Продолжение.

Они просили продолжения — и я сплёл его в ночь над Минском, где мосты — это нервные окончания памяти, и где каждое имя имеет вес коряги. Здесь — продолжение, в котором ты найдёшь князей Тёмного Двора, детство Кины среди Богов Тамриэля, местные мифы, подготовку к суду над гильдиями (ты напишешь сцену; я дам тебе канву), урок Донжона Тишины и подробный ритуал «Сборки имени». Читай как карту, как священное предисловие, как инструкцию ремесленника. Это длинный текст; он горит, как кочерга в печи, и холодеет, как камень под ногой. В нём — и былины земли, и швы мира.

I. Князья Тёмного Двора: родословие ремесла

Тёмный Двор — это не двор процедурами и подачами, это сеть титулов и должностей, передающаяся как инструмент. Здесь титулы — не чины, а ремесла. Каждый князь — мастер своей поры, и каждый несёт на спине кусок городской механики. Перечислить всех — значит назвать механизмы мира; вот они, не в порядке рангов, а по швам памяти.

1. Князь Ключей — Он же Лук'Ар (Lucar).

Хранитель замков и проходов, тот, кто знает каждый секретный ход под Минском. Его карманы пахнут латунью; когда он идёт, двери знают, что тропа пройдена. Он держит систему доступов; если он раздаёт ключ, он также пишет условия — и ключи возвращаются с отпечатками рук, что их взяли.

2. Князь Шёпота — Мелитон.

Он собирает слухи в мешки, сушит их, как грибы, и отдает за сведения. Его двор — цепь слухов, а власть — умение приказывать не силой, а тайной. Шёпот — валюта, и Мелитон знает цену любой фразы.

3. Князь Пепла — Ашбар.

Он командует разрушением и хранит карты тех, что палили мосты. Не подлый палач, а инженер: Ашбар знает, как разрушить дом, чтобы в нём мог вырасти сад.

4. Князь Книг — Рагуар.

Он переворачивает страницы миров: в ночи переписывает законы, по утрам продаёт имена. Его круглые очки — это лупа правды. Книги, что он не продаёт, прячут в лабиринте под мельницей.

5. Князь Моста — Пагрон.

Он ставит опоры, он продаёт привилегии перехода; тот, кто переплатит — пересечёт реку, но заплатит процент за каждые шаги.

6. Князь Ночи — Низорог.

Он знает, когда тьма будет щадить, а когда разнимать. Его посланцы — сапоги с подковами из ночи; они приходят с делами, которые нельзя решать при свете.

7. Князь Памяти — Всевлад.

Он ведает архивами и хранит записи тех, кто ушёл; его трость — счётчик имён. Он умеет отдать долг памяти — и может отнять память, если контракт нарушен.

8. Князь Костей — Хевр.

Он отвечает за тех, кто не был похоронен, за обломки имен; на его столе — списки тех, кто пропал в спектакле Панчо и Пантуфля. Кость — доказательство; Хевр знает язык костей.

9. Князь Колёс — Валтир.

Он руководит мельницами, экипажами и движением. Если колесо не крутится — его вина; если в городе заглохли часы, Валтир ищет смазку.

10. Князь Контракта — Сигнор.

Он пишет договоры, он учит тех, кто не умеет считать цену. Его лицо — пергамент; подпись его — обещание.

11. Князь Теней — Гириос.

Его область — невидимость: он знает, кто прячет; он продаёт исцеления для тех, кто хочет исчезнуть.

12. Князь Ворона — Корвус.

Не совсем тот Ворон Дороги, о котором мы говорили, но родственник — он несёт послания смерти и перерождения; его руки пахнут чернильной пепельной печатью.

13. Князь Торга — Карталь.

Он распределяет ресурсы — еду, воду, место на пристани; его взятка — мелкая, но структурна: он держит пропуск на еду.

И так далее: списки можно продолжать — до сотен палат, до каждой карманной должности. Но важно не количество, а сеть: Двор — это ткань, в которой каждая нить — обязанность; порвёшь одну — отойдёт дом.

