4 глава

Кровавые брызги длинными полосами легли на стекло, отделявшее контейнер «мясной крюк» от бара. Каждая тёмная дорожка превращала панораму за стеклом в дрожащую картину — пропитанную диким, первобытным ужасом, который жадно поглощала толпа, изголодавшаяся по зрелищам.

          Оголтелая масса людей заполнила почти всё пространство бара, непрерывно выкрикивая в сторону участника шоу призывы к более активным действиям.

— Добей! — кричали одни.

— Размажь его по стенке! — вторили им другие.

В зале раздавался тяжёлый грохот кулаков по столам, свист смешивался с криками, возбуждённых побоищем зрителей, что жадно ловили каждое движение запертого внутри крушителя.

Среди этого опьяняющего гула отчётливо слышались ставки тех, кто решил подзаработать лишние кредиты на удачно подвернувшемся мероприятии.

Каждый получал свою порцию удовольствия: кто‑то ловил кайф от вида крови, другие — от самой мясорубки, третьи — от осознания, что перед ними ломается психика мальчишки, впервые попавшего в круговорот кровавого безумия.

Удар металлической трубой пришелся прямо по черепу ослабшего от побоев мужчины. Голова несчастного буквально взорвалась, и кроваво-мозговая каша хлёсткими струями ударила в стекло, вызвав в зале одобрительный, звериный рёв. Люди вскидывали руки, подбадривая и провоцируя парня на новые зверства.

Перевозбуждённый и разгорячённый приливом адреналина Семерка с округлившимися от шока и ужаса глазами бездумно смотрел на валявшееся на полу разодранное тело своей жертвы.

Руки нервно дрожали; чужая кровь запятнала лицо, впитываясь в ткань одежды.

— Да! Да, мать твою! Я знал, что ты это сделаешь, — выкрикнул довольный Тройка.

— Чёрт! — прошипел тучный мужик рядом. — Ещё полминуты и выигрыш был бы мой.

— Ха… ха… — засмеялся Тройка, хлопая соседа по спине. — Давай ещё. А? Или спёкся Пятак?

— Вот ещё! — недовольно вспыхнул Пятак, расправляя плечи. — Ставлю 25 баллов на то, что он не тронет следующую жертву. Зассыт.

— А я ставлю 30, что этот дрыщ раньше отрубится, — вставил ещё один голос за спиной Тройки.

— Поддерживаю! — выкрикнула женщина у стойки. — Ставлю 60, что малыш скоро грохнется в обморок.

— Я ставлю, что его стошнит раньше, чем он успеет отрубиться, — Выдал Тройка, добавляя. — Кто ещё делает ставки? Ставки сделаны! Начинаем!

-Запускай следующую участницу! — завопил одобрительно Пятак, подавая сигнал загонщику.

Проём в стене раскрылся, и внутрь, залитой кровью комнаты, вытолкнули очередную жертву: невысокую, светловолосую, молодую девушку.

В панике, она сразу же попятилась назад в карман из которого вышла, прижимаясь к стене в надежде избежать той же участи, что и валявшийся в помещении мужчина. Облокотившись о кафель, девушка попыталась замереть, но стена за её спиной неожиданно сдвинулась и толкнула её вперёд, становясь одной из плит в общей архитектуре помещения.

Семерка стоял рядом с трупом, у огромного стекла, за которым скопились десятки жадных глаз, жаждущих начала следующего кровавого побоища.

Девушка с нескрываемым ужасом смотрела на перепачканного кровью парня, сжимавшего тяжёлую металлическую трубу, с конца которой то и дело тянулись густые багровые нити.

— Умолю вас… Не надо… Я ничего не делала… Отпустите меня… — стонала она ломавшимся от ужаса голосом.

В комнате раздался звонкий удар металла о пол. Семерка, одурманённый жаждой и приливом адреналина, отбросил окровавленную трубу, на которой ещё липла густая масса, и схватил со стоявшего рядом стола огромный мачете.

Девушка попятилась вглубь помещения, забиваясь в дальний угол — дальше от стекла, за которым на неё смотрели десятки обезумевших глаз, дальше от приближавшегося к ней маньяка.

Подобно загнанному в западню зверьку, она издала истошный вопль, едва парень сделал шаг навстречу.

