Глава V. Слепцы смотрят, глухие внимают (1.2) Поступь рока

В одном из бывших хранилищ для древесины и сена, оборудованной под крытую оружейную и скромное стрельбище, дабы натаскивать молодняк даже в непогоду, суетилась Гресси. Чем-то обеспокоенная, она не один раз обошла вокруг стола с разложенным на нём мелким оружием и беспорядочно разбросанным ворохом исписанных листов. От метаний и размышлений женщину отвлекли шум громко хлопнувшей дверь и голос Тафлера, бодро вошедшего в тренировочную.

— Держи. Кузнец сказал, что готов взяться за дело сразу, если тебе приглянется его идея, — он бросил на стол кожаную скрутку, в которой звякнуло железо, и отряхнул с ворота снег. — Ну, и к чему же мне приступать? Стоило бы дождаться остальных.

— Твоя подружка вместе с Амис и Беном отправились в соседнюю деревушку потолковать кое с кем, а заодно и поторговаться. У нас разных припасов достаточно, пока еще, но все же стоит озаботиться, чтобы их хватило на всех и надолго. Что до бродяги, то я попросила его сходить на мертвую землю за реку, и, кажется, Стьёл отправился с ним.

— Разве они похожи на могильщиков или проводников душ?

— Спокойно, от них только и нужно, что наведаться к придорожному алтарю и где-то что-то подправить, если нужно, можно и несколько добрых слов сказать усопшим. Я видела, как ваш волшебник-кудесник творил какое-то колдовство над одним из дохлых варваров, так что ему мешает сделать тоже самое сейчас? Не знаю, кто он там на самом деле, но явно искусен по части общения даже с мертвецами. А заодно пусть соберут кое-какие материалы.

— Материалы? На кладбище только мертвые, которым уготовано вечно стеречь свое последнее пристанище. Уж не в могилах ты заставила их копаться, надеюсь?

— Очень смешно. Да и погоста там никакого нет, так, одна видимость, но думается мне, смерть все-таки успела попировать в свое время. Знаешь, тот берег реки — странное место, почва на нем всегда мерзлая, но могильные цветы растут, и даже зимой они пробиваются сквозь снег. Я не разбираюсь в знахарстве, но от травниц знаю, что пользы от них поболее, чем от самых редких растений. Да, к слову о травах! У меня есть к тебе ещё одна просьба: сходи к Хее и попроси у неё то, что она мне обещала уже давно. Она знает, — заметив на лице Кирта тень растерянности, Гресси поспешила пояснить. — Та угрюмая девчонка, у которой странные собаки. Её лачужка у самой мельницы, там над крыльцом еще повязан красный платок. Предупреждаю: Хея не слишком дружелюбна и даже может погнать тебя, но уговорить её ничего не стоит.

— Тогда она отлично вписывается в вашу славную компанию.

— И не задерживайся — я не люблю ждать, когда на то нет причин. А сейчас и подавно. Я пока займусь стрелами и ножами. Кстати, кинжал вашего приятеля Стьёла тоже не мешало бы привести в порядок, — ловчая выложила на стол оружие горе-воришки. — Я не ясновидящая, но, кажется, их должно быть два. Хорошая вещь, жаль, попала не в те руки. Где парень потерял парный?

— Тебе лучше не знать, — отрезал Тафлер, вспомнив сражение с самой Бездной в Орсоле.

Нужная хижина нашлась без проблем. Выглядела она такой же невзрачной и мрачной, что и другие, не считая того самого красного платка, о котором говорила ловчая, и чуть выцветших зеленых лент, подвязанных и накрученных на крылечные подпорки. Недолго думая, Кирт поднялся по хлипким ступеням и громко постучался в обшарпанную дверь. Ответа не последовало, и ничего не оставалось, как постучать снова, и на этот раз дверь сама собой со скрипом приотворилась. Окликнув хозяйку, но не услышав её голоса и не дождавшись приглашения, наемник уверенно распахнул дверь и вошел в жилище, которое напоминало логово какой-нибудь отшельницы. Здесь витал дух старья: всюду лежало изношенное тряпье, вдоль стен в открытых шкафах, на столах и полу валялись книги, покрытые слоем пыли. На полках среди прочих вещей проглядывали многочисленные стеклянные пузырьки и бутылки побольше, глиняные сосуды, кувшины и просто горшки. Везде висели связки из разнообразных травяных сборов, но в отличие от остальных пожитков, находились в порядке, аккуратно обвязанные нитью и закрепленные на потолке или стенах. Дневной свет сюда почти не проникал — и без того грязные и маленькие окошки перекрывали полупустые холщовые мешки, в которых хранилось все, что было необходимо младшей травнице. Единственным источником света служила большая горящая масляная лампа, стоящая на перевернутой бочке. На низком круглом столе Кирт обнаружил початую миску с картофельной похлебкой, от которой тянуло терпким ароматом пряных трав, и здоровенную кружку с молоком. Еда все еще была горячей. Смекнув, что девица едва ли бросила свою трапезу и надолго покинула хижину, наемник решил, что она не будет против, если он дождется её тут.

В носу зудело от крепких запахов сушеных растений и пыли; прикрыв лицо краем накидки, Тафлер медленно обошел комнату, то и дело переступая через вещи. Помимо большой комнаты, в хижине имелась каморка, где в свете свечного пламени пыхтел небольшой старый атанатор, возле которого стояло два перегонных куба, а чуть поодаль — плоский камень, заменяющий стол, с неизвестным рассыпанным на нем порошком. Там же лежали помятый записи и несколько тыквенных горшков. Зайти в святая святых любого зельевара или целителя Кирт не посмел. Здесь, в отличие от дворцовых лазаретов или богатых аптечных лавок, не было ни дорогого снабжения, ни порядка, ни показной чистоты, однако витала странная атмосфера чего-то настоящего. От осмотра жилища наемника отвлекли отчетливые шаги и ворвавшийся сквозняк, который едва не затушил огонь. На пороге появилась травница в сопровождении одного из псов. Завидев незваного гостя, она, казалось, нисколько не смутилась, но заметно помрачнела.

— Сюда нельзя. Я не люблю, когда кто-то заходит в мой дом без моего ведома. Даже они, — девушка дернула плечом и покосилась в сторону, намекая на собственных соратников. Она вжала голову в плечи и, обогнув наемника, прошла к заваленным лекарскими вещами шкафу. — Чего нужно? Не помню, чтобы тебе требовалась помощь, ты вроде в порядке и ничем не болен. Да и раны не такие уж и серьёзные, чтобы я тратила на них мази и порошки. Если заблудился, то могу показать, где выход.

— Притормози. Ты Хея? Меня послала Лин, просила дать ей то, что ты ей обещала, — как бы между прочим пояснил Тафлер, продолжая вольно расхаживать по хижине и разглядывать бесконечные горшки, ступки, связки с травами и кореньями, и трогать всякую мелочь. — Сказала, что сама знаешь.

— Дымная вода, — прошептала девушка и тут же встрепенулась. — А почему она сама не пришла? — насторожилась Хея, чуть отшатнувшись и посмотрев на Кирта тяжелым взглядом из-под нависших бровей. — Это очень ценная настойка, её трудно готовить, ведь ингредиенты к ней почти не добыть. Она же знает, что я не могу доверить её… чужаку.

— Даю слово, что с бутылкой ничего не случится, если ты о ней так печёшься. Не беспокойся, доставлю в полной целости, — заверил наемник травницу, протягивая руку в просяще-требовательном жесте. — Но если дело такое сложное, если все настолько серьёзно, то я могу обратиться к другой травнице, говорят, у вас есть ещё некая старшая? Она-то уж точно не откажет.

— Не надо. Я сейчас все приготовлю, — чуть помедлив, раздраженно согласилась девушка, и принялась рыскать по полкам. — Очень нечестный ход, гнусный.

— Ты права, но обойдемся без обид. Я здесь не за тем, чтобы спорить, да и ты тоже.

Хея ничего не ответила. Она лишь молча откупорила нужную бутылочку, поводила ей у носа, нахмурилась и поставила пузырёк перед собой. Немного покрутившись по хижине и собрав сушеных цветов и листьев со связок, девушка невозмутимо и быстро принялась их толочь в ступке.

— Придётся подождать. Кое-чего не хватает. Снаружи есть лавка.

— Ничего, я как-нибудь тут, — с улыбкой отмахнулся Тафлер, прислоняясь к шкафу и обращая все внимание на послушно лежащего у ног девушки щенка. — Добрая порода, похожих сейчас не сыщешь. Я думал, они давно превратились в легенду. Все говорили, что от них остались лишь слухи.

— Многие так думают, но, как видишь, нет. Не знала, что кто-то до сих пор еще признает их. Помню только двоих, не считая тебя, кто понял, что перед ними фениксовые гончие. Но я согласна, они и вправду похожи на призраков минувшего. Нам только и остается, что подбирать ценные крупицы и сохранять их, невзирая на лишения и трудности. Иногда даже ценою собственной жизни...

— Выходит, щенки твои?

— Да, — чуть помедлив, ответила Хея, но тут же плотно сжала губы, будто сболтнула лишнего, и явно уже не намереваясь продолжать разговор.

— Откуда же у такой, как ты, псы благородной породы?

— Какой такой? — переспросила целительница, переводя непонимающий и осуждающий взгляд на наемника.

— Давай на чистоту: среди вас нет королей или королев, дворянок и вельмож из богатых домов, и уж точно тех, кто способен возвращать из небытия и оживлять давно утерянное. Только безродные и бывшие рабы, которым посчастливилось сохранить собственные жизни.