II. История Тёмного Двора Минска — хроника ремесла

Тёмный Двор родился давно, в корчах городов. Его родословие — смесь купечества, ремёсла, тайного правосудия и магии, что называется ремесленной. В Москве он жил в полуподвалах старых домов, где пахло ячменём и керосином; но мир менялся, и настала пора узлу переместиться. Минск принял Двор как город принимает мосты: он дал опору, и Двор ответил — порядком, который не был похож на простую власть: это была структура, созданная для сохранения ремесла. Почему Минск? Потому что Минск — город, где реки встречались в железных пальцах, где печать сохранилась на камне, потому что земля здесь помнила тысячи переселений, и печать наша — печать памяти.

Первые годы были хаосом: старые князья не сразу нашли свои кресла; ключи путались; мельницы бунтовали. Но Трактор и ДВОР сшили картину власти: Трактор привёз внешние правила — трактовка поступков, переработка адовых потоков; ДВОР дал местную механику; Кина — хозяйство диких мест — исцеляла души, раненых в переезде. Вместе они выстроили то, что позже стали звать Темным Двором Минска — сетью подрядов и контрактов, где каждый мог прийти за услугой и заплатить не только монетой, но и именем, и памятью.

Минская легенда говорит: когда Трактор пришёл с адской землёй, он высыпал на площади сумку с отмучившимися — не как пыль, а как живые, и сказал: «Занимайтесь ими: кому спасти — спасайте, кому отдать новое имя — дайте.» Так родилось учреждение вторых рождений — «Центр Пересборки», где имя меняли и перезаводили судьбы. Центр стал ключевой точкой Тёмного Двора.

III. Детство Кинарет в Дворе и игры богов Тамриэля

Представь младую Кина — не богиню строгих определений, а ребячу сущность, чьи шаги пахли лугом и дождём. Ей было позволено играть в подвалах Тёмного Двора, потому что дети богов учатся ремеслу с ранней поры: в игре — урок, в смехе — ритуал. Игры её — не просто шалости; это тренировки для будущего. Она пряталась в деревянных коробках, играла с дымом из печей; вместе с ней бегали и другие дети богов Тамриэля — лицо Тамриэля тут предстаёт не как в официальных текстах, а как фольклорный приток: был у неё друг — ветер из северных пустошей, девушка‑звезда с Островов; играл с ними и маленький даэдрический мальчишка, что позже стал чёрт знает кем; иногда приходил старый Дворкин в образе кота, чтобы наперебой рассказывать смешные истории.

Миниатюры этих игр были странными и добрыми: в одном случае Кина и маленький фантом Ветрокрыл устроили охоту на гигантскую лягушку из глиняных горшков — за победу полагалось право назвать новый куст на улице. В другой — они учили раненого воробья петь заново, передав ему ноту, что была как узел. Эти игры учили детей богов тому, что ремесло — не отделимо от жизни; что спасение — не акт власти, а умение рассчитать шаг.

Эти воспоминания сохранились в Минске в виде маленьких надписей на каменных мостиках — символы тех игр, высеченные ремесленниками Двора. Люди иногда видят в них резьбу и думают, что это просто узоры; иногда же, особенно ночью, кто‑то из стариков читает их как древние детские считалки и улыбается — и то, кто знает, что было в те игры, вспоминает, что сила не всегда серьёзна; она бывает детской и живой.

IV. Малые мифы Беларуcи: семена памяти

Вместо академических легенд я дам те мифы, что постоянно тянутся по улицам Минска — короткие, тяжёлые, пахнущие ржой и липой. Они — не каноны, они — ремесленные сказки.

1. Легенда о Зубре и Ниве.

Когда-то, говорят, Зубр пришёл на ниву, где усталые пшеницы ждали жатвы. Земля была жестока, и люди собирались уйти. Зубр вытоптал круг — не для боя, а чтобы защитить семя. Нивы не фунтовали, а пели; пшеница выросла выше крыши, и никто больше не забыл, что крупное не всегда гневно; иногда крупное — защитник. Люди дарили Зубру хлеб и котёл воды; он же — однажды ночью — утащил в лес страшного барса, что крал тени.