Первый удар пришёлся в грудь — крик, взмах, кровь фонтаном на стену. Второй — по лицу: плоть на щеке с хрустом рассеклась под лезвием. В её взгляде застыла немая алгоритмическая мольба, окровавленные губы содрогнулись в предсмертной судороге, а пальцы бессильно потянулись к нему.

Семерка продолжал заносить тяжёлый клинок. Удар за ударом отзывался глухим, металлическим звуком; густые брызги взлетали вверх, сливаясь в лужи на полу.

Толпа за стеклом продолжала бесноваться: люди истошно кричали, заливисто смеялись заливая свои глотки новой порцией алкоголя.

Раздался звук пустого бокала о твердую поверхность.

— Да! Вот это я понимаю месиво! — крикнул голос из зала.

— Он уже на пределе, — проворчал Пятак, внимательно глядя на парня и ожидая, когда тот рухнет от выжигающего его изнутри адреналина.

Тело девушки медленно сползло; она больше не сопротивлялась и не кричала.

Семерка опустил плечи и сделал пару шагов назад, разглядывая только что совершённое зверство. Нога скользнула — и парень грохнулся на липкий от крови пол. По лицу обильно стекала багровая жижа; веки слипались от густых потёков.

Он судорожно попытался вытереть глаза рукавом, но локоть поехал по жиже — и ладонь коснулась чего‑то мягкого и холодного. В нос ударил резкий запах крови и затхлости.

Ещё немного — и его вывернуло: собственная рвота вперемешку с багровой слизью хлынула на одежду.

Помещение разразилось диким смехом, превращавшимся в хрип; парень зашёлся в истеричном хохоте, который сорвался в беззвучные рыдания, пока сознание окончательно не покинуло его. Его руки обессиленно обмякли, и он окончательно затих прямо на том месиве, на которое недавно рухнул.

— Есть! — вскочил Тройка, вскидывая руки в победном жесте. — Семёрочка, ты не подвёл папку!

Зал взорвался ликованием: одни хлопали в ладоши, другие подсчитывали выигрыш, третьи разочарованно бурчали из‑за проигранного спора. Пятак, досадуя на исход, отошёл в сторону и брезгливо поморщился. Вскоре азарт утих: толпа понемногу редела, кто‑то направился к стойке, чтобы заглушить увиденное, кто‑то ушёл, ворча о том, что мог поставить больше.

Пока публика возвращалась к своим делам, в контейнер за стеклом зашли двое огромных утилизаторов в грубой спецодежде. Они подошли к валявшемуся в беспамятстве Семёрке и, подхватив его за руки, поволокли в сторону душевой, скрытой за сдвижной панелью.

***

У стены за столиком с тонким золотистым узором сидел рыжеволосый мужчина. Он медленно отпивал из металлической кружки, временами отводя её от губ и разглядывая ровные грани стального корпуса.

— Нравится мне это место, — выдал сухо мужчина, не отрывая взгляда от кружки. — Тут как-то всё проще. Естественней. Хотя, казалось бы. И тут, и на Земле одна и та же система, но тут…

— Ты меня ради чего вытянул сюда, Шестёрка? Про систему поболтать? —спросил капитан.

В эту секунду его рыжеволосый собеседник потянулся в карман и, достав чип, подкинул его ближе к сидевшему с противоположной стороны Четвёрке.

— Заказ от землян, — пояснил Шестёрка.

— От корпораций? — уточнил капитан.

— Нет. Именно от землян.

— Что там внутри? — нахмурился Четвёрка.

— Не знаю, они не сильно вдавались в детали. Им нужна штука со спутника, который болтается здесь, на Каллисто.

— В чем подвох? — спросил капитан.

— Спутник на тёмной стороне. Он им нужен сейчас. А ночь на Каллисто только началась.

Четвёрка тяжело вздохнул и сделал глубокий глоток тёмного пива.

— Ну что, берёшь заказ? — торопливо спросил Шестерка, не дожидаясь ответа Четверки.

— Ты понимаешь, что просишь? — сухо ответил капитан, обдумывая предложение.

— Четвёрка, я бы мог предложить эту работу кому угодно, но… — начал Шестерка.

— Но предложил мне, — отрезал капитан. — Слушай, Шестерка, не надо меня брать на слабо.

— Молчу, — откидываясь на спинку стула, ответил мужчина, сбавляя тон.

