Надо изучать опыт зарубежных коллег, видимо. У них как-то более все это раскручено-организовано толково, видимо. Но я никогда не интересовалась вплотную как книгоизданием, так и краудфандингом, для меня это все темный лес
Когда в поле зрения появляются главные герои – Марк и Карин
Ммм, когда сам автор заявляет книгу как «космофантастику по типу Буджолдовой» и при этом называет своих героев именами одних из важных персонажей Буджолд, пусть и не первого эшелона, я начинаю чувствовать себя быком, перед которым машут красной тряпкой Но спасибо, конечно, что не Корделией и Эйрелом
Я на фантлаб тоже особого внимания не обращаю — по той же причине. Есть рек, значит, должна быть и ссылка, да и вообще дружелюбный, интуитивно понятный интерфейс — друг народа, а так…
А современные редакторы у тебя с какого времени начинаются?
Вот тебе Шолохов, «Тихий Дон», 1928 год.
— Поил, — нехотя отвечает Григорий.
Откинувшись назад, несет мать в завеске 3 на затоп кизяки, шаркает старчески дряблыми босыми ногами.
— Сходил бы Астаховых побудил. Степан с нашим Петром собирался ехать.
Прохлада вкладывает в Григория тугую дрожащую пружину. Тело в колючих мурашках. Через три порожка взбегает к Астаховым на гулкое крыльцо. Дверь не заперта. В кухне на разостланной полсти спит Степан, под мышкой у него голова жены.
В поредевшей темноте Григорий видит взбитую выше колен Аксиньину рубаху, березово-белые, бесстыдно раскинутые ноги. Он секунду смотрит, чувствуя, как сохнет во рту и в чугунном звоне пухнет голова.
— Ой, кто такое? Ктой-то? — Суетливо зашарила, забилась в ногах голая ее рука, натягивая рубаху. Осталось на подушке пятнышко уроненной во сне слюны; крепок заревой бабий сон.
Вот «Трудно быть богом», Стругацкие, 1964
Он подъехал вплотную. Штурмовики неуверенно подняли топоры и попятились.
– Н-ну? – сказал Румата.
– Так это, значит, что? – растерянно сказал первый штурмовик.– Так это, значит, благородный дон Румата?
Второй штурмовик сейчас же повернул коня и галопом умчался прочь. Первый все пятился, опустив топор.
– Прощенья просим, благородный дон,– скороговоркой говорил он.– Обознались. Ошибочка произошла. Дело государственное, ошибочки всегда возможны. Ребята малость подпили, горят рвением…– Он стал отъезжать боком.– Сами понимаете, время тяжелое… Ловим беглых грамотеев. Нежелательно бы нам, чтобы жалобы у вас были, благородный дон…
Вот «Мастер и Маргарита», первая публикация — 1966 год.
Лицо первосвященника покрылось пятнами, глаза горели. Он, подобно прокуратору, улыбнулся, скалясь, и ответил:
− Веришь ли ты, прокуратор, сам тому, что сейчас говоришь? Нет, не веришь! Не мир, не мир принес нам обольститель народа в Ершалаим, и ты, всадник, это прекрасно понимаешь. Ты хотел его выпустить затем, чтобы он смутил народ, над верою надругался и подвел народ под римские мечи! Но я, первосвященник иудейский, покуда жив, не дам на поругание веру и защищу народ! Ты слышишь, Пилат? − И тут Каифа грозно поднял руку: − Прислушайся, прокуратор!
Каифа смолк, и прокуратор услыхал опять как бы шум моря, подкатывающего к самым стенам сада Ирода великого. Этот шум поднимался снизу к ногам и в лицо прокуратору. А за спиной у него, там, за крыльями дворца, слышались тревожные трубные сигналы, тяжкий хруст сотен ног, железное бряцание, − тут прокуратор понял, что римская пехота уже выходит, согласно его приказу, стремясь на страшный для бунтовщиков и разбойников предсмертный парад.
− Ты слышишь, прокуратор? − тихо повторил первосвященник, − неужели ты скажешь мне, что все это, − тут первосвященник поднял обе руки, и темный капюшон свалился с головы Каифы, − вызвал жалкий разбойник Вар-равван?
Ну, наверное, не сто, но с 90-х точно.
Надо изучать опыт зарубежных коллег, видимо. У них как-то более все это раскручено-организовано толково, видимо. Но я никогда не интересовалась вплотную как книгоизданием, так и краудфандингом, для меня это все темный лес
Вот, когда не возьмут нас в писатели, переквалифицируемся всем миром в издатели
Ну разумеется
Тут внезапно очень в тему высказался Лукьяненко о книгоиздании. И где-т там же ссылка на аналогичные рассуждения Громыко, но ее я еще не читала.