Девушка отвернулась и, склонив голову, продолжила перетирать сухие травы, то и дело пробуя их на язык. Она не растерялась, но наемник мгновенно понял, что перегнул палку. Тафлер никогда не отличался чрезмерной обходительностью и жеманными манерами, и если когда-то наемник и утруждал себя чем-то похожим, то с годами грубость все же взяла своё.

— Я не из клеймённых, — отрезала травница. Её голос звучал негромко, но твердо и даже холодно, как сталь. Стук пестика в ступке становился монотоннее, а рука двигалась медленнее, но все с той же точностью. — А если бы и была, то это не имеет никакого значения. Никто не принадлежит сам себе с момента появления на свет, и даже в смерти каждый остается с той меткой, которую нёс всю жизнь. И только время способно её стереть. Может быть, — Хея быстро, но со знанием дела добавила сильно пахнущую жидкость в ступку, все перемешала и перелила обратно в бутылочку. — Готово. Забирай и уходи.

 - Отлично, спасибо.

— Не благодари, — травница прошла к порогу и распахнула дверь, давая понять, что гость задержался.

Странное знакомство не могло не зацепить Кирта, вновь и вновь прокручивая в голове слова девицы. Он множество раз слышал мудреные и чудные речи, вычурные и полные тайного смысла, но то, как и что изрекала Хея, показалось слишком необычным. Точно через неё говорила незримая сила или же сам рок, тяжелый и беспристрастный, и это поражало больше всего. Травница не была дряхлой, но не сломленной под гнетом судьбы старухой, которая на своем веку повидала то, чего простому человеку не дано. И еще больше изумляло её пребывание среди грубого мужичья и дерзких воинственных женщин, среди тех, кого продавали, выменивали, как вещь или животное, обманывали и подставляли. Что-то подсказывало, что она не из «Звенящего мешка» и далеко не с севера, как и её псы. Но, похоже, никого из здешних это не интересовало, однако едва ли они не знали, кого приютили и дали защиту. Слепое доверие за ними не водилась, его оставили простодушным, которые не видят дурного в людях и готовы помочь любому, кто ни попросит.

По возвращении Кирт молча передал бутылочку с отваром Гресси и в глубокой задумчивости уткнулся в кузнечные схемы, которые сейчас его совершенно не занимали.

— Неужели совсем неинтересно, зачем она? — ловчая приподняла стеклянный пузырёк, оценивающе осмотрела его и несколько раз взболтала. — Не задаешь вопросов? Похвально и очень странно. Обычно людям любопытно, за чем их посылали.

— Мне нет дела до какого-то там варева, — на секунду наемник заметил язвительную ухмылку на лице Лин, словно женщину забавляло подобное безразличие. Словно она хранила какой-то ценный секрет и готова была им поделиться, но нарочно ждала, когда об том попросят. — Но пара вопросов у меня все-такие найдется. Что за девчонка эта ваша травница? Откуда она?

— Хея-то? А не все ли равно? — приподняв одну бровь, Гресси взглянула на наемника и вся напряглась. — Девчонка как девчонка, таких полно. А тебе какое дело?

— Да так… Не похожа на простушку, да и сама она сказала, что на ней нет меток, значит, не рабыня и не девка для утех.

— Хочешь знать, тогда спроси её сам, хотя это вряд ли поможет. Она не из разговорчивых, даже больше, чем ты. Когда мы нашли Хею, она вовсе не говорила, объяснялась только жестами, да и выглядела, как затравленная собака. Жалкое зрелище. Жалкое и чудовищное. Видел когда-нибудь цветы Соллы? Ну конечно же не видел. Так вот, это дикие цветы, похожие на коконы из тончайшего шелка, легкие, как туман, и прекрасные, как рассвет. Любоваться ими можно, а трогать, — Лин поморщилась и покачала головой. — Внешне они красивы, только внутри давно все сгнило и сломалось. По сравнению с другими век цветков Соллы долог, как и красота, однако изнутри все время их пожирают тучи насекомых. Они же там и погибают, а потом все начинается заново, стоит только цветам чуть окрепнуть. И если не трогать их, то никогда не догадаешься, что таит в себе плотные лепестки. Хея мне напоминает об этих цветах.

— Так что же с ней не так? Если она несет в себе угрозу для других или может стать источником бед...

— Нет, Хея вовсе не опасна, и точно не замышляет подлость, но лучше не копать глубоко. Мы никогда не расспрашивали её, откуда она и как угодила в грязные лапы свиньи, которому приходилось прислуживать. Да и она ни разу не пыталась выведать что-нибудь о ком-то из нас, видать, в благодарность за избавление от неприятных допросов и клетки, в которой была заперта. Не знаю, что тебе от неё понадобилось, но не лез бы к ней, уяснил?

— Постой, ты что, подумала, я на неё глаз положил? — усмехнулся Тафлер и отстранился от ловчей. — Э-э, нет! Что бы там ни показалось, ты явно ошиблась.

— Я не вчера родилась и видала всяких, и кто разберёт, что у тебя на уме. Не стану ходить вокруг да около: ты, как и твои друзья, еще чужак для нас, невзирая на общую цель. Ни для кого не секрет, как ловко люди умеют казаться не теми, кем являются на самом деле, и прятать свои истинные мысли под личиной нужных слов. Так как же я должна понять, кто ты?

— Что ж, справедливо. Но можешь быть спокойна: она мне не интересна. Вокруг хватает женщин, я могу любую выбрать и не одну, а девицы, которые в сестры младшие годятся, мне ни к чему.

— Вот и чудно. А теперь, когда мы поняли друг друга, пора перестать трепаться о всякой ерунде и подумать о более насущном, — она убрала в один из сундуков бутылёк, после чего деловито разложила на столе две карты Кордея.

Едва начало темнеть, как в убежище стали стягиваться люди. Последними явились Илилла, Амис и Бен, не с пустыми руками, но с меньшим, чем ожидалось. Провозившись весь день в деревушке, где занимались коневодством, они смогли прикупить пару мешков кое-какой снеди, а заодно договориться об обмене лошадьми. Последним обитатели Мельничного Колеса часто промышляли, и им это неплохо удавалось. Воцарилась суета, ознаменовывающая конец очередного непростого дня, не заставила себя ждать и общая трапеза, за которой собрались абсолютно все, кто населял убежище у водопада. Даже нелюдимая Хея прибилась ближе к лучницам, которые горячо обсуждали сегодняшнюю вылазку и подстреленную дичь, часть из которой жарилась на вертеле или уже лежала на столе. На позднем ужине стало известно, что от человека, от которого зависела дальнейшая судьба всего дела, нет никаких вестей, и неясно, сколько придется прозябать в поселении. Разумеется, люди быстро разделились на два лагеря: одни тут же выразили свое негодование, другие — воодушивились, считая, что затянувшаяся передышка — не так уж и плохо, и стоит хотя бы на время вспомнить, что такое обычная жизнь.

 После отменного ужина расслабленность и дрёма не заставили себя ждать, и двор с трапезной и кашеварней постепенно пустели. Когда Кирт и илилла вернулись в свою хижину, они обнаружили одного Хальварда, который устроился возле очага и мирно спал. Поддавшись усталости, наемники, наконец, тоже завалились на лежаки, готовясь провалиться в крепкий сон.

— Как думаешь, что нас ждет? — странный вопрос сам собой сорвался с языка Илиллы.

— Смерть, что же еще. Она за всеми нами ходит. А если ты про охоту на Закромщика, то тут мы её сами зовём. Не знаю, — честно признался напарник, понимая, что никакая шутка или глупость не облегчит их положения. — Во всяком случае, придется идти до конца, раз уж ввязались в разборки. Да и Наллен, похоже, нас теперь не оставит в покое, а скитаться всю свою жизнь, боясь напороться на нож кого-то из убийц крысы в один прекрасный момент, не по мне как-то.

— Согласна. Я рада, что к нашим поискам присоединились другие, кто натерпелся от Диады и их прихлебателей. Не думала, что все так круто повернется, а ведь еще недавно мы с тобой пришли на рынок, как будто в родной дом.

— Точно, а люди казались едва ли не друзьями до гроба. Вот тебе и жизнь: сегодня ты с кем-то делишь трапезу, а завтра друг другу приставляете ножи к горлу. И из всех щелей лезут грязные тайны, как кости из размытой могилы.

— Да вся наша жизнь — поганая трясина, такая же черная, бездонная и опасная, — вмешался в разговор жрец, кряхтя поворачиваясь на другой бок и шумно зевая. — Не представляю, за кем вы там охотитесь или кто охотится на вас — да и не хочу представлять, — но он явно тот еще спрут или паук. Или все вместе. Такие оборотни живучие, а их яд долго и верно отравляет все вокруг. Похоже, сильно он вас достал и обманул.

— Предал, и не только нас, как видишь, — поправила бродягу Мелон, вновь возвращаясь в воспоминаниях к тому дню, когда чудовищная правда вскрылась, как нарыв. — Но не только он приложил руку, здесь есть люди, которые пострадали от Диады и их людей просто потому, что попались им на глаза и стали разменной монетой.

— И как вас двоих угораздило с ними связаться? — в голосе Хальварда послышался не упрек, а трагическая смиренность и даже сожаление. — Хотя не мне вас судить, и так ясно, что люди слепы, как котята, и самонадеянны до одури. Могу поклясться своим языком, вы тоже были такими же когда-то, и теперь пришло время расплачиваться за то. Знаю, каково это, я вот до сих пор плачу непомерную цену за свою глупость.

