стал медлить: лихо вскочив на ноги, он за один раз и без всякой жалости отрубил неприятелю голову. Времени на благодарности не было, жрец и незнакомец лишь обменялись многозначительным тяжелым взглядом, после чего снова обратили все внимание и силы на вторженцев, которых еще хватало.

Каждый вносил свою лепту, даже Стьёл, отбросивший всякий страх, оттягивал на себя кого-нибудь из дикарей. У одного из снежных копейщиков в какой-то момент даже умудрился выбить копье из рук и спихнуть в провал в земле рядом с могильным холмиком. Горе-воришка знал, что никогда не сравнится со своими друзьями и уж тем более с явившимися на выручку незнакомцами, но делал что мог. И этого было вполне достаточно. 

Краснокожая женщина двигалась легко и ловко, и даже тогда, когда лишилась своего лука, она нисколько не растерялась. Без сожалений отбросив его, она принялась поражать цель одну за другой отменно заточеными ножами. Метала ножи она искусно — даже без лука не уступала в меткости дикарям, попадая прямо в цель холодной сталью. И лишь раз промахнулась, едва не задев Стьёла, который сцепился с одним из налетчиков, но вовремя увернулся, и попала парой ножей в дерево. Её напарник не отставал: крепкий низкорослый мужичок со свирепостью бешеного кабана бесстрашно шел напролом прямо на противников, будто норовя тех протаранить своим телом, и беспощадно рубя бородовидным топором, которым размахивал весьма умело. Однако, невзирая на подмогу, головорезы наступали снова и снова, и казалось, вид смертельно раненных или мёртвых сообщников им лишь прибавлял сил и разжигал ярость. Столкновение нарастало, а звуки его разносились по всей округе. Проворный кленгийт бросился со спины на одного из бандитов в белом и со всего размаха раскроил тому череп — металл и снег тут же залила горячая кровь.

— Берегись! — крикнула Илилла незнакомке, к которой подступали со спины. Сбросив с себя обмякшее тело бритоголового громилы, которого она отправила к праотцам, наемница поспешила на выручку, но её помощь не потребовалась.

Пригнувшись, неизвестная стремительно развернулась, уйдя от смертоносного удара, и вонзила выхваченную из колчана стрелу прямо в промежность врагу. После чего в один прыжок оказалась позади подонка и, не мешкая, свернула тому шею. Каждое движение было настолько точным, что не оставалось сомнений: краснокожая женщина не раз вступала с кем-то подобным в схватку и отлично знала, что и как следует делать.

Спустя время ряды противников все же стали основательно редеть. Кости с сухим хрустом ломались, кровь брызгала и проливалась ручьем, пропитывая собой снежный ковер, звенела сталь и глухо отзывался камень и дерево. Сперва казалось, налетчиков не извести никакой силой, даже те единицы, что остались от немалой банды, продолжали нападать и били без устали. Но все же их участь была предопределена: в злых глазах читалось смятение и беспомощный гнев от понимания, что живыми им не уйти. Они огрызались на своем языке, исходя слюной и ненавистью, но уже отбиваясь и отступая. Однако сбежать не позволили ни одному. Отзвучали последние предсмертные возгласы и хрипы, и над покойными землями вязкой и незримой, но ощутимой пеленой нависло молчание. Незнакомцы, так внезапно явившиеся на подмогу, и путники застыли на месте и, не смея двинуться, смотрели друг на друга. Измотанные, в снегу, в чужой и собственной крови, но живые. Их взгляды блуждали, изучали, буравили, одни будто пытались подловить других, опередить, если кто-то выкинет какой-нибудь трюк.

— Тише, тише. Давайте не будем горячиться и кидаться друг на друга. Вот на них — другое дело, они вообще еще легко отделались, — первым заговорил Хальвард. Он плюнул на лежащего под ногами убитого и пару раз пнул его, решив удостовериться, что тот не притворяется. — Мы же не они, да и вы, полагаю, тоже, иначе бы не остановились. Все можно уладить без лишних и ненужных жертв.

— Смотри-ка, какой догадливый, — прищурилась незнакомка, покрутив в руке один из ножей. — Только кто сказал, что мы закончили? Думаете, если я не швыряю в вас свои ножи, то мы на одной стороне? Как бы не так! Держи карман шире, Борода! Сейчас вы бросаете оружие, а потом и потолкуем, и мы с моим другом поглядим, стоит ли вас оставить в живых или по-быстрому всех перебить. Вы находитесь на грязных землях, непонятно, что тут вынюхиваете, чем промышляете, и я не собираюсь доверять кому попало. Выбирайте, кем хотите быть: врагами или же сторонниками.

— Да поживее, — добавил мужичок, похлопав по топору ладонью, похожей на полотно лопаты, — или будем говорить по-другому.

Эти двое явно не шутили, и препираться с незнакомцами компания не стала.

— Будь по вашему, — первым расстался со своим Тафлер. Он бросил перед собой боевой топор, и тот сразу же погрузился в снег. — Но не думаю, что так будет спокойнее всем.

— А нам этого и не нужно, и ты сейчас волнуйся за свою шкуру, — огрызнулся кленгийт, все с тем же победоносным и самодовольным видом глазея, как наемники и их друзья расстаются с пожитками.

— А что вы? Мне как-то не по себе от такого расклада, я без своего посоха, как без рук, и будет справедливо, если вы оба уберете свою сталь подальше. Если хотите говорить, — бродяга лукаво прищурился и потер ладони, словно замерз. Однако Илилла, не упускающая ничего из виду, сразу уловила, что задумал Хальвард. Их глаза встретились, и она едва заметно в отрицании качнула головой, давая понять, что не стоит делать никаких выпадов.

— А тебе вообще следовало бы руки связать и мешок на голову надеть, так, для верности, — без лишней обходительности бросила незнакомка колоброду, убирая с глаз долой ножи в сумку на бедре. — Видала я таких, как ты, Борода, от вас проблем может быть больше, чем от своры бешеных дикарей или обвешанных с ног до головы оружием солдат. Только вот сдается мне, ты слабоват будешь. Так что, обойдемся без излишеств, в конце концов, мы не из варваров или каких-то палачей. Довольно того, что в твоих руках ничего не будет.

На землю одно за другим попадало оружие, даже Стьёлу пришлось распрощаться с уцелевшим парным кинжалом, который он сумел уберечь. Желания, чтобы обыскивали, совсем не имелось, ведь едва ли его простой и даже тщедушный по сравнению с наемниками и колобродом вид заставит сжалиться и отбросить мысль об обыске. Держась на некотором расстоянии, незнакомка медленно обошла компанию, оценивающе осматривая их и изредка переглядываясь с напарником, после чего замерла и, скрестив руки на груди, язвительно хмыкнула. Кленгийт же топтался на месте, однако от него не разило ни нерешительностью, ни тем более осторожностью, и он продолжал крепко держать топор, которому в разы уступал топор Кирта. Какой-то диковинкой его назвать было сложно, однако в глаза бросались искусная и добротная работа и отменный металл, из которого была изготовлена вещь. И не оценить подобное изделие мог только дурак и человек, не сведущий в кузнечном и оружейном деле. Тафлер же сразу заприметил, что он явно не изготавливался руками какого-нибудь здешнего мужика — уж больно хитро и непривычно выточена рукоять. Слишком длинная для привычной, да и дерево, которое послужило для неё, не из местных пород. Но иного ждать и не стоило, ведь хозяином топора был сноровщик.