Это само собой
Я работаю над этим
)))
Я на фантлаб тоже особого внимания не обращаю — по той же причине. Есть рек, значит, должна быть и ссылка, да и вообще дружелюбный, интуитивно понятный интерфейс — друг народа, а так…
Не, в стихах я не могу
)))))
Но если бы он пришел в издательства только сейчас, не пустили бы.
Мне постоянно пеняют на сложные имена или названия, очень утомляет
То есть, можно написать либо ответный рассказ, либо какие-то мысли вслух, либо традиционный отзыв?..
О, да, Профессору бы сейчас было не издаться с его опусами. Все слишком сложно, развивается медленно, читать тяжело
Да, я видела
Я все ждала, когда она его укусит
Правда?
А современные редакторы у тебя с какого времени начинаются?
Вот тебе Шолохов, «Тихий Дон», 1928 год.
— Поил, — нехотя отвечает Григорий.
Откинувшись назад, несет мать в завеске 3 на затоп кизяки, шаркает старчески дряблыми босыми ногами.
— Сходил бы Астаховых побудил. Степан с нашим Петром собирался ехать.
Прохлада вкладывает в Григория тугую дрожащую пружину. Тело в колючих мурашках. Через три порожка взбегает к Астаховым на гулкое крыльцо. Дверь не заперта. В кухне на разостланной полсти спит Степан, под мышкой у него голова жены.
В поредевшей темноте Григорий видит взбитую выше колен Аксиньину рубаху, березово-белые, бесстыдно раскинутые ноги. Он секунду смотрит, чувствуя, как сохнет во рту и в чугунном звоне пухнет голова.
Воровато повел глазами. Зачужавшим голосом хрипло:
— Эй, кто тут есть? Вставайте!
Аксинья всхлипнула со сна.
— Ой, кто такое? Ктой-то? — Суетливо зашарила, забилась в ногах голая ее рука, натягивая рубаху. Осталось на подушке пятнышко уроненной во сне слюны; крепок заревой бабий сон.
Вот «Трудно быть богом», Стругацкие, 1964
Он подъехал вплотную. Штурмовики неуверенно подняли топоры и попятились.
– Н-ну? – сказал Румата.
– Так это, значит, что? – растерянно сказал первый штурмовик.– Так это, значит, благородный дон Румата?
Второй штурмовик сейчас же повернул коня и галопом умчался прочь. Первый все пятился, опустив топор.
– Прощенья просим, благородный дон,– скороговоркой говорил он.– Обознались. Ошибочка произошла. Дело государственное, ошибочки всегда возможны. Ребята малость подпили, горят рвением…– Он стал отъезжать боком.– Сами понимаете, время тяжелое… Ловим беглых грамотеев. Нежелательно бы нам, чтобы жалобы у вас были, благородный дон…
Вот «Мастер и Маргарита», первая публикация — 1966 год.
Лицо первосвященника покрылось пятнами, глаза горели. Он, подобно прокуратору, улыбнулся, скалясь, и ответил:
− Веришь ли ты, прокуратор, сам тому, что сейчас говоришь? Нет, не веришь! Не мир, не мир принес нам обольститель народа в Ершалаим, и ты, всадник, это прекрасно понимаешь. Ты хотел его выпустить затем, чтобы он смутил народ, над верою надругался и подвел народ под римские мечи! Но я, первосвященник иудейский, покуда жив, не дам на поругание веру и защищу народ! Ты слышишь, Пилат? − И тут Каифа грозно поднял руку: − Прислушайся, прокуратор!
Каифа смолк, и прокуратор услыхал опять как бы шум моря, подкатывающего к самым стенам сада Ирода великого. Этот шум поднимался снизу к ногам и в лицо прокуратору. А за спиной у него, там, за крыльями дворца, слышались тревожные трубные сигналы, тяжкий хруст сотен ног, железное бряцание, − тут прокуратор понял, что римская пехота уже выходит, согласно его приказу, стремясь на страшный для бунтовщиков и разбойников предсмертный парад.
− Ты слышишь, прокуратор? − тихо повторил первосвященник, − неужели ты скажешь мне, что все это, − тут первосвященник поднял обе руки, и темный капюшон свалился с головы Каифы, − вызвал жалкий разбойник Вар-равван?
Продолжать можно очень долго
И вот как не боятся люди, удивительно