2

Топот усиливался. Рикерт сразу понял, что к двери с той стороны приближаются по меньше мере двое. Тяжелые и медленные шаги крупного человека легко можно было отличить от шаркающих и коротких, принадлежавших скорее всего старику. Старик, похоже, прихрамывал. Двери распахнулись и даже сквозь закрытые веки он почувствовал удар света нескольких факелов. Тьма в его голове вспыхнула красным. Немного привыкнув, он положил свободную руку поверх закрытых век. Наконец,  приоткрыл глаза и осмотрелся, держа руку на бровями. 

Троица. Двое – невысокого роста, но широкоплечи. Такими же широкими были их животы и скулы. Крепкое телосложение, пожалуй, было единственным, что их роднило. Лица же отличались кардинально. 

Один – с вьющимися соломенного цвета волосами и крупными, круглыми как две монеты, глазами. Голова второго напомнила Рикерту огромную картофелину – бесформенную и бугристую, с наростами на щеках, свисавшими подобно проросшим корням. На затылке у картофелины имелась копна удивительно ровных темных волос.

Но одна деталь вызывала вопросы: почему, имея очевидно одинаковые тела, они носили на них настолько разные головы. Несмотря на стоящую в помещении вонь, Рикерта едва не стошнило от мысли, что крепыши – лишь часть какого-то странного урожая. Плоды одного семени, выращенные в теплице и позже оснащенные чужими головами – теми, что имелись в наличии. Неужели этот опыт был не до конца удачным и “браться” родились без голов? По-другому он не мог объяснить себе почему один носил голову молодого парня – скорее всего его сверстника, – тогда как другой – гордо носил пожертвование, полученное от больного лепрой. 

Высокие вороты, зачем-то скрывавшие их шеи, подкидывали дрова в горнило этой безумной теории. 

Третьим был щуплый и низкорослый старикашка. Густые, тяжелые брылы свисали с его лица подобно застывшему воску, а макушку венчала подкова темной щетины, делая голову похожей на недоношенного цыпленка, скудно приправленного перцем. Все трое носили сильно перепачканные костюмы из темной вощеной кожи. 

Крепыши закрепили факелы на стенах около молчаливого жильца, после чего к его лежанке подошел старик и начал проводить какие-то манипуляции. 

На вид молчаливый жилец вовсе и не был жильцом как таковым. Рикерт быстро осознал, что все его движения – лишь результат воздействия со стороны посторонних. Сначала они положили его на спину и, подняв веки, проверили глаза, после – старик поднес свою дряхлую руку к его носу. Рикерт понял, что так он проверяет, дышит ли все еще его подопытная мышка. Завершив осмотр, он дал крепышам команду и те усадили узника и запрокинули ему голову. Открыли ему рот, над которым старик сразу же перевернул небольшой флакончик, который до этого извлек из сумки. Субстанция была прозрачная, но довольно густая и вязкая. Один из крепышей аккуратно массировал горло, лишенное глотательного рефлекса, помогая таким образом прохождению субстанции внутрь желудка.

Все это было лишь прелюдией для основного действия. Они вновь уложили жильца на койку и закатали ему рукава. Старик достал скальпель и сделал несколько надрезов. Сочившуюся из ран кровь, он аккуратно собирал в заранее подготовленную пробирку, делая все аккуратно, не проронив ни одной капли. Внезапно Рикерта осенило, что подобная процедура ждет и его.

Старик спрятал пробирку и наложил на раны повязки из посеревшего от многократного использования льняного бинта. Сложно было поверить, что в этом теле все еще бьется жизнь, ведь молчаливый ни разу не шелохнулся, даже когда ему пускали кровь. Однако, каким бы удивительным это ни было фактом, кровь, очевидно такая ценная для старика, а также экскременты, все время стекающие по лежанке в направлении дыры в полу, подтверждали его. 

Рикерт решил, что в составе, которым потчевали молчаливого были какие-то сильные травы, наверняка вызывающие паралич. Рикерт надеялся, что избежит такой участи и надежду его подкреплял сосед, который до сих пор пребывал в сознании, двигался и мог говорить. А значит есть шанс, что его лежанка так и будет относительно чистой, не измазанной фекалиями, вытекающими из неподвижного тела. Нагнувшись, он увидел такую же дыру, которая, судя по запаху, соединялась с огромной выгребной ямой. Осталось только надеяться на то, что его гибкости хватит, чтобы не создать рядом со своим стационарным местом артефакт, который усилит аромат.

Фокус посетителей сместился на говорливого соседа и Рикерт вжался в каменные стены, осознавая, что следующим будет он.

– Когда я вошел, что-то хрустнуло под моей ногой. – словно камнем о сталь проскрежетал голос старика. – Ты снова убил мышь?

– С тобой мне все равно никогда не сравниться. 