Одергивать жреца-бродягу не стали, понимая, что тот абсолютно прав, пусть слова и звучали грубо и слишком открыто. Наемники уже привыкли к его острой прямолинейности, за которую можно было и головы лишиться при иных обстоятельствах и среди других людей. После недолгого молчания полуночная беседа перетекла от Наллена к местным следопытам и Мельничному Колесу. Илилла, ведомая любопытством, попыталась вызнать об Амисанде, откуда именно та была знакома с Киртом и почему до сих пор точит на него зуб. Однако получила уклончивый и не утоливший интереса ответ. Впрочем, продолжать допытываться не стала, ведь и без того было ясно, что дело вовсе не в личной обиде. Каждого, кто обитал в поселении, кто пошел за Слейном, связывали узы одного и того же прошлого, тех же ошибок, людей, деяний, последствий, боли и лишений. Кто-то сам выбрал тот путь, кого-то насильно заставили пройти его, но это послужило неразрывными путами, которые выжгли незримое клеймо на каждом.

— А с лекарями им повезло, — Илилла положила руку на раненное плечо и чуть поводила им.

— Вот уж точно, особенно с младшей. А она остра на язык, эта Хея, и глупой не назовёшь. Девчонка нелюдима, но, похоже, знает, что делает и совсем не спешит к полному одиночеству, пусть и сторонится всех.

— Слушай, тебе не кажется, что она здесь, как садовая роза среди дикого шиповника? — совершенно серьёзно спросила напарница.

— Забавно, ты не одна, кто сравнил её с каким-то цветком. Но она и впрямь не похожа на остальных, вроде своя им, а совсем другая, — согласился Кирт, снова прокручивая в голове его встречу с молодой травницей. Что-то в ней имелось такого, что заметно и во многом отличало её от прочих соратников Одноухого.

— Да-а, на простолюдинку, преступницу, убийцу или убогую не похожа, хотя пытается казаться таковой. Притворство — вот что я вижу, но зла в нем точно нет.

— Уверена? Девка явно не в себе или же наоборот, — прямо заявил Хальвард, будто бы предостерегая наемников от какой-то беды. — Умна и хитра, плутовка. Она целый день ходила за мной, как будто выслеживала, и наверняка решила, что я ничего не заметил. А слышали бы вы, о чем она болтает — ни дать ни взять тёмная рассудком. Не безумная, но всяко не дитя от света. Её точно интересует не только лекарское дело и разные там цветочки с веточками, вот уж нет.

— Неужели нашему доброму бродяге не по душе какая-то девица. Когда это она успела тебя так задеть за живое, что ты от неё нос воротишь и несешь какую-то околесицу? — с усмешкой качнул головой Тафлер и поудобнее устроился на лежаке.

— Мне под шкуру кто только не пытался залезть, как и в голову, только вот получилось это у одних седых мухоморов, чтоб им провалиться, — по привычке, но несерьезно выругался колоброд, облизав потрескавшиеся губы и причмокнув. — Но облысеть мне во всех местах, если она что-то видит и знает, иначе какой ей интерес до ничего неприметного бродяги вроде меня? Вы ведь тоже сначала приняли меня за уличного попрошайку или за кого там?

— Ты себя видел? — разразился искренним смехом наемник. — Да любой — даже ты сам! — принял бы такого за кого угодно. Мы решили, что ты подослан кем-то, а врагов, как ты видишь, у нас хватает. На одного, правда, стало меньше, — он прищурился, вспомнив, как на их глазах пала шайка Железного Кулака.

— Что, одёжка моя вам не приглянулась? Или птички в клетках?

— Твоя слежка, — добродушно улыбнулась Илилла. — И тебе крупно повезло, что мой дар не оставил отпечатка на рассудке, обычно люди просто не помнят ничего из того, что с ними произошло, а некоторые сходят с ума. И я не всегда могу рассчитать силу и предугадать последствия.

— А знал бы ты, как нагнал страха на бедолагу Стьёла, до седых волос прям! На нем лица не было. А что уж говорить о том, когда мы тебя прижали в тупике, ведь ты и сам все видел. Кстати, где он запропастился? — Кирт приподнялся и огляделся, будто бы не верил, что парня нет в лачуге.

— Ну-у, — протянул Хальвард, чувствуя, что его сон окончательно перебит, — когда я был на его месте, то мою голову забивали мысли только об одном, — он гортанно гоготнул и получше подмял под себя подушку. Приоткрыв один глаз, бродяга уставился на наемников и продолжил бормотать. — А с другой стороны, я — не он, а он — не я… Эти двое, похоже, нашли общий язык. Быстро же спелись, пташки… Мне следует приглядывать за ним, не хватало, чтоб дурак влип во что-нибудь и забыл, куда ему нужно и кто его ждет...

— Он с Хеей? — удивленно приподняла одну бровь Илилла, никак не ожидая того, что Стьёл обзаведется новой компанией в лице нелюдимой и недоверчивой целительницы. Угрозы наемница не чувствовала, однако никак не могла взять в толк, чем горе-воришка заинтересовал травницу.

— А наш парень-то время не теряет, как я погляжу, быстро понял что к чему и кого нужно покорять. Да-а, нечего сказать, губа у него не дура, только не по зубам девчонка ему, чую нутром, — подметил Кирт, уставившись в обшарпанный потолок, по которому отплясывали тени от дрожащего свечного пламени.

— Я бы не спешил радоваться, и кто еще кого околдовал, неизвестно. И для чего. Но я-то присмотрю за ним как должно, доверьтесь. Если уж самому Скомму он потребовался, то никакая девка помехой не станет, ручаюсь, — твердо заверил Хальвард, снова отворачиваясь к стене. А через минуту уже слышался его тихий храп.

Одинокая свеча продолжала обливаться слезами и гореть, разгоняя тьму вокруг себя, и дожидаясь прихода Стьёла.

Утро и весь следующий день выдались тяжелыми: в воздухе витал дух угрюмости, жители выглядели хмурыми и задумчивыми, а лишнего слова вытащить из них казалась непосильной задачей. Не покидало ощущение, словно все попали в коварную топь и увязли в ней по самую голову, без надежды выбраться. Тот, кого ожидали увидеть в день возвращения, по-прежнему не объявлялся. Недовольство Одноухого росло, а вместе с тем — и напряженность среди следопытов. Каждая минута была на счету, и никто не ожидал, что планы полетят в Бездну. Приближенные к вожаку знали почти обо всем, и для них не являлось тайной, что сейчас многое зависело от Вингара Фолда, который обещал все устроить и добыть нужные сведения. А теперь, когда его не оказалось в убежище в условленное время, тревожные настроения не заставили себя ждать. Слейн полдня просидел у себя, после сего и вовсе на время покидал убежище, не посвящая никого в свои дела. Но никто не спрашивал. Большая часть звероловов разбрелась по местных лесам в поисках добычи, дровосекам тоже нашлось чем заняться, как и сборщицам воды. Убивающее томление быстро завладевало рассудком и каждый спасался от него, как мог, дабы не сойти с ума.

Двое суток минуло в напряженном ожидании и без каких-либо вестей. И только к вечеру третьего дня, когда предводитель уже потерял всякое терпение и готов был сорваться, в Мельничное Колесо неспешно въехала мелкая крытая повозка на одного человека. На козлах сидел высокий грузный старик, с ног до головы укутанный длинным тяжелым балахоном, подбитым мехом. Из-под капюшона выбивались отнюдь не седые космы, а на удивление черные и длинные, но жидкие волосы, чуть тронутые серебром. Человек сидел, сгорбившись, и все же голова касалась нависшего над местом извозчика тканевого козырька, украшенного по углам свободно болтающими на крючках небольшими расписными дощечками. Незнакомец остановил повозку почти у самых ворот и медленно слез с нее. Расправив шерстяные одежды, он обошел телегу и несколько минут тщательно копался в коробе, забитом до отказа какими-то вещами, накрытыми плотной тканью. Приезд этой персоны, разумеется, не остался без внимания обитателей, как и его встреча с вожаком. Для Одноухого, который уже и ни на что не надеялся, прибытие старика стало лучшей новостью за все время. За развернувшейся сценой наблюдали все, кто в ту минуту находился в поселении, не ускользнула она и от Бенарда, который в компании наемников торчал возле уличной печи.

— Кто это? — сбросив кости на стол и сделав очередную ставку в пару мелких монет, спросил Кирт. — По виду не просто заезжий какой.

— А это, дружище, тот, из-за кого мы тут все собрались и просиживали свои задницы три дня. Из-за кого нам пришлось бросить охоту, — не отрывая тяжелого взгляда от старика, пояснил Бенард. — Вингар Фолд. Тот еще ушлый тип. Долго же пришлось ждать пройдоху, и еще надо послушать, что он там будет плести Слейну.

— Хм, тебе он не нравится? — быстро уловив настроение охотника, Илилла постаралась получше рассмотреть незнакомца, который хоть и обладал внушительным ростом и не самым мягким лицом, выглядел вполне безобидно. — Если он с ценной информацией, то остальное не так уж и важно. Или на него не стоит полагаться?

— Как сказать, — чуть погодя, отозвался Бен. Откупорив флягу, он сделал несколько больших глотков вина и шумно выдохнул.