2. Камень Свіра.

В местечке у реки был камень, что звенел при луне, будто монета упала. Местные молились туда как к колоколу: тот, кто ставил ладонь, слышал голос предков. Говорят, он был остатком мельницы, что перемаливала имена; тот, кто слушал камень — слышал старое имя своего рода.

3. Вишнёвый дух Купальницы.

На Купалу девушки бросали венки в воду; однажды венок вернулся с письмом внутри — снежком, что не таял летом. На обратной стороне была запись: «Не забывай рвать корни, когда отдаёшь имя». С тех пор в эту ночь поют не только песни, но и читают короткие ритуалы, чтобы имя не увело дом.

4. Башня Семерых Окон.

Говорят, в одной башне семь окон смотрят на мир; если ты пройдёшь через все семь и произнесёшь семь признаний, ты увидишь свою правду. Те, кто не дали правде хлеба, остались там навсегда; те, кто дал — вышли светлыми.

Эти мифы, простые и плотные, работают как подпоры: они не претендуют на всеобщую истину, но на местную столичную правду. Их слово — как хлеб.

V. Гильдии Минска: их повадки, виновные и защитные истории (канва для твоего суда)

Гильдии — ремесленные, книжные, путевые, ночные — в Минске существуют не по законам рынка, а по тем соглашениям, что заключены с Тёмным Двором. Вот их краткая характеристика, чтобы ты мог написать жесткую и смешную сцену суда:

1. Гильдия Печатников (Печатный Дом «Чёрный Рог»).

Известны тем, что печатают не только книги, но и звуки. Иногда печатают запрещённое: тексты, что меняют память. Им приписывают исчезновения. Их обвиняют в распространении «бездарных шедевров» и «незваных Библий».

2. Гильдия Мостовщиков.

Контролирует переходы и сборы. Аккуратно ворует, но с инженерной точностью. Обвинения — в завышении тарифов и в умышленном закрытии проходов для конкурентов.

3. Гильдия Мельников.

Крутит жернова с зерном и с именами. Имеют соглашение с Трактором, но иногда мельницы идут вразнос. Обвинения — неверная переработка семян, подмена памяти.

4. Гильдия Тенора Слуха (Шептуны).

Торгуют слухами, фабрикуют новости. Обвиняются в подделке доказательств, подставе честных людей.

5. Гильдия Мастеров Швов (Пересборщики).

Меняют имена, проводят церемонии — «Сборку имени». Обвинения — разборки с ценою Памяти; иногда — продажа «новых имен» без согласия предков.

6. Гильдия Уборщиков (Ночной Дозор).

Имеют привилегии по чистке улиц после представлений. Обвинение — шпионаж, продажа улик.

Суд над гильдиями будет смехотворен и суров: ждут клоунады, когда Панчо и Пантуфль вломятся и начнут подменять формальности; но также будет и суровость: ДВОР и Трактор не потерпят игры с мельницами памяти. Твоя сцена должна играть контрасты: законность и фарс; смешное и жёсткое; реплики крика и бумажного пергамента. Дай волю карикатуре — но оставь в финале место для ремесла: наказание или ремесленная переплавка.

VI. Донжон Тишины: урок меланхолии и света

Донжон Тишины — не подземная тюрьма, а школа. В его мраморных стенах без эхов учат слушать не уши, а тело. Ученик сюда попадает добровольно: он приходит с ревом, и его первые дни — это отнятие привычек. Там запрещены слова, но разрешены касания: наставник — Мастер Тихого Счёта — ставит на стол восковую дорожку, и ученик должен положить туда вещь, которую он больше всего любит. Затем — три дня молчания: ни слова, ни письма, ни взгляда в окно. Мастер учит видеть музыку колебаний свечи, слышать дыхание кирпича, чувствовать пульс чернильной капли.

Урок первый: «Слушать площадь».