— Одежду-то хоть оставите на нас? — съязвил Хальвард, получше укутываясь в свои лохмотья.

— И что теперь? — осторожно произнес Стьёл, покосившись на незнакомку, которая не проявила ни малейшего интереса к брошенному оружию, а больше въедливо разглядывала четверку.

Её грозный вид не сулил ничего хорошего, и напряжение в воздухе росло.

— Да ничего, — вдруг смягчилась женщина, и на её лице внезапно засияла белоснежная улыбка. Она в одночасье переменилась, а тело приняло вольную и лишенную напряженности позу. — Вы что, и впрямь думали, мы вас нашпигуем стрелами или разделаемся, как со скотом?

— Видели вы бы сейчас свои рожи! Клянусь своим животом, выглядите так, будто застали момент собственного рождения и разглядели его во всех мелочах, — не удержался кленгийт. Махнув рукой на компанию, он поковырялся в зубах, после чего преспокойно стал сновать по могильнику, продолжая вещать. — Не дёргайтесь, это была всего лишь проверка на вшивость. Знаете, как проверяют золото? Вот, это оно как раз и было. Вы, правда, не золотишко, но на зуб все-таки пришлось пробовать, а иначе никак не поймешь, что и кто перед тобой. И хоть убейте, ну не похожи вы ни на одну мразь, а я повидал её столько, сколько вы и не жили.

— Если бы вы поступили иначе, то уже не дышали, можете поверить, — слова краснокожей незнакомки звучали вполне убедительно не только для горе-воришки и колоброда, но и для наемников. — Но я согласна с моим другом: из вас мародеры или дорожное отребье никакое — вы всяко не из какой-нибудь шайки. И все же я не привыкла глядеть на лица, меня куда больше убеждают действия. Они говорят сами за себя и приходятся лучшим доказательством.

Заверив, что теперь-то нечего опасаться, она присоединилась к кленгийту ростом с ребенка, который носил густую бороду, что львиная грива, и говорил хриплым низким голосом.

— Отличный улов! Только вряд ли эти ублюдки сойдут за зайчатину или оленя, — пробурчал сноровщик, с важным видом осматривая поляну. — И на кой они нам свалились на голову? С них, наверняка, и взять-то нечего. Эти, похоже, из дозорных, — он указал на двоих, что имели татуировки на лицах, — а вон те, кажется, торговцы, но что они-то тут забыли?

— Наверное тут проходил их путь, а эти умники им попались на глаза, а может, они выслеживали их, — задумчиво обронила ловчая и тут же обратилась к компании. — Здесь не так безопасно, как может показаться: земли от Старых Перекрестков и до самой Четвертующей Заставы кишат разными бандами и разбойниками — всякий сброд нынче, как с цепи сорвался. Не поделили между собой чего-то, вот и бесчинствуют, наводя свои порядки, и готовые на тот свет отправить любого, кто не из своих. Одним богам ведомо, что их всех тут собрало. Пару дней назад тут коробейников зарезали, только лошадей пожалели, потому что забрали их с собой. Появись вы тут в то же время, что и караван, и поехали бы с той стороны могильника, то точно пополнили бы ряды мертвецов.

— Ага, а поедь они во-он по той тропе, — её напарник вытянул руку, указывая на дорогу, уходящую к каменным холмам, — то попали бы к работорговцам. Те еще выродки. Они явились сюда позже остальных, а успели шороху навести и показать себя, да так, что другие начали опасаться их. Хотя кому какое дело до того, уроды и есть уроды! И один хрен, где проезжать — они повсюду. Наша забота одна: гонять и тех, и других, и третьих со всеми прочими, чтоб не высовывались, глядишь, отчистим здешние края от отребья.

— Я удивлена, что вас не заметили раньше. Надо же, Ронли, только погляди: они еще и стоянку умудрились устроить! С ума сойти. Повезло же вам, ребятки, что мы оказались поблизости.

— Вот, вот. Соберись мы на охоту только завтра, как и планировали, то наткнулись бы на ваши дохлые тела или то, что от них осталось, ну, или только на пожитки — тут уж как выпало бы. Вы откуда вообще свалились, раз ни хрена не знаете? — нахмурив одну бровь и скривив лицо, прохрипел мужичок, после чего с таким же хрипом расхохотался. — Ну и ну! Вроде не похожи на крестьян или мелочь какую невежественную, которая ни сном ни духом.

— А вы, значит, из людей здешнего наместника? — Илилла подобрала клинок, вытерла его платком и спрятала меч в ножны — он явно был уже ни к чему. — Устранители?

— Еще чего, — брезгливо поморщился низкорослый мужичок, приняв прозвучавшее предположение за личное оскорбление. — Мы не работаем ни на одну сальную рожу, пусть им зады подтирает кто другой. Мы сами по себе, но в стороне не остаемся. От ленивых бездарей в гремящих железках толку никакого, только шум на всю округу да грязь, да они и не засиживаются тут подолгу — не хотят пачкать ручки. Последний раз в этих краях их видели с неделю назад — и больше ни одного караульщика. А людям дороги нужны спокойные.

— И потому вы решили стать местными героями, которые усмирят головорезов? — с подозрением произнес Кирт, отряхиваясь от снега. — Двое — не густо что-то.

— Зато нас двоих хватило, чтобы вас четверых не пустили на кожаные ремни. И никакие треклятые магические фокусы не понадобилась, — добавила метательница ножей, покосившись на колоброда, который нисколько не обиделся на колкие слова незнакомки, с широкой добродушной улыбкой заявив, что он не шут и не маг. — Да и не двое нас вовсе. Нужно быть слабоумными, чтобы вдвоем бродить по окрестностям и лезть на рожон. И проблема даже не в простолюдинах да барахольщиках, у нас свои… дела и счеты с кое-кем.

— Выходит, нам нужно поблагодарить вас за помощь, если все и впрямь так, как вы говорите, — спокойно обойдя убитых, Или собрала целые стрелы и проверила оружие разбойников. Она по очереди подняла и осмотрела несколько луков и странного вида длинные каменных ножей — все они отличались друг от друга и ни одно из оружия наемница прежде не встречала. Каждое было сделано подручных материалов, но довольно умело и крепко, а ножи оказались заточены настолько остро, что ими можно разрезать, что угодно. И все же для Мелон ничего, кроме стрел, не представляло интереса.