Тем временем Слейн, горячо поприветствовав высокого незнакомца, поспешил увести его со двора. У обоих был встревоженный вид, однако рослый старец держался более спокойно и даже улыбался, в отличие от угрюмого вожака. О чем-то с минуту поспорив у неказистой лачуги, они все же вошли внутрь. Никого из своих людей Одноухий не позвал, даже самых доверенных. Бен небрежным жестом показал, что играть уже не в духе, и стал набивать трубку табаком. Пока курил, успел поведать наемникам о том, что за человека принимал с распростертыми объятиями Слейн, не забывая приправлять свой короткий рассказ бранными словечками. На удивление, ничего толкового он не поведал, только награждал незнакомца отборной руганью. Стало ясно, что охотник был недоволен положением дел и на дух не переносил старика, чей облик не вязался с немощью, скорее наоборот. Продолжая смаковать дым, Бен навалился на стол и кинул на стол с десяток лирий, все-таки соглашаясь продолжить игру, а заодно понаблюдать за происходящим.

Минуты утекали, как вода. Наконец, дверь лачуги Вингара отворилась и на пороге показался вожак без сопровождения. Немного потоптавшись на месте и что-то обдумав, он двинулся в сторону троицы, которая пристально следила за главным следопытом. Дождавшись, когда Слейн поравняется с ними, Бен подскочил со скамьи и поспешил перехватить его за руку. Несдержанность взяла верх, а терпение, которого у одноглазого хватало, на сей раз все же переполнило чашу.

— И о чем вы там с ним говорили? Что он успел наплести, о чем никому из нас нельзя было слышать? Если этот навозный жук снова взялся за старое...

— Не кипятись. Дождись нужного часа, сейчас говорить с моей стороны будет опрометчиво, — вожак освободился от хватки и отрезвляюще похлопал друга по плечу. — Я хочу все как следует обдумать, взвесить — так будет лучше. Не хочу принять неверное решение второпях, не забывай, моя голова первая на очереди подставлена под топор.

— Он не сказал, где столько дней пропадал и почему не явился в срок? Был уговор, — не уступал охотник, который жаждал знать все здесь и сейчас.

— Если не хочешь ждать собрания, то можешь сам проведать и потолковать с Вингаром, я уверен, он будет рад тебя видеть лично один на один, — голос Одноухого понизился, а лицо стало похоже на застывшую зловещую маску. Сейчас ему было не до шуток. Убедившись, что Бен понял его, он тут же обратился к наемникам. — Вас двоих я тоже жду на собрании — ваши голоса должны быть услышаны наравне с голосами моих людей, это будет справедливо. К тому же остальным не помешает послушать послушать тебя, Кирт.

— Мы непременно присоединимся, — не дожидаясь ответа напарника, Илилла приняла приглашение. Для нее приглашение служило весомым знаком, что с ними считаются и доверяют, а это дорого стоило. Пренебречь подобным жестом мог только напыщенный болван. Но наемницу все же терзали некоторые сомнения. — Тот человек… Это ваш информатор? Ему можно верить?

— Как самому себе.

Твердый и доходчивый ответ Слейна вполне устроил Мелон, как и ее Тафлера, чего нельзя было сказать о Бенарде. Одноухий, казалось, совершенно не обратил внимания на свирепый облик друга: тот буравил глазами лачугу, где засел старик, и едва не скрежетал зубами, однако не смел сделать и шага. Но стоило вожаку скрыться из виду, как охотник, зловеще хохотнув и размяв кулаки, сорвался с места и направился прямиком к домишке. Кирт попытался было его удержать, на что получил резкое предупреждение не лезть не в свое дело. Бен заверил, что не устроит никому проблем, и не придется ничью кровь оттирать с пола и стен, и уж тем более перетаскивать в ледник чье-нибудь мертвое тело. Наемникам всего-то и осталось, что обменяться осуждающими взглядами и дать событиям течь так, как должно — вмешиваться в разборки меж человеком, которого они едва знали, и абсолютным незнакомцем стало бы полной глупостью. Илилла кивнула, подавая безмолвный знак Тафлеру убираться подальше и не соваться. Как и в Камышовой Заводи, они были чужими здесь, и нарываться на неприятности не хотели. Да и не они одни: даже местные и близкие соратники не рискнули бы встать на пути Бенарда и браться за неблагодарное дело остужать его пыл. Как и выступать в роли примирителей, не считая самого вожака, который уже давно привык к выпадам приятеля, но все же не всегда терпел их. Потому, улучив удобный момент, одноглазый охотник поспешил воспользоваться им, зная, что ему никто не помешает. Без лишних церемоний он буквально ввалился в лачугу и на мгновение застыл на пороге, оценивая обстановку.

— Надо же, кто пожаловал. Сам Бенард Холлвей! Вот так приятная неожиданность! Что ищешь? — не поднимая головы, спросил старик. Уткнувшись в разложенные пожелтевшие листы, он усердно делал какие-то записи и вырисовывал непонятные символы. Его работа напоминала незамысловатый ритуал: несколько заметок на грубом пергаменте, затем макание изношенного пера в чернильницу, снова запись, перечитывание, и опять перо с чернильницей. На мгновение сухая, с длинными пальцами бледная рука замерла, а глаза метнули на Бена острый взгляд, точно молнию. — Я занят, как видишь. Или у тебя ко мне дело? Может, хочешь о чем-то узнать? Так все продается, были бы денежки. У меня есть свежайшая наводка, где можно достать много-много ночных камней, — он чуть наклонил голову и многозначительно приподнял брови, от чего на лбу образовались глубокие борозды, — еще знаю, у кого есть расписки на любой вкус.

— Мне от тебя ничего не нужно, — охотник медленно прошелся по небольшому помещению, которое служило Фолду и кабинетом, и трапезной, и спальней. Не дожидаясь предложения, он небрежно толкнул ногой стул и развязно уселся напротив стола. — С грязными крысами вроде тебя только такие же крысы водятся.

— О, зачем же так грубо, — Вингар отложил перо и сложил перед собой руки в замок. Неприятная улыбка коснулась почти бесцветных губ. — Но все же я здесь, и моими услугами пользуется ваш вожак, не так ли? Ну да, мы же все одинаковые, а ты такой же, как и я.

— Мы с тобой не похожи, — процедил сквозь зубы Бен, — и остальных не ровняй по себе.

В комнатке повисло молчание, которое казалось настолько грузным, что его можно ощутить на плечах.

— Говори, что хотел, или уходи, у меня полно дел и нет времени на праздные разговоры. А, постой, кажется, я догадываюсь, зачем явился.

Старик прищурился, потер щетинистый подбородок, затем порылся в своих многочисленных бумагах, после чего положил на стол два чуть помятых листа, на которых красовалась по красной печати. Целые и с гербом. Фолд подвинул их к Бену, осторожно, но не без наигранной благосклонности, словно читал мысли визитера и готов был дать тому то, от чего охотник в прежние времена не отказался бы. Перед одноглазым следопытом лежали потрепанное, но действующее распоряжение на тайные перегоночные пути и приглашение на одну персону в закрытое увеселительное заведение, где собирались любители не просто напиться или подраться. Злачное место, подобное тому, куда наведывался Холлвей-старший, будучи еще на поводке у Диады. Сначала не по своей воле, но после стал захаживать туда, чувствуя зависимость от тех удовольствий и вседозволенности, которая там царила. Но то было дело давно минувших дней, и каждый раз вспоминая себя тогдашнего, охотнику становилось по-настоящему омерзительно. Он с минуту сверлил глазами Вингара, затем цокнул языком и лениво перевел взгляд на мутные документы. Секунда — и бумаги полетели со стола вместе с остальными вещами.

— Я тебе их сейчас в глотку затолкаю! — взревел Бен, обрушивая кулаки на столешницу — своей ярости он и не думал скрывать. — Ты за кого меня принимаешь?!

— Не надо так кричать, — издевательская невозмутимость играла на строгом лице Фолда. Тот даже не вздрогнул, когда охотник налетел, словно хищная птица. — Я только хотел помочь, и нечего из этого поднимать шумиху. Нет так нет, найду другого, кому они пригодятся.

— Можешь кого угодно держать на крючке, но не меня. Я уже давно не тот. И не думай, что забыл о твоей подлости, ничего не в прошлом, и хочу, чтоб ты знал: я не доверяю тебе. Уяснил? Слейн-то, может, и видит в тебе полезного и верного союзника, но только не я, не-ет. Не знаю, где тебя носило и что притащил в наше убежище, но всё это — ложь от первого до последнего слова.

— А вот это уже не тебе решать, — переменившись в лице, Вингар грубо отпихнул визитера и поднялся с кресла. Рост его затмевал рост даже Кирта, и порой фигура старца внушала трепет. — Слейн умный человек, и потому будет слушать меня, зная, что я не подведу. И если охота узнать, о чем мы разговаривали, то иди на собрание — на нем всё откроется. Терпение, Бенард, терпение. Всему свое время, скоро сам поймешь. И мои источники еще никогда не обманывали, уж мне-то известно что и у кого получаю. И для чего.

— Да ну? И конечно же, все это делаешь лишь по доброте душевной, а не ради выгоды, — губы Бена брезгливо скривились, и он сделал шаг назад, не сводя глаз с Вингара.

— О, не волнуйся, охотник, каждый получит свое, — со странным упоением произнес старик, усаживаясь на своем место. — А теперь мне пора вернуться к работе, если не возражаешь. Не передумал? — он поднял с пола заверенные распоряжения и со льстивой улыбкой вновь протянул их следопыту.