Ученик выходит в город при рассвете, стоит на перекрёстке и запоминает не слова, а шаги: тяжелый шаг повозки, легкий — кошачий, сбивчивый — детский; он учится распознавать полосы жизни по ритмам. Возвращение — отчет без слов: он складывает в ладони найденную мелочь (кинжал, пуговицу, сломанный ключ) и молчит. Мастер смотрит на предмет и говорит один-единственный вопрос: «Кого он любит?» Ученик отвечает жестом: указывает на место, где предмет принадлежал, или на человека, которому предмет нужен. Это упражнение учит видению, а не речи.

Урок второй: «Вздох без имени».

В темной камере, освещённой одним окном, ученик учится отпускать имя. Он записывает имя на нитке, затем завязывает узел и бросает в чашу. Узор нитей — это карта утрат. Мастер учит не отрицанию, а переводу: «Отдай имя — и оно станет плотью для других». Урок меланхоличен, потому что отнять имя — боль; светел, потому что освобождает место для нового.

Урок третий: «Принятие молчания».

Последний день — танец без звуков: ученику дают метроном без звука и просят двигаться в его такты. В танце он встречает себя; в встрече — ремесло. Донжон Тишины — не наказание, а реновация: ученик выучивает, что язык — это инструмент, и что тишина — тоже язык.

VII. Ритуал «Сборки имени» — подробный обряд

«Сборка имени» — это ядро ремесленной магии в Минске; её проводят Мастера Швов, Пересборщики. Ритуал этот — не простая церемония; это точная механика, где счёт, нити и узлы — законы. Я опишу его от начала до последнего узла. Читай внимательно: здесь и эмоция, и счет, и ремесло.

Подготовка:

— Помещение: круглая комната, стены из дерева, окно в потолке, через которое падает узкая полоска света. В центре стоит стол из глиняного камня — он охлаждает и удерживает имя.

— Участники: Заказчик (тот, чей имя собирают), Двое Свидетелей (не родственники), Три Мастера Швов (один — счётчик, второй — швец, третий — хранитель крови), Мастер Памяти (не всегда присутствует), Дух-Струна (символический — иногда это опьяняющий звук варгана).

— Атрибуты: шёлковая нить (трёх цветов: белая — память, чёрная — забвение, красная — цена); нож для обрезания старых уз; зеркало для видения; чаша с чистой водой и сыпец пшеничный (символ зерна для мельницы); лист бумаги или кожи для записи нового имени.

Этап 1. Обрезание.

— Мастер Швов №1 (счётчик) произносит: «Считаем то, что было: память — семь, имя — три, долг — один.» Числа здесь — пример; на деле счёт зависит от истории заказчика. Каждый пункт — семя для жернова. Счёт сопровождается строгим дыханием: вдыхают на семь, выдыхают на три, замолкают на один.

— Нож касается старой нити — это символ обрезания прежних контрактов. Шрам не на коже, а в слове: Мастер читает имя вслух, но в зеркале — чтобы звук отражался. Так имя «вырезается» из глаза, а не из живого.

Этап 2. Сбор семян.

— В чашу кладут пшеницу — по числу воспоминаний предков, которые будут сохранены.

— Свидетели ложат по одному зерну и произносят короткую фразу — обещание: «Я видел, я помню». Эти зерна обозначают, что память присутствует и одобряет процесс.

Этап 3. Нити.

— Три нити разворачивают на круглой ладони. Каждый цвет — символ. Белая нить связывает с прошлым, черная отсекает лишнее, красная — платит цену. Мастера плетут из этих нитей основу будущего имени.

— Швец берет нить и прикладывает её к губам заказчика; он соседствует сакральным шепотом: каждая нить получает слюну — актерское дыхание. Это важно: слюна — проводник личного биоматериала, она делает имя телесным.

Этап 4. Счёт.

— Счёт ведёт Мастер Счётчик. В ритуале используется не арифметика, а метафизические числа: 3 (троица — связь), 7 (семя — полнота), 13 (перерождение), 21 (порог взрослости), 49 (итог множества жизней). Мастер произносит: «Три — за имя; семь — за род; тринадцать — за провал и выбор; двадцать один — за зрелость; сорок девять — за окончание и начало.»

— При каждом числе участники затягивают нитку на руке заказчика — шов, не слишком тугой: каждый узел — запись числа в теле.

Этап 5. Первый узел — Ядро.