— Еще немного, и я бы решила, что вы одни из местных налетчиков, — бодро заявила чужачка, не спуская глаз с четверки. — Не хотелось бы ошибиться.

— Справедливо, — ответила Илилла в знак согласия, убирая стрелы в колчан. Она ощущала исходящую от неизвестной не то охотницы, не то следопыта стойкую и холодную непоколебимость, и сразу поняла: у той не дрогнет рука, если она решит, что перед ней враг. — Сейчас редко попадаются честные люди, все больше притворщиков, лазутчиков и убийц — никогда не знаешь, на кого наткнешься.

— Вот уж правда, — поддакнул мужичок, деловито поправляя ремни на выступающем животе и закрепляя на них свой топор.

Пара неизвестных отчаянных смельчаков по-хозяйски обошла место побоища, о чем-то пошепталась, оглядываясь по сторонам, после чего обыскала убитых. Не всех, что несколько удивило наемников. Женщина обошла погост, явно высматривая кого-то, иногда проверяя направление ветра и втягивая носом воздух, а её спутник без малейших колебаний собрал кое-какие ценности. Колоброд в привычной ему манере молча наблюдал, усевшись на одного из мертвых. Он похлопал того по плечу и, что-то объясняя убитому дикарю, подпалил вытащенный из кармана пучок сухой травы. Раздув огонь, Хальвард провел ладонью над ним, нашептывая никому не различимые слова, затем опустил связку на землю и осторожно притоптал её. И только после завершения действа, бродяга спокойно закурил трубку. Одилу, который, точно завороженный наблюдал за тем, что делает колоброд, на секунду даже показалось, что мёртвое тело пошевелилось. Выглядело все это очень странно и пугающе одновременно, но никто не посмел одернуть жреца, который явно знал, что делает. Даже чужаки лишь переглянулись, но не произнесли ни слова.

— И сколько же вас? — вдруг поинтересовался Стьёл, отогнав от себя темные мысли и обращая внимание на краснокожую женщину. Он вытащил из дерева два черных ножа и подал их незнакомке.

— А что, охота познакомится с остальными? Уж поверьте, нас достаточно, и если хотите хорошенько поблагодарить, то стоит это сделать при всех. И не помешает отдать должное нашему вожаку — без него тут никого из нас тут не оказалось бы. Но сначала стоит немного прибрать за собой. Их всех непременно хватятся, — едва закончив со снаряжением и осмотром местности, метательница ножей натянула назад спавший с головы капюшон и принялась оттаскивать одного их убитых к разрушенному склепу, — а когда это случится, то сюда набегут тучи головорезов и варваров. Если они найдут повсюду раскиданных мертвяков, то ничем хорошим это не закончится, и я говорю не о кланах и племенах, а об обычных людях. Ронли, хватай этого за ноги, потом тем лысым займемся.

— И как вы собираетесь их прятать? Не слишком надежное место, хоть и могильник, — колеблясь с минуту, Илилла и горе-воришка подняли лежавшего неподалеку снежного копейщика и перенесли его к усыпальнице. — Их рано или поздно заметят, если начнут прочесывать местность.

— Вы что, думаете, мы так просто побросаем тела в канаву — и все? Я не в первый раз делаю вылазку в эти края, и знаю их очень хорошо, особенно, куда девать мертвяков. У всех есть свои секреты, — женщина оставила остывающую ношу, выдохнула и, навалившись на двери просевшего и разбитого склепа, с трудом, но все же открыла их. — Давненько я сюда не заглядывала.

В ту же секунду из усыпальницы пахнуло диким холодом и гнилью, от чего стоящие рядом закашлялись и прикрылись кто чем. Смрад разложения, плесени и грязи вырвался наружу вместе с серым пыльным облаком. Зловещая перекошенная пасть склепа дышала невообразимой вонью, будто внутри, где-то в темноте, находилась скотобойня или миазматическая яма. Двери изнутри покрывали темно-багровые, почти черные смазанные следы, похожие на кровь, такие же обнаружились на сколотых ступенях, уходящих в неизвестность.

— Для чего тогда еще кладбища? — пожала плечом женщина и без всякой жалости и со знанием дела ногой толкнула тело прямо в проем, и оно полетело в непроглядный мрак.

Несколько секунд все стояли неподвижно, прислушиваясь, но из жуткого зева усыпальницы не донеслось ни единого шороха, только шелест вырывающего сквозняка. Казалось, будто там, внизу, нет ничего, кроме царившей тьмы, словно сбрасываемые тела и всё, что когда-то покоилось в склепе когда-то, поглотила бездонная неизвестность. И никого из компании не терзало зудящее желание узнать, что же скрывается во мраке. Спустя минуту вслед за первым в мертвую пасть отправились и остальные тела. Туда же выбросили и ненужное оружие разбойников. Когда дело было сделано, ловчая с трудом закрыла тяжелые двери и, с помощью Кирта подтащив ко входу тонкое уродливое деревце, бросила его прямо на пороге. Корявые ветки тут же зацепились за сколотые камни, а полусгнивший ствол провалился в снег, как будто он тут и лежал. Сам могильник выглядел так, словно сюда приходили не только хоронить, но и ставить опыты над мертвыми: повсюду кровь, рядом с рубиновыми брызгами на белоснежном покрывале редкие выбитые зубы и отрубленные пальцы. И витал запах свежей смерти, который ни с чем нельзя спутать.

— Кровищу-то никуда не деть, — низкорослый мужичок послюнявил палец и чуть поднял над головой, — да и плевать! Ветер поднимается и неслабый, он и без нас тут все заметет. А нет, так будет подарочек выродкам — пусть побегают.

Женщина цокнула языком, снова смерила холодным взглядом каждого из четверки, потом сделала непонятный знак руками спутнику и, получив в ответ такой же странный жест, с легкой улыбкой обронила:

— Вам лучше сняться с этого места, да поскорее. И можете пойти с нами, потому что иного укрытия поблизости не найдете. А даже если случайно и набредете на чье-то жилище, то лучше на ночлег не напрашиваться — не примут, и правильно сделают, — она достала из кармана сверток из кожи, раскрыла его и обмакнула пальцы в вязкую мазь. После чего втерла её в выбившуюся из-под мехового капюшона прядь и немного смазала сапоги.

То же проделал и кленгийт.

— Скрыть запах? — подметила наемница, одобрительно кивнув.

— Ага. Кто его знает, кого уроды пошлют прочесывать леса. Среди них полно тупиц, но хитрющих и умных, у кого наметан глаз, а нос не забит табаком или еще какой дрянью, тоже хватает, — с важным видом разъяснил мужичок.

— Вам тоже не помешает, а то от вас разит так, что на другом конце Кордея учуешь, — ловчая протянула мазь Илилле. — Да, еще кое-что. Перед тем, как вы пойдете с нами в лагерь, неплохо было бы узнать имена друг друга. Дурной знак — вести людей за собой, если они не назвались. Как и идти за ними. Меня зовут Гресси-Лин. Я один из лучших зверобоев и мастеров ножей отсюда и до южных морей. А этот здоровяк...