– Единственный кто может убивать здесь – это я.

– Смотри чтобы это не услышала твоя госпожа, уродец

– Госпожа не пачкает свои изящные ручки. Она предпочитает делегировать такую работу. Пусть даже и такому уродцу как я.

Один из крепышей придвинул небольшой столик, в темноте Рикерт его не разглядел. Старик раскладывал свои инструменты: несколько пробирок, скальпель и посеревшие бинты. Однако, здесь все как-будто готовились куда тщательнее. Крепыши натягивали на руки длинные грубые перчатки, то же самое делал и старик. Удостоверившись, что защита держится как следует, старик дал знать, что можно приступать к процедуре. Крепыши схватили парня и растянули на лежанке. Тот особо и не сопротивлялся: очевидно, что подобные процедуры происходили регулярно. Один из крепышей задрал парнишке рубаху, а второй – приспустил штаны. Парнишка оживился.

– Ребятки, вы наконец решились признаться в своих чувствах?

Никто из тройки не отреагировал на эту колкость. Старик ощупал его живот в районе паха, после чего подал едва заметный знак и картофельная голова кивнула.

– Прости, дорогой, – сказал старик, ехидно улыбаясь, – сегодня процедура начнется немного иначе.

Огромный кулачище прилетел парню прямо в живот, заставив его согнуться от боли, а изо рта от неожиданности вылетел писк вместе с каплями слюны. В заранее подготовленную стариком пробирку потекла янтарная жидкость.

– Скажи мне, мальчик, как бы вы знали, что такое красота если бы не такие как я? То-то же. Вы никогда не признаетесь что уродство привлекает вас сильнее чего бы то ни было. Сколько прекрасных дам усомнились в своей красоте, когда их кавалеры едва не сворачивали шеи, провожая взглядом калек, безруких и безногих, одноглазых, изуродованных огнем? Ведь красота, если задуматься, субъективна, в то время как уродство – величина абсолютная. И вы все время тянетесь к ней, хотите этого или нет, ведь красоты без контекста существовать не может. Кривясь и отворачиваясь, закрывая глаза и демонстративно отрекаясь, вы тянетесь к уродству, ведь только оно и может дать вам этот контекст, которого вам всегда не хватает.

 Когда пробирка наполнилась, парню позволили натянуть штаны. Старик поднял сосуд и, развернувшись, внимательно осмотрел содержимое на свету. Затем поднес к носу и понюхал.

– Может, попробуешь на вкус, уродец?

Старик сунул свободную руку в карман и достал оттуда мышь. На вид она, как и молчаливый сосед, не подавала признаков жизни.

– Попробую, если нужно будет, не сомневайся.

Он положил мышь на стол и достал из сумки тонкую стеклянную трубку. Набрав ею несколько капель мочи, он капнул на мышь. Рикерт заметил слабое шевеление маленьких лапок. Старик ухмыльнулся, закупорил пробирку с сырьем и спрятал ее в сумке.

– Отведаю прямо сегодня, – с улыбкой заявил он, глядя в изумленные глаза паренька, – можешь не сомневаться.

Тут же он вынул из сумки такую-же пробирку и протянул ее узнику.

– Завтра я приду за новой порцией. Если попробуешь меня обмануть, одним ударом в живот это не обойдется. Надеюсь, ты понимаешь.

Паренек понимал и подтверждением тому было то, что он молча взял из рук старика пробирку и положил ее в углу своей лежанки. Он отвернулся и Рикерт почувствовал как в подмышке упала огромная капля холодного пота. Он был следующим. Последним. Он был оставлен на десерт. Наблюдая за тем, как старик методично складывает свои инструменты назад с сумку, как все трое снимают защитные костюмы, Рикерт переживал, что сердце пробьет дыру в груди. В висках и затылке стучало. 

Почему они надевали эти длинные перчатки с его соседом? И почему они не нужны для него? Вспомнив погибшую от удара о дверь мышь, которая, если верить соседу, была мертва раньше, Рикерт родил в своей голове очередное безумное предположение, однако, отказывался в него верить. 

Впервые он встретился глазами со стариком. Они показались ему серыми, бесцветными, как будто краску насильно высосали из радужной оболочки, однако, оба глазных яблока было щедро усеяны сетью алых сосудов.

– Что же касается тебя, – начал старик, – госпожа Вилерни желает встретиться с тобой лично.

– Личная аудиенция, – съехидничал сосед, – немного подышишь свежим воздухом.

– Я бы не называл это так. – потирая руки, ответил старик. – Битси и Бобси освободят тебя для этой прогулки, но если ты попытаешься как-то воспротивиться…

Старик причмокнул.

– Ты ведь хорошо понимаешь какая сила в этих руках? Даже одна с легкостью поднимет тебя вверх. А у меня в распоряжении целых четыре.