Каньон

Вдоль длинного ручья шла колонна людей; это восстали гробовщики, могильщики и те, словом, кто посягает на жизнь. Они шли с уверенностью и знали свой путь; их было много, под пятьдесят человек, все одетые в чёрное тряпьё, как при трауре, разного роста и возраста. Рядом со своими родителями за руку прогуливались дети — они, вероятно, на жизнь не посягали, однако обязывались присутствовать. Колонна была невооружённая, довольно хаотичная, но не дающая противнику передохнуть, шаг их твёрд, как скала, и пронзительный вой соколов кружит над ними. Это было то место, которое создаёт песчаные тучи при беге; такое место, приравнивают которое к каньонам Америки, но и такое, какое не позволит своему языку выразиться на манер американца.

Ночью пешая орава могильщиков зажигала факела, чтобы не угодить в ямы, а к рассвету использовала палки для поддержания тела, от продолжительного движения спины болят, а чресла ноют о еде, которую трудно было найти. Мужи, подобно медведям, ловили рыбу из ручья голыми руками; для того, чтобы пойманная рыбка не ускользнула, забивали её палками и камнями, а потом ополаскивали от налипшего песка. Были и те, кто вскрыл брюхо рыбы прямо в воде, об острую сторону выступающего валуна, по вечернему привалку обязательно поджарив молочко и съев его с хлебом. С едой было так же строго, как и со сном: спали группками, вповалку, тесно друг к другу. Нападающие по ночам животные обладали мерзким свойством стаиться. Как было сказано, люди не имели при себе хорошего оружия, а только палки, и поэтому часто боялись остаться одни, вдали от скопления товарищей. Количество летящих в зверя камней отпугивало его.

Женщины, как и мужчины, забывали о половой жизни.

— Давай попьём воды, — крикнул кто-то, подбежав к кому-то.

Приглашение попить воды — доверительный жест остановки у ручья, особенно здесь: они были на самом конце колонны, и никто не мог бы прикрыть спину двум изголодавшим, севшим у ручья фильтровать воду.

Они остановились и время замедлилось. Один черпал, а другой держал на весу особое приспособление, название его никто не знал. Когда последние люди отдалились, глазу стала заметной едкая температура, которая не один день выпаливала всё вокруг. «Это не просто жар! Это образ красного солнца Андреева». Такое наблюдение, будто бы из-под земли доносится горящий голубой газ, волнуя спёртый воздух здешних ущелий. Вероятно, это видно стало потому, что общий поток людей движим, в то время как голубой газ — недвижим.

По обыкновению первые несколько секунд они шептались, а перейдя на говор отточенный и внятный сказали будто каждый сам себе: «Пошли».

Хотя они это сказали, что-то пригвоздило их к песку сидящими статуями; один проливал воду, а другой наливал её, чтобы первый пролил. Страх возбудил желание плакать, но только до того, чтобы скривиться. Поднявшись чуть над собой, они посмотрели в отражение собственных лиц: стянутые, глубокие, сжатые до двух чёрных точек вместо глаз, клювика вместо носа, кривых ушей. Волны проходили по ручью и обезображивали их ещё больше, что они встали и побежали к колонне, оставив фляги на песку.