Капитан угрюмо вздохнул и сделав очередной глоток горького, забродившего пойла, продолжил:

— Ты просишь меня прыгнуть в горячую фазу — на тёмную сторону Каллисто, в пик радиационной активности Юпитера и при бушующей гравитационной буре гиганта, с диким минусом за бортом и кучей летящих на скорости мелких камней. У меня не будет связи с Глесиусом. Я могу сжечь электронику к чёрту. Кроме того, работать с той стороны — значит подвергать экипаж экстремальному облучению.

— За эти неудобства заказчик и платит такие деньги. Подумай, — спокойно парировал Шестерка.

— Прошлый раз у тебя тоже был срочный заказ, но оплата пришла лишь через месяц, — напомнил капитан.

— Но пришла же, — пожал плечами Шестерка.

— Сколько накрутил процентов за мой счёт? — прищурился Четвёрка.

Шестерка рассмеялся, но смех был натянут:

— Это клевета и необоснованно. Доказательств у тебя нет.

-Слушай Шестерка. Что ты за театр сейчас разыгрываешь? Я похож на зеленого салагу?

-Даже в мыслях не было, так думать.

— Ну так давай на чистоту, — капитан прищурился. — Ты ко мне пришёл, потому что тебя нахер послали все, кто сейчас сидит в этом зале. Иначе давно отдал бы заказ кому посговорчивей. Раз ты тут, значит, вариантов у тебя нет. Мои условия: удваивай сумму гонорара, и пятьдесят процентов — предоплата.

— Да ты охренел! — выпалил Шестёрка.

Его сорвавшийся крик эхом разнёсся по залу, и на них мгновенно обернулись несколько человек за соседними столиками.

— Других предложений не будет, — твёрдо отрезал капитан. — За меньшие бабки я туда не сунусь. Либо жди свои семь дней, пока тёмная сторона Каллисто не выйдет к солнцу. — Он сделал паузу, бросая хлёсткую фразу: — Если, конечно, спутник к тому времени всё ещё будет там.

-Я не могу так просто взять и поднять тебе выплату, — попытался оправдаться Шестерка.

-Ты нет. Звони заказчику и говори мои условия.

Шестёрка тяжело выдохнул и бессильно уронил ладони на стол. Напряжение ушло, сменившись горьким признанием поражения. На его губах скользнула обречённая улыбка.

— Хитрый жук, — проворчал он. — Вот за что ты мне нравишься — не упустишь своего. По рукам.

— Сука, — вырвалось у капитана, — ты даже не дернулся связаться с заказчиком.

— А зачем? — наигранно удивился Шестерка.

— Ах ты слизень. Сколько же тебе реально предложили за это дело, что ты так спокойно согласился поднять гонорар? — выпалил капитан.

— Это уже не твоё дело, — отозвался Шестерка, указав на вшитый под кожу чип. — Цена зафиксирована системой. Ты сам её озвучил. Я согласился.

Капитан скривился от досады, силясь переварить, как глупо его сейчас развели:

— Чёрт… Ну ты и тварь, Шестёрка.

— Ничего личного. Всего лишь бизнес. Но я уважаю дерзких. До тебя так никто не наглел, — похвастался Шестерка.

— Пошёл в бездну, — коротко бросил Четвёрка, забирая чип с информацией о цели, со стола.

— Пиво за мой счёт, — кинул Шестерка. — Компенсация за прошлые недоразумения, так сказать. Жду обратной связи, кэп. Пароль от чипа — 202, а дальше как обычно.

— Предоплата, — лаконично выдавил капитан.

Шестерка вынул переносной комм-линк, пару раз щёлкнул по панели и спокойно обратился к Четверке.

— Предоплата перекинута. Будь спокоен.

Прошёл тихий сигнал. Капитан окинул взглядом поступившее зачисление и, молча кивнув, спрятал чип переданный Шестеркой в нагрудный карман.

Мужчина допил свой бокал, встал из-за стола, и не спеша побрел к выходу.

Не сбавляя шага, он одним коротким движением хлопнул, проходившую мимо официантку, по её аппетитной заднице, подмигнув на ходу.

Реакция андроида была безупречной: на лице тут же проступила запрограммированная улыбка, а под искусственной кожей щёк послушно вспыхнул тонкий световой румянец. Плавный, кокетливый поворот головы в сторону мужчины сопроводил мягкий, отработанный годами обслуживания смешок.