— Чтоб тебе провалиться, — прошипел Бен, резко разворачиваясь и пиная все тот же стул.

Следопыт покинул лачугу Фолда, не оборачиваясь, даже не потрудившись закрыть за собой дверь, которая так и осталась ходить ходуном от сквозняка.

Серый вечерний свет быстро сменился опустившими мглисто-ледяные сумерками, что украдкой заглядывали через окна в дом для собраний. Внутри разливался теплый свечной свет и жар от горящего очага; длинный массивный стол занимали полупустые плошки и блюда, кружки и несколько оловянных кувшинов. Во вместительном зале собрался самый узкий круг доверенных людей, чьи интересы сплетались воедино с интересами остальных соратников, но именно эти лица служили крепкой основой предстоящего похода. Какое-то время присутствующие молчали, терпеливо ожидая, когда предводитель начнет толкать речь.

— Не буду темнить и сразу перейду к делу, — обратился Слейн к сподвижникам. — Вингар привез важные вести о Наллене, он сообщил, что выяснил, где тот скрывается.

— Да ну? — послышался язвительный выпад Бена, ковырявшего в зубах зубочисткой и делавшего вид, что его совершенно не касается то, для чего их созвали.

— Именно, — со всей серьёзностью продолжил вожак. — Сомневайся, сколько влезет, но лично у меня нет повода не верить старику. Он никогда не подводил, его информация всегда была верной, и сейчас вряд ли что изменилось. К тому же больше у нас нет людей, которые спокойно перемещаются по Кордею без проблем и с такой же легкостью добывают нужные сведения. Без такого информатора нам и ловить нечего. Пора бы уже поостыть, дружище.

— Так что ты узнал? — в нетерпении спросила Амис. — Надеюсь, от вестей не будет нести протухшим душком, не хотелось бы попасться на дурную уловку какой-нибудь недельной давности. И совсем не охота напрасно тратить время и силы.

— Вот-вот, Амис дело говорит. Но давайте сперва послушаем Одноухого, а решать уже будем после, — прохрипел Пивной Живот.

— В общем, Закромщик засел где-то в Ветреных Пределах.

— Далековато… Это же между Тронтом и Мархисом, — задумалась наемница. Ей не нравилось, к чему идёт разговор, и она слишком хорошо знала те края, чтобы понимать: соваться туда значит быть полным безумцем.

— Пределы? Это же на другой стороне континента, — нахмурилась Гресси, уже прикидывая в уме, сколько времени займет дорога туда и обратно. — И где он там мог затаиться, если в тех землях нет ничего и никого. Почти. А если он сбежит к моменту, как мы туда явимся? Нам нужен какой-нибудь залог, заверение — да что угодно! — чтобы не остаться потом с пустыми руками.

— Неплохо бы, Слейн, — поддержал Тафлер. — У него есть что-то, кроме слов? Сказать и я могу что угодно, как и любой, но нужны подтверждения.

— Понимаю вашу тревогу, Вингар, похоже, тоже смекнул, что маловато будет бесполезных слов. И потому он подсуетился и достал кое-какие письма и некую конторскую книгу у одного человека, который следить за отбытием груза из Онкрина в Белых Водах. В них имеется переписка и заметки, что и куда посылать, и там стоит имя и печать самого Наллена. Все знают, что он ни за что не расстанется со своим треклятым перстнем, и вряд ли он кому-то его передал, чтобы замести следы. Тот человек сказал лично Вингару, что знает Закромщика и видел, как он выкупает несколько повозок из вереницы, которая должна пройти через Тронт. И добавил, что слышал его разговор с одним богатеем, который обещал все устроить.

— Так не лучше начать с того толстосума? Найдем его — и дело с концом. Ему уж наверняка известно намного больше, — одноглазый следопыт заметно оживился, — чем он не надежный источник? Я бы и сам рискнул развязать ему язык.

— Знай мы его имя, то стал бы я мешкать? К тому же осведомитель из досмотрового поста обмолвился, что некий покровитель Наллена отчалил вместе с ним. И если это правда, то они оба будут отсиживаться в одном месте.

— Или же тот второй сопроводил ублюдка до укрытия, а сам спокойно потерялся где-то на Кордее, — возразила Амисанда.

Чем больше сыпалось предположений, тем крепче становились сомнения и возникало вопросов. В конце концов разгорелся нешуточный спор, и волнения касались не столько самого Наллена, сколько надежность всей затеи. Наперебой звучали предложения за предложениями, однако ни одно так и не смогло стать заменой первоначальному плану. И когда это стало окончательно ясно, бесполезные разногласия поутихли, а после молчаливого обдумывания собравшиеся согласились, что стоит дерзнуть и попытать удачу.

— Ладно, сперва решим, кто пойдет. Всем нельзя — слишком заметно и шумно, тут надо по уму все провернуть, — Слейн с хрипом откашлялся и обвел присутствующих проницательным взглядом. — Пожалуй, будет справедливо, если пойдут самые закаленные, а молодняку нечего делать там, где даже не всякий бывалый странник легко отыщет дорогу, если верить Вингару. Кто знает, что Закромщик задумал.

— Да уж, такие ублюдки, как он, всегда держат не один камень за пазухой, — подметил Холлвей-старший, насыпая в рот добрую щепотку табака.

— От него всего можно ожидать, — подтвердила Илилла, вспоминая давнее предательство и долгую ложь Наллена, которая столько лет таилась в тени. — Будем надеяться, что он не прознает про наш визит раньше положенного. Не хотелось бы попасть в западню.

— Что ж… на вылазку отправимся я, Гресси, Амис, Кирт, Илилла и Бенард. Остальные остаются. Знаю, тут каждый хочет лично вернуть должок выродку, но это очень рискованно. Мы все ходим по лезвию ножа, и сейчас надо быть особенно настороже. Тем более не лишним будет, если кто-то приглядит за убежищем, мы и без того слишком долго отсутствовали. А если вдруг что-то пойдет не по плану и нас схватят, то неизвестно, на что пойдет Закромщик. Мельничное Колесо надежное укрытие, но даже тут достанут, если постараются, и вот тогда-то нужные люди устроят горячий прием незваным гостям.

— Уж это мы умеем, — одноглазый охотник довольно оскалился. — Наши люди не лыком шиты, сумеют выстоять, случись что.

— Не понял?! — внезапно вспыхнул Ронли, ударяя кулаком по столу. — Кленгийта уже за балласт считаете? Я вам не какой-нибудь дрянной сторож занюханного погоста или вышибала грязной пивнушки. Да чтоб вы знали, я топор, кувалду, арбалет и прочую хрень научился держать еще тогда, когда вы мамкину сиську сосали или вообще на свет не появились. Что-то против кленгийтов имеете? Рост мой не нравится? Даже не думайте сводить счеты с рыночной крысой без меня.

— Знаете что, а ведь Ронли прав, — поддержала ловчая негодование Пивного живота. — Может ты, Слейн, без него и справишься, но остальные — нет. Его помощь точно не помешает. Кому, как не ему быть рядом с нами в таком сложном деле. Вот другие да, согласна, станут помехой, потому что у них слишком много накопилось притязаний не только к Закромщику. Представляю, что начнется, если они доберутся до логова подонка. А от нашего сноровщика какие проблемы?

— Во-от! А я о чем толкую? Правильно говоришь, Лин! — гортанно хохотнул кленгийт, снова обрушивая кулак на потертую деревянную столешницу.

— Тише, тише, не наседайте, — призвал к порядку Одноухий. — Пивной Живот и впрямь один из самых опытных людей, но для него у меня есть другое задание. Кирт поведал мне кое-что весьма любопытное, и думаю, вам неплохо было бы услышать то, что услышал я, — он кивнул наемнику.

Собравшиеся умолкли и уставились на Кирта — одни с недоумением, вторые — с недоверием, но интерес был уже пробужден в каждом.

— «Золотой мешок» оказался настоящей неиссякаемой золотой жилой, — начал наемник издалека, попутно вглядываясь в хмурые лица новых приятелей.

— Оно и так известно, что тут нового? — отмахнулся Бенард, не понимая, к чему клонит Тафлер. — Там лирии рекой текут, даже королевских монет полно, только лопатой греби.

— Погоди, — остановила следопыта Илилла, — не все так просто. Если бы тайна касалась только денег, тут и обсуждать было бы нечего.

— Вы и без меня знаете, что рынок сам по себе огромный секрет для большого мира, только вот внутри него находится кое-что гораздо занятнее, что хозяева скрывают от многих, кто им служит. Я и сам бы не поверил, скажи мне кто о таком, пока своими глазами не увидел. Прячут прямо под самым носом у дельцов и покупателей, кто не вхож в особый круг, — Кирт пару раз топнут ногой и обвел тяжелым взглядом сидящих за столом.

 Не считая Илиллы, никто не уловил, о чем толковал Тафлер, однако вскоре и им открылась безобразная правда. Еще один тёмный секрет, который хранил в себе «Звенящий мешок», где и без того хватало грязных тайн, где находили защиту самые подлые и хитрые из людей. Слова о подземных тоннелях и думрийке стали настоящим откровением для присутствующих, и чем больше наемник рассказывал, тем быстрее рассеивалось непонимание и многое становилось на свои места. Кто-то успел припомнить о каком-то своем давнем приятеле, который крупно повздорил с неким влиятельным типом из дома сборов, а потом внезапно исчез и так и не бы найден. Другой рассказал о некоем работорговце, что занимался завозом людей «редкого сорта», но угодившем в немилость и попавшем в ряды тех, кого сам клеймил и продавал. После чего бесследно пропал, но ходили слухи, что стены рынка он не покидал.