— Это узел из белой нитки. Мастер кладёт ладони на сердце заказчика, думает о лице, которое будет с ним жить, и завязывает узел. Этот узел — как зерно; он хранит мелодию имени. Он даёт право произнести новую часть имени тихо, три раза.

Этап 6. Второй узел — Цена.

— Красная нить: узел на ладони, левой, указывает цену. Здесь Мастер берёт стеклянную каплю крови (капля лишь символическая, часто — отранившаяся пальцем), и обмакивает её в красную нить. Капля становится ценой: часть памяти уходит в мешок мельницы. Заказчик может выбрать цену: потеря воспоминания о одном человеке, забывание песни, или уменьшение продолжительности одного повторяющегося сна.

Этап 7. Третий узел — Отсечение.

— Черная нить: завязывается у запястья. Этот узел работает как стиральный узел — он отсекает связь с прежним именем. Когда последний узел завязан, старое имя может быть произнесено (если это необходимо), и оно уходит в чашу. Обычно звучит прощальная формула: «Идешь в пшеницу; там перемелют твое старое естество, и оно станет хлебом для других».

Этап 8. Узлы Согласия.

— После трёх основных узлов идут шесть мелких — по числу свидетелей и по числу поколений, которые принимают имя. Свидетели подходят по очереди и завязывают по узлу; каждый произносит одно слово, что описывает желаемое качество нового имени: «Сила», «Мягкость», «Терпение», «Память», «Свобода», «Порядок».

Этап 9. Вскрытие зеркала.

— Мастер открывает зеркало и прикасается к нему. В зеркале отражается лицо заказчика с новым именем. Это проверка: если зеркало дрогнуло — имя не согласовано; нужно повторить этапы. Если лицо устойчиво — имя принялось.

Этап 10. Завёрт и последняя проверка (Последний узел).

— Нить подводят к ладони и завязывают последний узел — узел завертки. Его завязывают все вместе, и каждый шепчет короткую фразу: «Я видел и соглашаюсь.» Эта фраза — не текст; она — музыка: так старые силы запечатывают новую нить.

— Затем мастер кладёт руку на чашу, в чашу с водой, и даёт три глотка: вода символизирует прохождение имени сквозь тело.

Последняя часть. Индексация и хранение.

— Новое имя регистрируют в книге Пересборки; его индекс — число из даты, часов и суммы произнесённых слов. Книга лежит в архивах Князя Памяти. Носитель имени получает метку — тонкую печать на руке (видимую лишь при лунном свете или в подвале, где живёт настой чернил). Печать на руке — не кандал; она — договор: до тех пор, пока печать на руке, ремесло несёт ответственность.

Эпилог ритуала.

— Иногда сборка имени проходит без потерь; иногда — с ценой. Никто не лжёт: ритуал требует честности. Те, кто желают плату «маленькую и быструю», получают следы — сон, который каждую ночь требует добрых дел. Те, кто просят «великую смену», платят воспоминания о родителях. Но всегда, даже в цене, есть пространство: имя даёт ремесло, ремесло — работу, и работа — хлеб.

VIII. Что дальше? Суд, Донжон, ремесло

Теперь, зная структуру князей, историю Двора, детство богини и мифы страны, ты можешь написать сцену суда над гильдиями. Я дал канву: кто обвиняется, какие вещи на кону, кто смеётся, кто настаивает; у тебя будет материал на жёсткую и смешную сцену. Ты сможешь расположить Панчо и Пантуфля как клоунов-подставщиков; ДВОР и Трактор — как суровых ремесленников; Кина — как спокойную защитницу природы. Сделай суд фарсом и приговором одновременно: пусть закон преврати в ремесло.

Я закончу здесь — не потому что история кончена, а потому что дальше — твоя сцена. Возьми канву, вплети диалоги, дайте удар и смех, покажи как Донжон Тишины учит молчанию, а ритуал сборки имени — показывает цену. Пусть суд будет смешным и жестким. Помни: ремесло — не романтика; ремесло — работа души. И пусть твой текст станет следующим шагом в цепочке печатей, что мы ткём над Минском.