Салфетки №431. Голосование

время падает на землю

более-зримым: снег —

поля раскрываются чтобы — чисто и ясно —

хоронить настроения —

(открыть — другие) — время — такое

(все — к свету!) —

и вдруг — снег — прошёл

Г. Айги

"… однажды тоже может быть..."

Может снег обрушиться на землю.

На город, на поле и речку.

И всё вдруг станет первозданно чистым, даже первородным, потому что снег, только что родившийся, покроет всю грязь, всю тоску и безысходность. И покажется что начинаешь жить с чистого листа.

Но то, что осталось под снегом, оно никуда не делось — оно просто отодвинулось в глубины души, памяти, земли. И когда время жизни снега закончится, может оказаться что кое-что из, казалось, ушедшего и забытого, действительно ушло и забылось, а что-то, даже после подснежной спячки, вызрело и даёт новые тоненькие ростки…

Но если небо рухнет на землю…

Упал, отжался. Умытым лицом улыбнулся в зеркало. Дорога, снова дорога, снова. Дела все полезнее. Люди все любимее. Настроение все ежедневнее. Развлечения остаются в цифровых следах, затоптанные другими следами. Топлю материальное в духовном, но держу голову за волосы, свободной рукой, над поверхностью. Судорожно дышу. Смотрю на солнце и нельзя отпускать, сломается все. Надо же какая ответственность. Когда падает снег, прохладнее конечно.

— Пап, а что такое — время?

— Хороший вопрос. Так сразу и не ответишь. Пойди принеси мне песочные часы из серванта.

— А можно? Мама ругаться не будет?

— Если мы ей не скажем, не будет. Неси быстрее.

И минуты не прошло, как часы уже стояли передо мной на столе. Две хрустальные колбы в тяжёлой дубовой оправе с причудливой вязью узоров червлённого золота. В нижней — белоснежный кварцевый песок, завораживающе переливающийся в лучах настольной лампы.

— Переверни часы. Следи за песком. Что видишь?

***

Снег — единственное, за что цеплялся взгляд. Без конца и края. Целое море снега. Снежная вселенная. Недвижная и безмолвная. Кричать бессмысленно, плакать и жалеть себя — тем более. Надеяться оставалось на самого себя. Да ещё на звезду, что одиноко помаргивала в бездонности ночного неба.

Я сделал первый шаг.

За ним ещё.

И ещё.

И…

***

Нас никогда не было.

Никогда и нигде.

Мы не успели родиться, а значит, и умереть не можем.

Так и болтаемся здесь.

Призраками.

Снежинками.

Звёздами.

Уснём — никто не заметит.

Но мы не спим.

***

Белый яд. Говорят, это сахар или соль, или… Я запуталась. Я — яд. Он во мне. В каждом вздохе, каждой капле пота, срывающейся с кончика носа после слишком интенсивной тренировки. Не тренироваться, впрочем, мне нельзя. Я же — яд. Белый яд.

— Дяденька, не угостите сигареткой?..

***

Меня обманывает звезда. Не отдаляется и не приближается. Снег пожирает следы — даже если захочу, не смогу вернуться. Здесь холодно. Очень холодно. Немеют пальцы в разношенных, дырявых кедах. Холод поднимается выше. Железной рукавицей сжимает тело. Замерзает даже крик. По пояс в снегу, но продолжаю идти.

Должно же это ледяное море однажды кончиться!

Где ты, звезда?..

***

Ещё один купился. Я красивая, фарфоровая. Куклёныш натуральный. Снаружи. Внутри гниль, падаль, грязь. Неужели её не видно в глубине доверчиво распахнутых миру глаз? Неужели всё настолько просто?

У моих ног захлёбывается собственной кровью офицер, вспоротое горло словно бы пытается дышать, взбивают снег заходящиеся в судорожном танце ноги.

Я облизываю нож, убираю за пояс драпового пальтишка, с наслаждением курю.

Колючий табак хорошо перебивает чуть солоноватый привкус крови.

***

Нас никогда не было, нет и не будет.

Мы — сон в четыре утра, когда снишься сам себе и при этом понимаешь, что давно не спишь.

Мы — тяжесть несказанных слов, несбывшихся песен, густой, прогорклой тишины в посмертной кввартире.

Мы… траурный мячик нелепого мира

________траурный мячик стеклянного глаза

\опять кто-то Летова врубил! нигде от него покоя нет\

Мы — снег.

Кварцевый песок на холодном стекле.

Мы…

***

— Ну как, — спрашиваю сына, — понял что-нибудь?

Стоит, молчит, пристально смотрит.

— Кивни хотя бы.

Задумчиво кивает, забирает часы, выходит из комнаты. Как будто и не было.

А его и не было. Никогда.

Время — долбаная суперпозиция.

Откройте уже кто-нибудь проклятую коробку!

Мне.

Здесь.

Душно.