— Проклятье! Так я и знал, что с базаром какая-то подстава! Знал! — кленгийт крепко сжал деревянную кружку, а потом яростно швырнул её в угол. — Чуял нутром! А мы, как идиоты, ходили с шорами на глазах столько лет! Черный рынок внутри черного рынка — такое даже самому отбитому не придёт в голову.

— Хм, а чего вы ожидали? Это же подпольный базар, и там нет места честности, только сделкам и деньгам. Я нисколько не удивлена, — пожала плечом Амисанда. — Помню, однажды слышала, как двое работорговцев в разговоре заикнулись о какой-то яме и левых ставках. Тогда мне это показалось странной бессмыслицей, только и всего, но теперь-то все ясно. Сколько же существуют тоннели и подземное торжище? Сколько через него прошло людей и животных? Поверить не могу, что думрийцы встречают свой закат во мраке и холоде. Звучит дико, но вероятно, они широко раскинулись.

— Я видел только самую малость, и уже не уверен ни в чем. Может статься, что под землей полно всякого, о чем никто даже не смеет догадываться. Но в одном точно нет сомнений: там явно что-то назревает. Заговор. Иначе думрийка не отпустила бы меня.

— Ну что, пора встряхнуть «Звенящий мешок» и вывернуть его наизнанку, чтоб все увидели прогнившее нутро, а заодно заставить Диаду заплатить за свои злодеяния, — в предвкушении потерла руки Лин.

— Думаете, продажные шкуры, которые там ошиваются и едят с хозяйской руки, будут благодарны? — опасения не оставляли в покое Бенарда, который не слишком верил в успех. — Не знаю, возможно, стоит для начала прощупать как следует почву? Пусть твари думают, что все идет по их плану и нет никакой угрозы.

— Верно говоришь, Бен, — одобрительно подхватил Одноухий, — и потому я хочу, чтобы Ронли кое-что попытался выведать.

— Выкладывай, что от меня требуется.

— Найдем других думрийцев. Там, где одна, есть и еще. Не из воздуха же они взялись? Если верить рассказу Кирту, то там зреет недовольство установленными порядками, а получится найти и договориться с южным людом — и на нашей стороне появятся не просто новые союзники, улавливаете?

— И где я, по-твоему, должен их выковырять? Из задницы великана? — не сдержался Пивной Живот, не представляя, как и где искать тех, кого давно уже считают пылью и песком. — Мой народ славится тем, что имеет нюх похлеще, чем у дикого зверя, и может отыскать что угодно, но думрийцы? А если с ними ничего не выйдет?

— Вот тогда и будем думать. Придется напрячься, иного выбора нет. Хватит уже прозябать в вечном скитании, прячась по углам и ждать очередного налета от мразей, и пока они нас гоняют, как прокаженных, житься не будет. Пора бы уже вытащить каждого на свет вместе их ложью. До прихода Диады и их подручных базар был совсем другим, и в нем не заправляли подонки вроде Закромщика.

- Только не говори, что хочешь его одного отправить? — напряглась Гресси, и едва поняла, что не промахнулась с догадкой, разразилась негодованием. — Боги, Слейн, дурнее затеи еще не слышала! Ты в своем уме? Вот что, я составлю компанию Ронли. Мы с ним отлично сработались в паре, понимаем друг друга без слов — кому, как не мне идти с ним.

— Нет, — твердо отрезал вожак, не желая даже слушать ловчу, — ты мне нужна на вылазке, а с Ронли можно отправить кого другого — людей хватает.

— Но лучшего напарника, чем я, нет, и ты это знаешь, — парировала Лин. — К тому же у меня еще сохранились кое-какие связи, которые помогут без лишнего риска выведать нужные сведения. А мое место пусть займёт их кудесник, — она обратилась к наемникам. — Мужик хорош в бою, уж я-то разбираюсь, а его волшебные штучки вполне пригодятся. Ронли подтвердит — он видел то же, что и я, и врать не станет.

Пивной Живот кивнул, поглаживая бороду, добавив, что Хальвард весьма толковый и модет оказаться незаменим в бою и даже сойдет за лекаря, и взяв его, можно убить сразу двух зайцев. Слейн издал недовольный хрип, похожий на сдавленный рык, и принялся в раздумьях барабанить пальцами по столу. Ему не нравилась идея Гресси, но понимал, что отговорить её не получится. Раз она что-то замыслила, то непременно добьётся этого, и лишь потому, что препирательства бесполезны, согласие было получено.

— Да, Вингар тоже вызвался помочь, — как бы между прочим сообщил он.

— Какая от него польза в дороге? Ему в пору только сидеть в своей каморке и марать пергамент своей писаниной. Старик только задержит нас. Что он может предложить нам еще, кроме раздобытых вестей? — скривился Бен, развязно откидываясь на спинку стула и нахально забрасывая ногу на угол стола.

— Сказал, что готов провести нас короткой тропой до места, а оттуда нам придется уже добираться без него.

— Чего? Зачем тогда он собирается за нами увязаться? Я не стану тащить его тушу на себе, если он вдруг окочурится по пути, или ему вздумается отдохнуть часок-другой, потому что его ноги не держат. Да, и если уж он взялся провести нас, так пусть ведет до конца. Черт бы его побрал...

— О, довольно, Бенард. Что было, то было, нечего мутить воду, — попытался унять соратника вожак.

— Вот именно. Вингар Фолд и есть та самая мутная вода, в которой водится хрен знает что. Он же сам себе на уме, разве не видно? И не думай, что его сморщенная смоляная башка — повод забыть ту историю, из-за которой пришлось разгребать немало дерьма.

— Что-то не поделили? — поинтересовалась Илилла, покосившись на Бенарда.

— Если бы. Он нас как-то подставил и крупно, и больше всего досталось мне. Видать, никак не избавится от своей страсти к деньгам и все еще верен собственному… ремеслу. А его репутация? Не даром среди своих прослыл самым бесчестным. Вот вы поверите человеку, который занимался подлогами, клеветой и всяческими подделками?

— Эй, будет тебе. Если мне не изменяет память, ему тогда самому хорошенько досталось, так что, забудь о том, у нас сейчас есть дела поважнее, чем старые обиды.

В ответ одноглазый следопыт только поморщился, пробурчав что-то неразборчивое себе под нос, и переключился на выпивку, давая понять, что ему уже плевать. Он не выносил хитрого старика с самого первого дня, и его неприязнь оказалась взаимной. Однако в отличие от открытого Бена, Вингар старательно скрывал свое неприятие, ловко играя роль порядочного и благожелательного. Бенард ни на секунду не верил ушлому притворщику, всерьёз считая, что у того есть какие-то собственные скрытые интересы, которые явно не сходятся с интересами следопытов. Правда, никак не мог до конца раскусить старого плута, как бы ни пытался поймать его на чем-то неприглядном. Тот был на хорошем счету, невзирая на насквозь прогнившую репутацию. Да, помощь он зачастую оказывал ощутимую и даже очень, что приносило весомые плоды для обеих сторон. А многие считали, что бывший приближенный к самым закрытым преступным кругам, давно отступился от прежних дел и свое бесчестное искусство использовал в иных целях. Вингара Фолда трудно было в чем-то упрекнуть: всегда учтивый и предусмотрительный, готовый дать дельный совет и выручить, ежели кому понадобиться помощь. Его фигура являлась уважаемой, особенно его ценил Слейн, который частенько обращался за наставлением или же просто узнать мнение в том или ином вопросе. Никто не знал, что заставило Вингара отречься от старого, но многие видели в том добрый знак, хоть поначалу и относились с опаской, что такой человек примкнул к их рядам. Однако быстро вспомнили, что они из того же теста, и снисхождение не заставило себя ждать.

Постепенно горячность, споры и обсуждения поутихли, а когда разговоры стали перемежаться остротами и похабными шуточками Ронли, стало окончательно ясно, что собрание подошло к концу. Домишка, где нередко случались общие сборы или тайные переговоры, начал пустеть, внутри остались только Слейн и Гресси. Остальные вышли в ночь с тяжелыми думами, переваривая принесенные наемниками сведениями. Кое-кто до сих пор не мог поверить услышанному, пребывая в недоумении и браня себя в мыслях за то, что был слеп. Последним из хижины убрался Бенард. Он потоптался на дощатом настиле, словно еще не решил, отправляться ли на боковую или занять себя делом, чтобы в голову не лезли мрачные мысли. Да и морозный воздух неплохо проветривал и охлаждал и без того горячую голову. В сумерках по поселению бродили едва различимые фигуры соратников, да и те постепенно начали скрываться в скромных жилищах — двор пустел. Остались лишь выставленные для порядка дозорные, которые начали зажигать редкие фонари. Стылый воздух тревожил поднимающийся ветер, и сквозь его завывание где-то позади дома для собраний послышался короткий шорох, хруст снега и тихий стук. Охотник чуть наклонил голову, прислушиваясь, затем обернулся и всмотрелся в густую темень, застывшую среди обступивших скромную постройку деревьев и кустов. Туда, куда не доставал свет огня. Тихо. Поразмыслив, что показаться не могло, он медленно двинулся туда, откуда послышался шум, по привычке осторожно ступая, чтобы не выдать себя. Здоровый глаз успел привыкнуть ко мраку, и едва следопыт обошел хижину, как взор тут же вырвал из темноты чей-то притаившийся под окном силуэт. Тот словно пытался вжаться в стену, однако крепкая рука резко и безжалостно вцепилась в невысокую фигуру, и Бенард быстро выволок прятавшегося ближе к свету. Однако не удивление поразило, а настоящее негодование: с поличным был пойман Тениер, который с виноватым видом стоял перед старшим братом.