— Ронли. Ронли Пивной Живот. А по папаше — Ронлидин Тод, но то для селян всяких имечко, так что, не вздумайте меня так называть, погрозил толстым, как сарделька пальцем кленгийт. — Это для порядка представился, чтоб ничего такого не подумали, ясно вам? У нас, кленгийтов, принято называть данное при рождении имя, каким бы оно ни было, и пусть вы не из моего народа, я не стану пренебрегать нашими обычаями.

То, о чем говорил Пивной Живот, являлось чистейшей правдой. Кленгийты, которых зачастую называли Малым народом или же сноровщиками, действительно чтили собственные традиции, чего бы они не касались. Они гордились своим происхождением, считая себя на голову выше прочих, невзирая на низкий рост, и обладали по истине стойким закаленным духом. Да и ума сноровщикам не занимать, а уж по части искусства строительства, новаторства и орудованию точильным камнем, верстаком и топором их мастеровым не было равных среди многих умельцев иных народов. Рудокопы из них тоже вышли отменные, однако, несмотря на отличное чутье, никто из них не любил прозябать в пещерах и работать киркой, пробираясь к очередной богатой жиле. Свежий воздух и много пространства — вот, что по-настоящему ценил Малый народ. Их родина простиралась на востоке далеко за пределами континента, в озёрных землях окруженных гористым атоллом, именуемых Кай-Ленгалу, или, как называли сами сноровщики, Дом Воды и Камня. На Кордее кленгийты встречались редко: кого-то нелегкая жизнь вынудила переправиться через моря, кого-то — жажда странствий, поиск чего-то нового. О них знали, с ними имело дело, однако существование под боком низкорослых, но крепких людей не придавали большого значения. И потому появлению одного из представителей трудолюбивого и доброжелательного, но отнюдь не беззащитного и даже дерзкого народа, умеющего за себя постоять, наемники немало удивились. Как и их спутники.

— Ну, и кого же мы спасли? Вы двое точно не из здешних, — чуть помедлив и с некоторой опаской подметила краснокожая охотница, указывая на наемницу и колоброда, — уж больно лица и манеры далеки от северных, особенно у бродяжки. У меня глаз немётан, сама такая же, и хорошо вижу, кто где слеплен.

— Что ж, в таком случае, скрывать это бессмысленно. Я Илилла из… Песчаных Троп, и это действительно далековато отсюда, — прозвучала уже давно ставшая привычной для Мелон выдумка, служившая хоть и не самой надежной, но все же завесой. Наемница не улавливала исходящей опасности от незнакомцев, пришедших на выручку так внезапно, но все же полностью себя пока раскрывать не намеревалась. — А это мой напарник Кирт, но вот он-то как раз самый что ни на есть северянин.

— Из Нивера, если точнее. Да, север у меня в крови, — расправив плечи, с гордостью отозвался наемник, чувствуя, что с новыми знакомыми найдет общий язык. — У того парнишки, к слову, тоже. Его зовут Стьёл Одил, и не смотрите, что мелкий и щуплый, из него северянин не хуже, чем из тебя южанка, — он многозначительно посмотрел на метательницу ножей.

— Охотно верю, — с недоверием ухмыльнулась женщина, но сразу же переключилась на колоброда. — Ну а ты, маг?

— О, не стоит, прошу. Я всего лишь скромный Хальвард из ниоткуда. При доме, но без дома, так бывает, знаешь ли, — он поднял брови и состроил такое выражение, словно только что появился на свет и был удивлен всему, что видел вокруг себя.

— Хальвард из ниоткуда, значит? Хм, а неплохой из тебя кудесник-фокусник, Хальвард. Ловкий, нечего сказать, — Лин шутливо подмигнула колоброду, поправляя на себе подобранный лук. — Ладно, довольно любезностей. Если готовы, то идем — нас уже и так заждались.

— К тому же темнеет. Днём-то опасно, а ночью здесь и вовсе лучше не оставаться, — прохрипел Ронли, обгоняя компаньонку.

Несмотря на малый рост, в скорости он нисколько не уступал краснокожей женщине, даже напротив. Продолжая о чем-то, но уже сам с собой и вслух говорить, мужичок перебирал короткими ногами, протаптывая остальным дорогу. Тафлер поспешил отвязать коней, но в сани запрыгивать не стал. Держа поводья одной рукой, он последовал за всеми, ведя за собой послушную животину.

Путь, которым Гресси и Ронли вела компанию, выдался запутанным и хитрым: едва заметные тропки, притаившиеся в лесу среди огромных валунов и выкорчеванных деревьев, частные повороты, спуски в мелкие овраги, переходящие в заснеженные низины. Особенно трудно приходилось Кирту, который жалел коней и старательно находил для них более подходящую дорогу, дабы те не переломали себе ноги или не свалились куда-нибудь вместе с санями. Опасность их недолгого похода до стоянки, где, по словам ловчей, засели их единомышленники, состояла не только в коварных тропах, но и в том, кто мог их подстерегать на них. И наемникам пришлось признать, что эта часть леса была им совершенно незнакома, как и вся округа. Однако краснокожая женщина решительно заявила, что тут им бояться нечего, почти, но всегда стоит быть начеку, а если дело касается разбитых стоянок и путей до них, то тут уж и вовсе нужно смотреть в оба и не ходить обычными дорогами. И все-таки, невзирая на предостережения и страхи, на преследующие неизвестные шорохи со всех сторон, неясные тени, что прятались за деревьями, и ранние надвигающиеся сумерки, путники добрались до убежища без неприятностей.

Лагерь соратников Гресси-Лин и Ронли располагался в глухой части местных лесов среди ельника и каких-то безликих развалин. Еще на подходе можно было различить лай, голоса, распевающие грубые песни, и хохот. А как только путники вышли на небольшую проплешину, им предстала оживленная картина: расхаживающие по лагерю люди, среди которых были и мужчины, и женщины; ближе к утонувшим в сугробах каменным нагромождениям горел жаркий костер с готовящейся на нем пищей. Чуть поодаль стояла пара небольших крытых повозок с запряженными в них лошадьми. Животина то и дело фыркала и била копытом по мерзлой земле, однако не выглядела напуганной. В лагере нашлось место и трем золотистым мохнатым щенкам, крутящимся под ногами. Кирт сразу же признал в молодых собаках благородную породу, которая в прежние времена ценилась больше прочих и разводилась на севере богатыми домами. Фениксовые охотничьи, чья шерсть отличалась особой плотностью и густотой, а цвет признавался редким настолько, что алхимики и добытчики диковинок считали за большую удачу раздобыть себе хотя бы клочок. Алхимисты всех рангов со всех концов Кордея были одержимы экспериментами, желая отсечь дивный цвет от природной основы, а саму шерсть использовать для никому невиданных эликсиров, чуя в ней необыкновенные ресурсы. И неудачи, которые равнялись редким попыткам, нисколько не умаляло пыл. А среди искатели экзотичных вещиц и даже зверей ходила молва, будто шерсть благородных охотничьих псов способна отогнать саму Смерть и наградить невероятной удачей. Но так случилось, что со сменой порядка и традиций, с приходом смуты и кровавого огня вместе с той знатью перебили и всех Фениксовых, и никого не озаботили глупые слухи. Конечно, то произошло очень давно, и постепенно о собаках, чья шерсть будто горела, как солнце, забыли, как и многом другом. А кто и знал, что они когда-то существовали, ни за что не поверил бы в то, что кто-то уцелел. И Тафлер не верил, пока не увидел Фениксовых собственными глазами вживую, а не на потертых изображениях, и именно тогда понял: те, к кому они явились хоть и по приглашению, далеко не дикий и беспутный сброд без рода и племени. А в мыслях поселился вопрос: откуда у них взялись эти щенки?

