Голгофа

Голгофа

Действующие лица

Тибет.

Яма. Японский бог.

Сосед.

Действие первое

Тибет… Смотрите на него, висящего на кресте.

Яма. Не знаю, кто ты, но посмотри на себя: мудрость проела твои книги, как черви. Мне понятно, что страдание форма мёда; я понял это вчера.

Тибет. Я люблю небо и облака, они созданы не для меня, а про меня. Ты же гиена, ты скалишься и смеёшься, забывая о мясе, что ел вчера.

Яма. А какова на вкус кровь: ты не знаешь?

Тибет. Я испил и свою, и чужую.

Яма. В загробном мире есть ты: смотри, как похоже лицо на Идзанаги. Ты стар и считаешь, что прав; но отнюдь не так определяется вера.

Тибет. Оглянись, ты, распятая сука, вокруг: сколько лета! Не уметь полюбить траву, по которой ты пеш, равнозначно убить свою мать; ты был убил свою мать?

Яма. Трава, по которой я пеш, вогнала в меня три стекла. Стоит тебе замечтаться, сидя в храме, кто-то поймёт — и убьёт тебя, и кровь он узнает на вкус, он увидит вишнёвую кровь… Свою мать? Я был любил, да только я бог: я создал маму прежде, чем любовную ласку.

Тибет. Ты не создатель, Яма: в тебя трудно поверить; силён духом тот, кто в бессмыслии жаждет понять.

Яма. Так говорил Камю.

Тибет. Нет, он молчал.

Яма. Взгляни на небо… Оно одно на двоих, но я — ненавижу его, потому что над ним распятый; ты — любишь его, фарисей.

Тибет. Одно в этом мире лишь ты.

Яма. Ты.

Тибет. Тебя, как виновного в том, что ты бог, призвали пахать Голгофу; когда ты кричал, что гора — не земля, — не было слышно хохота. Цитировал миф о Сизифе с пилатовской точностью. Пахал эту гору три года, пока настоящий сын бога умирал на кресте.

Яма. Ты забываешь: я болен, и покуда была жива моя воля, я истинным был. Преподобного я истязал, морил его голодом, он голодал, но блюдце не тронул. Он умолял сесть под деревом.

Тибет. Ты видел его грехи: в твоём царстве положено так.

Яма. Я видел ребра выступающий след.

Тибет. Ты бы убил свою мать. Я пойду: тучи заменили ясное небо моё. А твоё?

Яма молчал.

Тибет. Глупость начала из уст твоя — кончается безумием; ты брызжешь ядом на меня, мне жаль тебя.

Яма.… А как меня Бафомет величал? — «Он святой, да безлик. И ему повезло: я — козёл».

Тибет уходит с Голгофы.

Яма. Екклесиаст мой раб.

Сосед. Возлюби врага, как ближнего своего.

Яма смотрит на соседний крест.

Яма. Ты Христос?

Сосед. Нет: но тот, кому он обещал быть вместе с ним в раю.

Яма. И он солгал?

Сосед. Ни за что: у него лжи нет, как и там — в раю, откуда он родом.

Яма. Сколько ты его ждёшь?

Сосед. Не скажу тебе точно… но порядком тысячи лет.

Яма. Он заставил поверить тебя: в пустоте бессмыслия это выживание.

Сосед. Я бы перекрестил тебя, но не могу.

Яма. Я бы любил тебя даже в аду.

Сосед. Нет, ты же — такой же, как я? Не сатана ли пришёл?

Яма. Может быть, сатана. Кто таков? Он сильнее меня?

Сосед. Он подлее змеи.

Яма. Сильнее меня — с волею я

Сосед. Воля господа нашего. Он и в праве решить: стало быть, плут или бес мой сосед.

Яма. Мне двоюродный брат — делал минет.

Сосед. Иоанн-креститель?

Яма беснуется.

Яма. Ещё одно слово, червяк! Я проглочу и съем!

Сосед. …Я слышал ваш разговор: но не услышал ответ. Смог бы ты, братец мой, убить свою мать?

Яма. Я отвечал: моя мать не от мира сего и если сосать, растает, как лёд.

Сосед. Правильно: ибо писалось: тот, кто полюбит больше мать, не заслуживает его.

Яма. Перестань, перестань, Христа ради! Поговорим о литературе? Или о Фудзияме?

Сосед проглатывает язык.

Яма. Падучую создал грех.

Приходит Тибет.

Тибет. Попей, несчастный мой.

Яма брезгует.

Тибет. Пей, несчастливый, до дна.

Яма. Что ты даёшь ему… сатана?

Тибет. Отвар из лягушачьего яда.

Яма. Отчего же?

Тибет. Он совершенен.

Сосед. Вы ищете смысл там, где господь, как шайтан, стёр его; он говорит: не оставит тебя, пока не сделает то, что обещал тебе.

Яма. И что он обещал мне, сукин сын?

У Соседа отнимает речь.

Тибет. Он там, где ты никогда не бывал.

Яма. На радость ему: где я бывал — сущий мрак.

Действие второе

Тибет. Ты когда создавал, не знал, что получится; люди тоже не знают. Ты поверил, что это верно: уведомить о конечности.

Яма. Просветлённый, скажи: я достаточно усложнил? Долго ли ты боялся?

Тибет. Всю жизнь, Яма, всю жизнь.

Яма. Она подошла к концу?

Тибет. Да, я погибну здесь, прильнув к кресту; изуродовав плоть, в которую ты обернул меня. Я всё-таки знаю, что бог — чей-то сын. Даже ты — чей-то сын.

Яма. Как скоро ты станешь писать текста?

Тибет. Какие текста?

Яма. С понятным только тебе объяснением.

Тибет. Никогда!