— Да ты издеваешься, — голос охотника понизился, и что явно не сулило ничего доброго. — Подслушивал? Даже не вздумай врать, все равно твою ложь учую.

— Нет… Ну, может, кое-что и слышал...

— Я же предупреждал, чтобы ты не совал свой нос туда, куда не следует. Плохо понимаешь? Так я тебе объясню: твое забота — делать, что я скажу, остальное — не твоего ума дело. Может быть, Слейн и Ронли считают, что ты готов, но я не согласен с ними.

— Но это нечестно, Бен, ведь я тоже имею право быть на собрании, и тоже хочу пойти с вами. Хватит меня уже держать на привязи — я не собака! — праведный гнев накрыл мальчишку, и он уже не сдерживался и не подбирал слова. Тени нахмурился, метнул полный упрека взгляд на охотника и отпихнул того от себя. — Думаешь, я всегда буду ходить за тобой и выполнять дурацкие указания? Ну уж нет. Если бы наша мать была жива, то она...

— Она бы пожелала, чтобы ты не разбрасывался жизнью и не рисковал попусту. И уж точно не хотела, чтоб причиной твоих бед или смерти стало мое необдуманное решение и потворство твоим капризам и неуемному честолюбию. Ты её совсем не помнишь, а я — да, и уж можешь поверить, наплюй она на наши жизни, то избавилась бы от нас в любой момент. От тебя мало проку, пока ты слаб и ни в чем не смыслишь, только станешь помехой.

— Какой наставник, такой и воспитанник, — съязвил парнишка, отводя глаза в сторону.

— Ты не идёшь, Тениер, — твердо отрезал Холлвей-старший, делая вид, что не слышал дерзких слов брата. — Сейчас твое место здесь, и вот увидишь, очень скоро сам будешь благодарен за то. Вот и договорились, — он хлопнул по спине Тени, подталкивая в сторону их общей лачуги.

Парнишка нехотя повиновался. Он прекрасно знал, что Бенард говорит всерьёз, и перечить ему бессмысленно и даже рискованно. И все же Тениеру хотелось еще многое сказать, отстоять себя и свое право, ведь он давно не считал себя ребёнком, за которым нужно присматривать день и ночь. Его злило, что все в лагере это признавали, кроме собственного брата, и невзирая на строгий наказ, желание доказать свою важность и пригодность только крепло.

Мельничное Колесо погрузилось в сон, глубокий, безмятежный, без кошмаров и тревоги. Как и всегда. С первых дней убежище у водопада, которое когда-то пережило упадок и было отдано забвению, как нечто бесполезное и безжизненное, превратилось в неприметное пристанище. Разумеется, обитатели укрытия всегда оставались начеку, и все же, невзирая на ходящую за ними смертельную опасность в лице многочисленных врагов, люди чувствовали себя здесь, как за самой крепкой стеной. С пяток караульных не дремало и время от времени совершало обход, и каждый раз они убеждались, что все спокойно. Порой выставленные стражники собирались вместе у небольшого огня, разожженного ближе к воротам, и коротали время за игрой в кости или ножи. И так до первого пробуждения. Еще до рассвета поднялся конюх, а за ним к работе приступили и две кухарки.

Только занялся рассвет, как группа засобиралась в путь. Многое подготовили еще с вечера и потому оставалась лишь самая малость: проверить припасы, оружие и вывести ретивых на тропу. Дорога обещала быть долгой и утомительной, а возможно, и опасной, но уверенности и сил придавала общая цель и составленный план. Нужно было только ему следовать и запастись терпением, а его у некоторых едва хватало. Немалое удивление настигло Хальварда, когда тот узнал, что о намерении остаться в поселение и прозябать в созерцании местных красот еще какое-то время придется забыть. Однако быстро согласился сопровождать компанию в походе, в голос рассуждая, как неплохо будет снова увидеть скалы, пески и мертвую душу коварных ветреных просторов. И конечно же, их непременно должен увидеть и Стьёл, без которого колоброд и не подумает поднять свой зад с делать хотя бы шаг. Слейн недоверчиво взглянул на парня, не понимая, зачем его нужно брать с собой, однако принял условие жреца. Расспрашивать о важности простого крестьянского паренька не входило в планы, однако Кирт поспешил незаметно для колоброда прояснить вопрос. Услышав про некое наставничество и даже долг, Одноухий многозначительно хмыкнул пару раз и задумчиво пригладил бороду. Вместе со всеми в дорогу готовились выступить и Гресси с кленгийтом, собираясь сопроводить соратников до первого города, после чего разойтись в разные стороны. Перед обоими стояла призрачная цель, подобная миражу, которая может измениться в любую минуту, и они понятия не имели, с чего начинать. И все же туманная задача не пугала, даже напротив, что подстегивало не хуже плети или же мысли о вожделенной награде.

Амисанда в гордом одиночестве успела разведать обстановку на дороге и теперь стояла возле указательного столба прямо на развилке. Она никого не торопила, ни от кого ничего не требовала, лишь терпеливо дожидалась остальных. И ей доверяли. Каждый, кто был с ней давно связан единой клятвой, знал: если бывшая лазутчица и палач в одном лице спокойна, то и другим нечего тревожиться.

— Сани придется оставить здесь, — пояснил предводитель. — Там, куда собираемся, они вряд ли понадобятся. Кони, конечно, могли бы пригодиться, да только они не вынесут сухихи жарких ветров — сами видите, что за порода и для чего её вывели. Не бойтесь, мои люди за ними хорошо приглядят. Лучше возьмем наших, они ничуть не хуже. Когда вернемся, сможете забрать своих назад, если захотите.

Он погладил и слегка похлопал животину по загривку. Одноухий любил лошадей, ценил и готов был даже пожертвовать своей жизнью ей ради спасения ретивых, если потребовалось бы. Однажды, очень давно, когда Слейн был еще юн и слишком упрям, так и случилось. От него всего-то требовалось доставить послание одному важному господину, который покровительствовал семье Одноухого в те времена. Его родители не имели знатного происхождения и не обладали богатствами, однако пользовались хорошей репутацией как добрые земледельцы, чей урожай слыл лучшим среди туманных владений на Ревенте. Юному Слейну строго наказали не сходить с протоптанной тропы, коей пользовались караваны, одинокие путники и даже благородные персоны, но тот посчитал себя умнее знающих людей — и свернул. Решил сократить дорогу, за что и поплатился. Итогом стала внезапная стычка с разбойниками, засевшими в пролеске. Стоит ли говорить, что парнишке тогда досталось больше, чем животине, которую грабители сначала хотели просто украсть, а когда та начала артачиться — чуть не переломали ей ноги и не убили в порыве ярости. Одноухий в те времена не отличался ни силой, ни ловкостью, ни особой сообразительностью, и все же ему удалось спастись, а заодно чудом отбить и перепуганную лошадь. Тот момент навсегда врезался в память, он словно стал роковой чертой, которая навсегда изменила теперь уже закаленного мужа. 

Прощание выдалось спешным, но шумным и жарким. Многим из провожающих не нравилась затея Слейна, её считали слишком опасной, а кто-то и вовсе назвал план и вылазку настоящим самоубийством. Терзали сомнения и по поводу задания для Гресси и Ронли, которое казалось совершенно необдуманным и настолько мутным, что в нем легко заблудиться, как в проклятущем тумане. Но ни один не осмелился говорить сейчас о том, не желая навлечь беду.

— Возьми, — насупившись, Тениер протянул брату небольшую суму, куда предусмотрительно сложил всякую нужную мелочь, которая могла пригодится в дороге.

Хоть мальчишка еще и злился, но все-такие не мог не прийти помочь со сборами. Коротко взглянув исподлобья, он опустил глаза под ноги, скрести руки на груди и шумно засопел. Холлвей-старший лишь улыбнулся, удовлетворенный тем, что вчерашняя выволочка не прошла даром, взлохматил и без того нечесаную шевелюру Тени, после чего вслед за остальными оседлал подготовленного коня.

— Ну что, в путь? — громогласно объявил Одноухий, разворачивая вороного и поднимая руку над головой.

— И пусть Высшие благоволят нам, — откашлявшись, произнес колоброд, поправляя сумку на плече.

— Здесь заправляют люди и все решают тоже только они, — возразил Вингар. — В подлунном мире даже воля какого-нибудь мелкого человека весомее какой-то там воли Высших.

— Ну, у каждого свои боги, — чуть помедлив, спокойно отозвался Хальвард. Ему и прежде доводилось слышать подобные речи, с которыми он бы и мог полностью согласиться, если бы судьба не распорядилась позволить ему узнать больше, чем простым смертным.

— Вот и поглядим, чьи надежнее, — последовал странный ответ, который заставил некоторых озадаченно переглянуться.

Наконец, отряд покинул Мельничное Колесо. Новое утро окрасилось чрезмерно тягостным молчанием, непривычным, зловещим. Всякий раз, когда вожак с приближенными покидал убежище, время точно замирало для его обитателей, особенно, если дело выпадало серьёзное, однако жизнь на том не останавливалась. И потому вскоре все разошлись, чтобы вернуться к привычным делам. Один лишь Тениер Холлвей стоял и смотрел, как его брат вместе с напарниками скрывается где-то там вдалеке.