Повсюду стояли мелкие шалаши из набросанных как попало веток и укрытые тканевыми навесами спальные лежаки. Кто-то из обитателей лагеря разделывал свежую оленью тушу чуть ли не на проходе, сбрасывая кишки и сливая кровь в деревянные ведра, другие занимались приготовлением еды или просто напивались, третьи возились с оружием, среди которого было больше луков и веревок с грузами в виде острых железных наконечников. Рядом с костром двое молодых, но крепких и рослых детины устроили дружеский поединок и мерились силой и умениями. Жизнь кипела вовсю. И все же шум, стоящий над лесной проплешиной, обеспокоил наемников, ведь он служил почти маяком.

— Не слишком ли тут весело? — послушно следуя за новыми знакомыми, Кирт внимательно оглядывался, старясь получше рассмотреть стоянку и незнакомцев. — Если на дорогах и в здешних лесах так опасно, как ты вы утверждаете, то не боитесь, что ваши возгласы разлетятся по округе и на лагерь нападут? Вы все можете легко стать лакомым куском для тех, от кого пытаетесь отчистить дороги. Клянусь собственной головой, если ваша компания гоняет тут всякую падаль, то вы у неё, как кость в горле.

— Сюда никто из головорезов ни за что не сунется, — внезапно рассмеялась ловчая и резко остановилась. — Вы трое, — она нахально ткнула пальцем в наемников и колоброда, — выглядите, как бывалые путешественники, и каждому явно есть, о чем рассказать и чем поделиться. Наверняка видали многое и знаете не меньше, но я никогда не поверю, что не слыхали о деревне Жрецов. Хотя бы северянин должен о ней знать. Постойте-ка… Да вы и впрямь ни сном ни духом.

— Ты, случаем, не о скверном гнездилище некоего племени, давно сгинувшего в Бездну? — до сих пор хранящий мрачное молчание, Хальвард подал голос, а на лице мелькнула тень заинтересованности. — Поганая история, однако, очень поганая...

— О, да, о нём самом, — одобрительно закивала краснокожая женщина, скрестив руки на груди, — и мы сейчас как раз топчем землю, где оно когда-то стояло. Бандиты и варвары боятся этого места и обходят его десятой дорогой. А ты не промах, хоть и не здешний.

— Суеверия? — подняла одну бровь Или, и с нескрываемым предубеждением взглянула на Гресси. — Они, конечно, способны удержать от многих вещей, но ненадолго. Да и годятся только для глупого невежества, которое верит в дремучие предрассудки, у коих даже корней нет и которые прорастают на пустом месте. К тому же я уверена, когда вы сниметесь и двинете отсюда, все те мрази будут подстерегать в другом месте и не упустят возможности поквитаться. Не удивлюсь, если за вами уже следят и выжидают подходящего момента.

— Ну вот тогда и будем думать, что делать и как спасать свои шкуры, а до тех пор — надо дышать полной грудью. Да чтоб я и они, — Пивной Живот обвел рукой лагерь, — боялись какое-то отребье с дорог и тряслись от каждого шороха? Чтоб сидели тихо, как мыши? Еще чего! Пусть вот это проглотят, — кленгийт продемонстрировал крепко сжатый здоровенный кулак.

— Какая еще деревня Жрецов? — Стьёл аккуратно протиснулся между наемниками и вышел вперед, чтобы его видели. Он желал услышать побольше, но не из праздного любопытства. Его настораживали места с темной историей, и потому в прежней жизни всегда старался держаться от них подальше. Однако по капризу судьбы или богов, его так или иначе притягивало к ним или же наоборот. А теперь, когда ему и остальным улыбнулась удача застрять тут на какое-то время, то хотелось знать, чего стоит опасаться, и стоит ли вообще. — Что же с ней не так было-то?

— Да всё и с самого начала, — прохрипел Ронли. — Когда-то эти леса служили домом для одного очень древнего племени, люди которого поклонялись не тем Высшим, что все мы знаем, и не Хозяину Бездны с его тварями. То было нечто другое, очень мрачное, могущественное, но если верить россказням, совсем не разрушительное. Однако помнящее всякого, кто посмел обратиться к нему или ним — морд-то много у тьмы и всяких там тайных сил, и они готовы дать все, о чем пожелаешь в обмен на какой-нибудь… пустяк по меркам не людского мира. Чем они промышляли на самом деле, уже точно никто не скажет — слишком давно это было. Делишки того племени подохли вместе с теми, кто их вершил, да и кому они уже интересны!

— Но кое-что сохранилось, что по сей день перемалывают языки отсюда и до самого Дис-Шана. Но вы точно не из них, раз не знаете даже самой малости, — кленгийт покосился на четверку.

— И что случилось дальше?

— Безумие. Повальная одержимость. Болтают всякое, но в единственном толки сходятся: жрецы в том племени, как, впрочем, и в других, были на особом счету. Их почитали так же сильно, как солнце или воду. Их слово, даже одного колдуна, могло перевесить слово целого племени. И их ритуалы, обряды и приказы соблюдались с точностью всеми, и никто не смел перечить им. До роковой ночи, когда случилась настоящая резня, в которой выкосили всех жрецов до единого. Одни говорят, что их обезглавили в черную луну, другие утверждают, будто кровь пролилась в последнюю ночь зимы, но ясно одно: то был самый что ни на есть настоящий сговор. Нежелание подчиняться, жажда власти, внутренние распри и страхи сделали свое кровавое дело. Если верить толкам, то мы все ходим прямо по черепам — головы без тел закопали здесь же.

— Ага. А для варваров, которые держатся слишком крепко за прошлое, узы и традиции, убить жреца значит навлечь проклятие. Представляете, насколько должно быть проклято это место для тех бешеных ублюдков?

— Так что, суеверия или нет, а они неплохо отгоняют непрошеных, пусть и дальше так будет. Вот почему выродки не суются сюда.