***

Закройте глаза.

Сделайте глубокий вдох… Медленно. Не спеша.

Плавно выдохните.

Ещё вдох.

Почувствуйте, как лёгкость мягко растекается от груди по всему телу. Заполняя теплом каждую клеточку вашего организма. Вверх к плечам, к шее, — каждая мышца становится тёплой и расслабленной.

Позвольте мыслям плыть, как облака над тихим океаном.

Вы в безопасности, вы там, где вас никто не потревожит. слушаете лёгкий шелест листвы и далёкий плеск воды.

С каждым вдохом в груди появляется спокойствие, с выдохом уходит накопленная тревога.

Сделайте глубокий вдох… Медленно. Не спеша.

Плавно выдохните.

Ещё вдох.

Когда будете готовы, откройте глаза и сохраните это состояние лёгкости до нашего следующего сеанса Артур.

Восьмёрка открыл глаза ровно в тот момент, когда система плавно вывела его из индуцированного транса, возвращая в грубую и вонючую реальность.

Набрав полные лёгкие воздуха, он поднялся с мягкого кресла и некоторое время неподвижно смотрел вперёд, на ржавую металлическую стену, на которой секунду назад выстраивалась реалистичная голографическая проекция родной планеты.

Закольцованный шелест листвы и далёкий плеск воды, разбавленный стерильным шумом аудиофильтров, резко стих. Помещение мгновенно погрузилось в пугающую, отторгающую тишину, которая тяжёлым прессом обрушилась на сознание.

Время сеанса закончилось, но никто его не торопил. В этой части станции клиентов, желавших побыть в одиночестве, не было.

Восьмёрка поправил шлейки комбинезона и размеренным шагом направился к выходу.

Двери с тихим шипением открылись, и перед ним раскинулся пустынный коридор — холодный, тускло освещённый; лампы тянулись вдоль потолка, оставляя между собой ледяные полосы света.

Он шагнул в коридор и быстро направился к выходу из сектора.

Его путь пролегал через сектор похоти, ведущий прямиком к посадочным докам.

Накинув куртку, парень невольно натянул повыше воротник, словно пытаясь отгородиться от того, что ждало его впереди.

Чем ближе он подходил к сектору похоти, тем плотнее становился низкий, вязкий гул: низкий, вязкий эмбиент с едва ощутимым пульсом синтезатора просачивался из дверей и щелей, превращая воздух в тягучую музыку желания.

По мере приближения оживление росло — коридоры и небольшие боксы наполнялись движением и звуками; прозрачные перегородки бликовали от кислотного света, обнажая силуэты находившихся внутри людей, не стеснявшихся выставлять напоказ свои фантазии.

Гуманоиды‑исполнители, пугающе живые, без лишних вопросов воплощали любую фантазию клиентов: их движения были отточенными, плавными и сексуально притягательными.

Толпа у боксов сгущалась.

Восьмёрка проскользнул меж людьми, ускорив шаг и чувствуя тяжёлое облако запахов: влажный, солоновато‑мускусный фон разгорячённых тел, пот и тёплые пряные ноты дешёвых ароматов. Свет бил неоновыми пятнами, музыка пульсировала с ним в такт, пытаясь утащить сознание попавшего в её путы странника растворяя его нейроны в этой безумной вакханалии.

Где‑то в одном из боксов находилась Двойка — мысль о ней удивительно остро щекотала воображение Восьмерки.

Перед его глазами всплывали размытые очертания её силуэта: мягкий свет подчёркивал изгибы её тела, тёплая тень ласкала кожу.

Желание и брезгливость боролись внутри, порождая то волнующее, то отталкивающее оцепенение что хватало его за горло, лишая возможности нормально дышать.

В какой‑то момент Восьмёрка вырвался из этого полусна — из плена возбуждения и тягучей отрешённости. Тяжело дыша и переводя дух, он отогнал назойливые мысли. Парень с трудом пробивался сквозь кучные тела людей, столпившихся у самого выхода из секции в жажде дешёвого плотского кайфа.

Не сбавляя шага, он решительно растолкал последних зевак направляясь к проходу который выводил его прямиком к стоявшему в доке «Кадуку».