Слепящее морозное солнце, белое, как раскаленное железо, пробивалось сквозь спутанные ветви, освещая Мельничное Колесо. Яркие лучи играли в незамерзающей реке, чей бурный поток ни на мгновение не прекращался даже в лютую зиму. По поселению разносился звон метала и гулкие удары кузнечного молота о наковальню; по двору бегала ребятня, коей имелось немного, однако шуму от нее было достаточно. Мужчины плотничали или рубили дрова, женщины готовили и стирали — не все, кто примкнул к Слейну и нашел здесь убежище, были в прошлом напрямую связаны с темными и жестокими делишками и могли похвастаться мастерством разведки и владением оружием. Однако в своей жизни успели хлебнуть по полной, и всякий вносил посильную лепту, которая значительно укрепляла и облегчала быт поселения. Вот и сейчас те, кто остался, поспешил отбросить лишние пустые думы, которые тянули на дно, точно камень, и с головой ушел в заботы.

Колючий ветер стелился по земле, поднимая в воздух снежные вихри и заметая следы, тянущиеся от жилищ за границу поселения, к старым амбарам и сарайчикам. Местные относились бережно даже к таким развалинам, как эти, и следили за тем, чтобы стекла в оконцах были целы, крыши не протекали, а ворота и двери — заперты, если внутри никто не работал. Вот и теперь стоило двум рослым детинам нагрузиться мешками, как на железных «ушках» одной из кладовых быстро защелкнулся навесной замок. Привычка для здешних обитателей превратилась во вторую кожу, то, что определяло порядок и являлась залогом безопасности даже в мелочах. И все же порой почти обыденные действия перебивало пренебрежение, а осторожность сменялась беспечностью. За низкими и гулкими голосами, хрустом снега под ногами и завыванием ветра терялся скрип незапертой двери неприметного сарайчика. Белокожая рука осторожно вынырнула из темноты и придержала деревянную створку, и в дверном проеме показалось испуганное лицо Тениера. Его глаза жадно смотрели в спины удаляющимся соплеменникам, а сердце колотилось от страха быть обнаруженным. И лишь убедившись, что горизонт чист, он с облегчением выдохнул и повернулся к смирно стоящей лошади.

— Кажется, не заметили, — прошептал он, протягивая той мелкое сморщенное яблочко. — Потерпи, скоро мы выйдем отсюда, нужно только немного подождать, чтоб наверняка, — он нахмурился и погрозил пальцем молодой кобыле, которая ему досталась совсем недавно.

Пареньку стоило немало сил и изворотливости, чтобы украдкой увести её из конюшни, как и самому ускользнуть, не попавшись на глаза. Теперь дело оставалось за малым, но это нисколько не успокаивало. С минуту он покрутился внтури сарая, после чего решился выйти наружу, дабы как следует осмотреться и убедиться, что все тихо.

— Что ты делаешь?

Парнишка вздрогнул и резко обернулся на голос. Позади стояла травница, снова в своей манере тихо наблюдающая за происходящим, точно тень.

— Боги, напугала! Зачем подкрадываешься со спины? Что ты сама тут забыла, почему не со всеми? Я слышал, Гресси напоследок запрягла всех работёнкой, — Тени шмыгнул носом, глупо улыбнулся и навалился плечом на дверь старого сарая, преграждая собой путь. — Ты же вроде должна помогать наставнице, цветочки сушить или чем вы там занимаетесь? Я, кстати, специально для тебя приготовил несколько новых глиняных кувшина и раздобыл бутылочек, они как раз дожидаются тебя в кладовой на мельнице. Не хочешь их забрать?

Ничего не ответив, Хея спокойно подошла к сараю и слегка оттолкнула Тениера в сторону. Хлипкая дверь отворилась, впуская в сенник девушку. Среди скарба и заготовленных связок и мешков с сеном сразу же обнаружилась молодая кобыла, подготовленная к дороге.

— На прогулку собрался?

— Я… я...

— Не увиливай, я знаю, что ты затеял, — она подошла к лошади, осторожно прикоснулась к загривку и ласково погладила. — Смотри, красавица, кажется, кто-то решил сбежать, правда, забыл, что всюду есть глаза.

— Только не говори никому, если узнают, то мне конец, — взвыл парнишка, засуетившись в проеме. Несколько раз оглянувшись, он шагнул в полумрак. — Не хочу остаток дней до совершеннолетия драить котлы и точить ножи. Брат не поймет.

— Не скажу, но при одном условии, — Хея приблизилась к парнишке, — я пойду с тобой.

— Что? Вот еще! Тебе-то зачем? Они даже старшую целительницу не берут, значит и ты им не нужна.

— Или мы вместе идем, или вместе остаемся тут — выбирай, — лицо девушки застыло в мрачной строгости — она говорила серьёзно.

Хею редко видели искренне и открыто улыбающейся, подобно ребёнку, радующемуся новому дню, а смеющейся еще меньше. Впрочем, ей не было чуждо ничто человеческое, и её губы порой трогала едва заметная улыбка, больше напоминающая тень печали. Задумчивость — вот что чаще замечали соратники Хеи, но вопросами не донимали. Они привыкли к травнице именно такой, принимали и в чем-то понимали, зная её нелёгкую судьбу, тот кусок, что успели в свое время увидеть. И никто о девушке плохого слова не мог сказать. Шийран прибилась к людям Слейна две зимы назад совершенно случайно. Она никогда не встречалась с Диадой, не имела дел с Налленом, не посещала тайного рынка, но приходилась личной целительницей одного толстосума, который водил тесную дружбу с Закромщиком. Человек, которому Хея была вынуждена служить, не отличался великодушием, щедростью или мягкосердечием. Все, кто входил в окружение главного наблюдателя «Золотого мешка», являлись людьми жесткими и даже жестокими, расчетливыми, нечистыми на руку и поистине темными личностями, способными на чудовищные деяния. Травнице выпала нелёгкая доля — нести бремя всей своей семьи, расплачиваясь собственной волей и знаниями, которые передавались в её роду женщинам с незапамятных времён. Покорность, одиночество, страх, отчаянье и ненависть — все это преследовало травницу, едва той исполнилось четырнадцать. Четыре бесконечно долгих года ей приходилось существовать под гнётом ублюдка, помешанного вовсе не на лекарстве, а на по-настоящему чёрной алхимии. И Хее, которая пусть и не являлась рабыней, ничего не оставалось, как безропотно варить зелья за зельями, добывать редкие коренья и травы там, куда ни один человек в здравом уме не сунется. Но то было лишь самой малостью, что она выполняла. Обратной стороной медали являлись безумные опыты над несчастными, их бесконечные вопли, которые травница запомнила навсегда. Истязания бедняг, чья жизнь и без того была наполнена страданиями и совершенной несправедливостью. Порой Хея своими руками травила тех, кто не хотел договариваться с её хозяином, кто был «слишком дерзок и своенравен». Но все изменилось в один миг, когда в резиденцию влиятельного и богатого подонка наведались Слейн с дружками.

Они ворвались в имение ночью, и никакие нанятые головорезы их не остановили. Расправа была быстрой, пощадили лишь малочисленную запуганную прислугу и Хею, которую нашли, запертую в подвалах внушительного особняка в полной темноте. Вытянуть из неё хоть что-то вразумительное удалось не сразу, а что смогли, то получились только через дерганные жесты и многозначительные взгляды. Когда следопыты поняли, кто она и что делала в резиденции, решение нашлось само собой: травницу, как и других подобных, взяли под свое крыло. И она пошла. Добровольно. Ни о чем не жалея и лелея мысль о том, что когда-нибудь она предстанет перед теми, кто виновен в её потерях и потребует ответа. Потребует справедливости, которую она и её семья ждали слишком долго.

— Идёт, — вздохнув, Тениер пожал протянутую руку Хее, принимая условия договора.

— Хорошо. Выдвигаемся в полдень.

— Нет, надо идти сразу, они уже выехали. Если отстанем, то как тогда нагоним и вообще найдем их? — горячо запротестовал мальчишка, отталкивая от себя целительницу и поспешно закрепляя подпругу.

— Хочешь, чтобы нас сразу заметили, тогда сделаем по-твоему. Забыл, кто они? Не волнуйся, я найду дорогу, уж следы-то читать умею. Тебя тоже должны были учить этому, верно?

— Да это же глупо! Как можно догнать тех, от кого отстанем на полдня? Ты никогда не была в одиночных походах, я знаю, так с чего взяла, что сумеешь прочитать правильно след? Ты не следопыт, а всего лишь травница.

— Думаешь, нужные растения валяются под ногами? Возьми себя в руки, не будь ребёнком — нам предстоит долгое путешествие, судя по всему, и спешка лишь все испортит.

Тени ничего не оставалось, как согласиться. Он понимал, что Шийран права, но его упертость и нетерпеливость никак не хотели уступать рассудительности целительницы. Хоть и с трудом, но парнишке удалось унять горячность.

— Возьмём лошадей, что приготовлены на обмен — ими недавно занимались и их пропажу не сразу заметят. Свою отведи назад в стойло. Если увидят, что её нет, тебя быстро хватятся.

— Понял. Но как же нам вывести других?

— Я позабочусь об этом. Встретимся у второй излучины реки, там, где наши ставят сети в сезон. И бери с собой только нужное.