— Будем надеяться. Хватит с нас проклятых культов и оскверненных земель, — с нескрываемым облегчением признался Хальвард.

— И что же, вы тоже верите? — в голосе Илиллы звучали нотки насмешки. Наемница в свое время повидала многое, наслушалась всякого, но сейчас байка об обезглавленных жрецах, о которых она никогда не слыхала, казалась выдумкой. Быть может, что-то и случалось в этих краях, но не отпускали мысли, что слухи слишко преувеличены.

— Конечно, нет, — отмахнулась ловчая, тут же развеяв сомнения Мелон. — Это же глупые сказки, но зато сколько пользы от них, не находите?

— Если бы верили, то никогда не поставили лагерь в этих лесах и вообще рядом не околачивались. Но к счастью, мы не из узколобых суеверных дикарей, и хватит о том. Леса как леса, не хуже и не лучше других.

Едва Ронли закончил свою речь, как наемники, Хальвард и Стьёл заметили, что в лагере стало слишком тихо: все, кто населял его, наконец обратили внимание на них. Колючий и въедливый взгляд двух десятков глаз буравил неожиданных гостей, явившихся под ночь. Люди в напряженном молчании смотрели, словно голодные псы, ждущие команды, и готовые получить свой кусок за верную службу. Парни, что еще минуту назад увлеченно мерились силой, размахивая топорами, молотами и кулаками, с ядовитой ухмылкой замерли на месте, подперев собой каменный выступ. Хохот и разговоры смолкли, даже щенки, резвящиеся до сего момента, притихли и, скрывшись под небольшим шатром, послушно улеглись у ног какой-то девицы. Один из сидящих у костра мужиков отбросил бурдюк с пойлом, лениво поднялся с бревна и под пристальным взором соратников вперевалку подошел к компании. Деловито и угрожающе постучав пальцами по рукояти тесака, болтающегося на широком поясе, он навис со спины над кленгийтом, вытянул руку и звонко и сухо щелкнул пальцами почти у самого носа Кирта и Илиллы.

— Так-так, Ронли, и кого на этот раз вы притащили с охоты? Каждый раз, когда вы уходите на дело, не знаешь, что подстрелите, — человек не обладал ни внушительным ростом, ни явной физической силой, однако от него исходило нечто едва уловимое, что можно сравнить с угрозой. Его небритое щетинистое лицо украшал один единственный, но уродливый и жуткий шрам рассекающий правую половину от брови до самой челюсти. И на месте правого глаза красовалась кожаная накладка. Вид незнакомца, как и его манеры, не внушал доверия и не располагал к милой беседе. Что-то громко пережевывая, он потер нос и получше присмотрелся к четверке. — Мне, конечно, доводилось всякое жрать в пути, но даже в самые тяжелые времена я не ел себе подобных. Не по-человечески это как-то, а по-дикому. Мы ж не людоеды. Но не спорю, выглядят они вполне упитанными и вроде даже не больными.

— Проклятье, Бенард, ты опять за свое? Завязывай уже. Не слушайте этого трепача, у него так всякий раз, когда к нам наведываются кто-то со стороны. Скоро так совсем одичает, как наши дружки с дорог, — краснокожая женщина недобро покосилась на соратника. — А тебе стоит быть повежливее с гостями. Где твои хваленые манеры?

— Пока я не знаю, кто они, и не обязан расстилаться перед кем попало. Я прав, друзья мои?! — незнакомец схватился одной рукой за пояс, а вторую выставил в просящем жесте и огляделся, взывая к соратникам. И сразу же получил поддержку: люди загалдели, стали махать руками, и, нахмурившись, принялись кивать и подначивать мужчину. — Вот видишь, Гресси, не я один так думаю. Ну, и кто же ваши новые приятели? Или неприятели? Здесь могут находиться только свои, добыча или пленники.

— Да свои они, свои, не видишь, что ли? — вмешался Пивной Живот, грубо отпихивая в сторону Бенарда, требуя дать дорогу. — Детишки малость заблудились, да так, что забрели на земли бешеных кланов. Представь себе, они расположились прямо на заброшенном могильнике и, похоже, решили там заночевать. Не окажись мы с Лин поблизости, то их всех выпотрошили бы там же на месте или утащили с собой — на них напали ублюдки, которых мы все здесь пасем, как скот.

Шумящая толпа внезапно умолкла, а после — так же неожиданно разразилась общим хохотом. Со всех сторон на путников посыпались остроты, однако звучали они слишком дружелюбно, чтобы воспринимать их всерьез. Лишь Стьёл на минуту сконфузился, почувствовав себя не в своей тарелке, но это цепкое и колючее ощущение быстро прошло.

— Вы и вправду с ними столкнулись? — из-за спины Бенарда вдруг вынырнул невысокий черноволосый юнец с нелепым пушком на лице и бледно-серыми глазами, обрамленными густыми ресницами. На вид тому было не больше пятнадцати зим — совсем еще мальчишка, однако во взгляде читалось далеко не детская наивность. Скорее жадное, почти азартное любопытство. — Все знают, что эти места теперь небезопасны даже для хорошо снаряженных солдат, а про обычных путников и говорить нечего. И что было? Как вы их покромсали? Говорят, у тех, что засели и захватили Скалистый Переход на западе, вожак похож на рогатую тварь из Бездны, и сам он бешеный, как дикое животное.

— Боги, Тениер, я же просил тебя не высовываться. Какого хрена ты делаешь? — вспыхнул одноглазый, грузно опустив руку на шею пареньку и слегка потрепав за загривок. — Твое дело — сидеть и точить ножи, пока те не начнут резать саму тень, а не трепаться.

— Ладно тебе, брюзжишь, как старый осёл, — одернул Ронли соратника. — Печёшься о нём, как о неразумном беспомощном младенце или беременной бабе. Твой брат уже не ребенок, ему скоро все равно придется давать клятву и быть наравне с остальными, ходить в дозор и рубить головы не только отребью с дорог, но и сам знаешь кому. Хоть он и успел достаточно повидать с нами, пусть ещё послушает. Пусть все послушают — нашим новым друзьям есть, что рассказать. И выпьем по кружке-другой пряного теплого пива!

— Да уж, неплохо бы. Я рад новым людям, и, похоже, они, — Бенард кивнул в сторону гостей, — явно чего-то стоят, раз смогли выстоять против дикарей. Осталось только узнать, что Одноухий скажет.

— Об этом можешь не волноваться, — губы Гресси растянулись в лукавой улыбке. Обещания из уст метательницы ножей всегда звучали убедительно и были подкреплены делом, и на сей раз в ней не сомневались.

В лагере вновь воцарилась привычная обстановка. Очень скоро был распален еще один костер, пожарче и поярче, возле которого устроилась большая часть соратников Лин и Ронли. Те, кто не пожелал тратить попусту время и рассиживаться, продолжали заниматься своей работой, но во все уши слушали разговоры и частенько вставляли слово-другое. Никто не остался в стороне. Пиво и настойки если и не лились рекой, как в богатых домах и на роскошных приёмах, то их хотя бы хватало, чтобы кружки не оставались пустыми. Еды тоже имелось достаточно, чтобы утолить голод, даже на внезапных гостей нашлось по доброму куску хлеба и зажаренного на вертеле мяса. Минуты неумолимо и незаметно утекали, словно песок сквозь пальцы; опасения, что еще недавно терзали наемников, утихли, подобно задремавшему зверю. Хальвард тоже успел расслабиться и чувствовал себя среди чужаков настолько вольно, что можно решить, будто они были его старыми друзьями. Горе-воришка также не скучал: после пары поднятых кружек и прозвучавших благодарностей, его окружили вниманием две девицы, которые занимались луками и стрелами, когда четверка под предводительством краснокожей и кленгийта вошли в лагерь. Усевшись по обе стороны от Стьёла, они то и дело подливали ему пойла и не забывали сами осушать кружку за кружкой, точно заядлые выпивохи, но нисколько не пьянея. Они громко смеялись, бросали томные взгляды на Одила и постоянно его касались.

— Не обращай внимание на них и не поддавайся искушению, — расположившись на лежаке и с ехидством глядя на лучниц, которые старательно обихаживали горе-воришку, — они слишком любят свежую плоть. Понимаешь, о чем я? Наши их мало интересуют, а вот чужаки — в самый раз. До того, как прибиться к нам, они были на коротком поводке у полных мразей, приходилось делать такое, что ни одному из вас и в страшном сне не привидится, вот и изголодались малость по настоящей свободной жизни. Да и из развлечений здесь только как бы не сдохнуть. Мы мало встречаем единомышленников или тех, кто хотя бы нас не боялся. Даже те, кого нам удается спасти от паскудной смерти от рук кровожадных убийц, не слишком-то к нам расположены, но их можно понять. Я бы и сам на их месте остерегался таких, как мы, да и вообще всякого. Эй, довольно! Тут вам не притон, — Бенард нахмурился и махнул рукой на соратниц, которые ответили ему сквозь смех отборной бранью, но все же отстали от парня, подарив тому напоследок по страстному поцелую.

— А ты им приглянулся, кто бы мог подумать, — сострил Кирт, провожая девиц нескромным оценивающим взглядом.

- Только не подумайте, что здесь все такие, — Гресси-Лин подставила над огнем один из своих ножей и стала водить им, завороженно смотря на обманчиво спокойное пламя. — Наши женщины достойные все до одной, а не из грязных трущоб, не из каких-то там шлюх. Но Бенард прав: те двое вдоволь наелись дерьма и многое повидали, чего не должно. Им пришлось нелегко.

— Как и всем нам, — сквозь расступившихся людей к костру медленно вышел рослый мужчина с покрытой толстым капюшоном головой и закрытым тканевой маской и густой тенью лицом. За ним следовала женщина, чьё лицо тоже было скрыто, остались открытыми только большие миндалевидные глаза. — Здесь все заплатили сполна своим прошлым, чтобы появилось будущее, чтобы не сгинуть в какой-нибудь канаве в трущобах, на виселице на потеху безумной толпе или под ногами какого-нибудь истязателя. Но вам, полагаю, это хорошо известно.

Голос человека в маске показался Кирту знакомым, и чем дольше незнакомец говорил, тем больше наемник креп в убеждении, что слышал его раньше и не раз. Тафлер бросил взгляд на собравшихся: соратники неизвестного многозначительно кивали на его речь и тепло приветствовали.

— Ты здесь. Это наш вожак, тот, кто каждого в этом лагере вытащил из выгребной ямы и объединил. Это ему вы обязаны своими жизнями, ведь без него и нас бы тут не было, — Гресси поднялась с места и встала рядом с предводителем. — Его зовут...

- Постой, Гресси, еще успеется. Что ж, я уже знаю, что произошло, — он кивнул сопровождавшей его женщине, которая, самодовольно подняв голову, из-под капюшона смотрела с нескрываемым не то дерзким высокомерием, не то странной восторженностью. — Значит, они сцепились со здешним отребьем?

Человек в маске подошел ближе к костру и сел напротив наемников. Дрожащий свет сразу стер тень и неясность, давая разглядеть суровые синие глаза с нависшими слегка поседевшими бровями. С минуту он сверлил пытливым взглядом Кирта, который отвечал тем же — оба глазели друг на друга так, будто им было что сказать, но отнюдь не о недавних событиях.

— Однажды это оставил мне человек, которому я обязан жизнью. Который не позволил лжи затуманить его разум и не наделать непоправимых ошибок, о которых стал бы жалеть до самой смерти. И я дал себе слово: если судьба снова столкнет нас, то верну вещь хозяину, — в руках незнакомца показался невзрачный, но крупный медный ключ, который тут же полетел прямо через костер к Тафлеру. — Я знаю свое дело, да и одолеть меня непросто, и это не глупое бахвальство, и все же он пригодился. Я бы, конечно, мог обойтись и без него, но...

Речь оборвалась на полуслове и на какое-то время в воздухе повисло абсолютное молчание. Кирт мотнул головой и усмехнулся, глядя на ключ, который словно превратился в послание из прошлого, обретшее плоть в настоящем. Глава следопытов и охотников стянул с лица ткань, и из его рта тут же вырвался грубый и хриплый смех, который перерос в раскатистый хохот. Еще мгновение — и Тафлер, разразился не менее громким и искренним смехом, что немедленно привело в замешательство каждого из присутствующих. И когда эти двое обменялись крепким рукопожатием и не менее крепкими дружескими объятиями, все окончательно перестали понимать, что происходит и свидетелями чего они стали.

— Не верю своим глазам. Слейн, старый пройдоха! Ты все-таки тогда добрался до места! — Кирт отпрянул и обеими руками хлопнул мужчину по плечам и получил дружеское похлопывание в ответ. — Признаться, я сильно рисковал, когда поверил тебе, и сомневался в твоих словах… Проклятье, я думал, что за тобой пошлют кого другого после всего и зароют в землю живьем.

— Ему или им пришлось бы постараться, чтобы такое провернуть со мной. Как видишь, я вполне жив и почти цел, — он перевел взгляд на руку, лишенную большого пальца. Того самого, коим пришлось пожертвовать ради общей цели и справедливости.

— Что происходит? — в недоумении прошептал Одил, наклоняясь к Илилле. — Кто он такой?

— Не знаю, но что-то подсказывает мне, что их многое связывает, — на лице наемницы, удивленной не меньше остальных, появилась легкая улыбка. — Давай пока не будем влезать, и просто посмотрим что к чему.

— Да тут и глупцу все ясно: мы с этими людьми надолго застряли, — отозвался колоброд. Изрядно набравшись, он едва ворочал языком и успел сползти с бревна на лежак позади бревна. — И не зря, я вам скажу.

Видя, что толпа единомышленников оживилась, Слейн поднял руки над головой и призвал всех успокоиться и слушать. Его пламенной речи внимали все до единого. Вожак говорил о мразях всех мастей, которые так и ждут своего часа, чтобы установить свои порядки, умывшись чужой кровью, но будут повержены и отправлены в Бездну. Его слова мгновенно отзывались в соратниках: без колебаний они выражали свою поддержку, выкрикивая грозные проклятия, обращенные к тем, кто облачился в ложь и желал поработить чужую волю. Оказалось, что те, кто сейчас окружал четверку, некогда находились в услужении Диады, были вхожи в «Звенящий мешок», проворачивали одно черное дело за другим, торговали людьми, убивали их, грабили и поставляли сведения. Были они и сами разменной монетой в чужих руках, жертвами, товаром и развлечением в одном лице. И все же ничто не длится вечно. Но вскоре среди грозных возгласов стали пробиваться справедливые вопросы о том, откуда Слейн знает пришлого. И он выложил все без утайки, поведал о том, что на самом деле их связывает, что случилось тогда, в старой хижине в Марандеи.

— Выходит, ты на поводке у хозяев базара и его поганых смотрителей? — желчь так и сочилась из слов Бенарда, который плюнул в костер и глянул на Илиллу, Хальварда и Стьёла. Он ненавидел прихлебателей Диады, как и саму Диаду настолько сильно, что если бы его глаза и язык могли рождать огонь, то он непременно испепелил бы каждого, кто якшался с держателями базара. — Они тоже, что ли?

— Погодите ставить клеймо. Эти двое, — не выдержала наемница и кивнула в сторону горе-воришки и колоброда, — не при делах. Я — да. Была, как и Кирт в свое время. Жаль, что разглядеть истинную сущность Наллена нам удалось не сразу.

— Правда, — отозвался Тафлер, — мы слишком долго жили с затуманенным рассудком и наша слепота дорого обошлась не нам одним.

— А может, вы и не хотели замечать? — не унимался Бенард, но быстро остыл. — Хотя не мне судить вас, ведь когда-то я и сам не видел дальше собственного носа. Все знают, как эта грязная крыса умеет залезать в головы и заставлять делать так, как он того хочет. А ты даже и не поймешь, когда и как попался на крючок.

— Сейчас уже не важно, потому что этой связи настал конец, как настанет конец Закромщику, — чуть помедлив, четко произнес наемник, помрачнев в мгновение ока. — Он поплатится за все, что сделал.

— И если Одноухий Слейн поддержит тебя, то и мы тоже, — твердо и клятвенно заверила Гресси, явно предвкушающая скорое возмездие и не скрывающая ликования. — «Звенящий мешок» не всегда принадлежал никому неизвестным людям и их стервятникам, и он не был рассадником падали, так что, пора напомнить им о том. В Бездну их треклятое беззаконие и бесчестье!

Толпа снова зашумела, и кружки, наполненные дешевым пойлом, вновь поднялись.

— Тебя прозвали Одноухим? — Тафлер повернулся к старому знакомому.

— Да, и не просто так, — он отогнул край капюшона, демонстрируя наемнику отсутствие левого уха, на месте которого осталась затянутые сморщенной кожей уродливые бугры. — Не самая крупная плата за собственную жизнь, как и отрубленный палец. Лучше лишиться мелочи, чем остаться гнить где-то там. Да, чуть не забыл, — Слейн повернулся к той самой женщине, что все время молчала. — Узнаёшь?

Наемник присмотрелся, когда незнакомка открыла лицо: круглое, с мягкими чертами, белокожее и без единого изъяна, что всегда удивляло, учитывая, в скольких жестоких стычка побывала его обладательница. Медового цвета глаза обрамляли светлые брови вразлет, а чистый образ дополняли капризно вздернутый тонкий нос и пухлые алые губы. Это лицо Кирт запомнил хорошо и ни с каким другим ни за что не перепутал бы. Даже спустя годы.

— Нет, не может быть. Амисанда?

— Да, она самая, — в голосе женщины прозвучала неприкрытая резкость и холодность, которые совсем не гармонировали с миловидной внешностью. — Только давай без телячьих нежностей. Не думай, что я рада тебе так же, как Слейн или кто-то другой. Мы не виделись очень давно, и по правде говоря, не видела бы тебя еще столько же. Ты предал нас всех, перебежал на сторону того, кто держал на цепи в страхе наших и резал им глотки без разбора. Я все знаю, Кирт, и даже больше, и то, как ты таскался по рынку, и как пресмыкался перед Налленом и Диадой вместе со своей подружкой, — она презрительно глянула на Илиллу, спокойно сидящую на своем месте, предпочитая не вмешиваться в разговор, но оставшуюся равнодушной на колкий выпад.

— Да, ты нисколько не изменилась, все такая же… честная.

— А иначе нельзя. Но ты здесь, и мне остается только поприветствовать тебя и твоих спутников. Теплого приема не жди от меня, но и до подлостей я не опущусь, пока мы все находимся в лагере. Не думай, что твои обещания и жажда мести что-то меняют, прошлое не забыто и будет всегда преследовать, как всякий выбор, ошибка и любое совершенное деяние. Надеюсь, наши пути скоро разойдутся снова и уже навсегда. Наслаждайся покоем, пока можешь, если, конечно, совесть тебе позволяет, но учти: я глаз с тебя не спущу, — надвинув получше капюшон, из-под которого выбивались темно-пепельные волосы, Амисанда сделала пару шагов назад и только после этого развернулась и спокойно удалилась к другим соратникам.

— Не бери в голову, Кирт. В глубине души она безмерна счастлива и довольна, что с тобой все в порядке. Мы с ней встретились много раньше, чем когда ты явился за моей головой, и Амис успела немало о тебе поведать. Сам знаешь, эта женщина не из тех, кто легко забывает прошлое, даже если оно уже ничего не значит. Вот увидишь, еще одумается, только дай ей время.

— Сам-то веришь в то, что говоришь? Я никогда не нравился ей, но как бы горько ни звучало, сейчас она говорит чистую правду, вот только легче от этого никому не станет.

- Что ж, похоже, боги снова затеяли какую-то игру, грязную и кровавую, раз опять собрали нас, — со странным наслаждением подметил Слейн, чуя грядущие небывалые перемены.

— Так не будем же их разочаровывать! — вдруг воскликнул Ронли, поднимая наполненную до краев кружку.

В тот самый момент люди, которых вел за собой Одноухий, в едином порыве издали радостный и оглушающий клич. Нечто звериное заключалось в их сплоченности, но отнюдь не яростное или опасное, и во всеобщем ликовании можно было разглядеть не просто угрюмых людей, ведомых общей целью, а почти настоящих союзников или даже огромную семью. Своенравных и необузданных, но не забывших самих себя и своих предков, и сорвавших когда-то цепи и ошейники и выбравших иную судьбу, свободную от чужой воли.