Глава 19. В пещерах спят медведи / Нетореными тропами. Часть I / Светлана Гольшанская
 

Глава 19. В пещерах спят медведи

0.00
 

Книга II. Глас во тьме

Глава 19. В пещерах спят медведи

1527 г. от заселения Мидгарда, Урсалия, Лапия

Микаш шёл сквозь безветренную ночь, удивительно сухую и морозную после бури. Воздух пах сладостью грозы. На плече горела рана, зыбкое марево плескалось в голове. После расставания с принцесской и её братом Микаш решил вернуться к целительнице. Мальчишка дал ей столько денег, что она вполне могла помочь ещё раз. Если нет, то он попробует уговорить её в обмен на услуги или… Попытка не пытка.

На город уже опустилась тьма, но окна в хижине на отшибе до сих пор не погасли. Микаш постучал. Раздались мерные, полные достоинства шаги. На пороге показалась целительница со свечой в руках. Микаш не успел ничего сказать, как она расстроено выдохнула:

— Сумеречники!

Пригласила внутрь, усадила на кушетку, сняла с него рубаху и осмотрела рану, недовольно цокая языком.

— Я не Сумеречник, а просто так… дворняга.

Опустил взгляд и судорожно выдохнул. Целительница омыла рану водой.

— Сумеречник не тот, кто давал клятву и носит церемониальную причёску. Неужели ты не понял?

Он изучал пол. Навалилась тяжесть принятых сгоряча решений. Обратного пути нет. Только обгоревшее письмо осталось от детской мечты. Но может так правильней, а то бы духу не хватило порвать с прошлой жизнью.

— Эглаборг! — позвала целительница сына.

Он возился на расстеленном на полу одеяле вместе со старшим братом. Мальчик послушно поднялся и заковылял к матери, с трудом ещё удерживая равновесие на ногах. Брат смотрел на него с плохо скрываемой завистью.

— По законам унаследовать мой дар должен был мой первенец, но он даже по натуре не целитель. Нет у него в крови огня, жажды познания и сочувствия каждому живому существу. — У старшего и вправду аура была тусклой, почти обычной. Пропущенный родовым даром — стыд и жалость для любого Сумеречника. — Взгляни на младшего, он — моя гордость. Такой кроха, ходит с трудом и почти не говорит, а уже тянется за знаниями и ладошками пытается унять мою усталость и уныние.

Младший улыбнулся широко и открыто, так, что проняло даже сквозь очерствение и истощённость. Он протянул матери руку. Она приняла её и, соединившись с ним аурами, усилила свой дар. Длинные гибкие пальцы свободной руки затрепетали, сплетая из свечного пламени тонкую нить. Она связывалась в сеть, ритмичный напев стягивал ячейки плотнее, опаляя повреждённую плоть. Становилось душно. От ноющей боли кружилась голова и слипались глаза. Целительница всё колдовала и колдовала, орудуя пальцами, как паучьими лапками. Её голос набатом отдавался в висках, пока не опрокинул за грань.

Микаш проснулся, когда в окно било яркое солнце. Лежал на той же кушетке, отгороженный от остального помещения ширмой. Рядом возились дети, гремела посуда. Микаш приподнялся и пощупал плечо. Боль унялась. Голову водило, но тело полнилось бодростью.

Микаш встал и натянул на себя выстиранную рубаху.

— Снова на войну навострился, а, Сумеречник? — усмехнулась из-за ширмы целительница. — Подождал бы, пока рана подживёт.

— Я не Сумеречник и не воюю больше. Пойду искать мирное ремесло, — нехотя ответил он. Рука с алчностью потянулась за мечом, оставленным у кушетки, будто только оружие поддерживало в нём жизнь.

— А сможешь? Не воевать?

Целительница заглянула за ширму и осмотрела рану через широкий ворот рубахи.

— Я — справлюсь! — Микаш ногой задвинул меч под кушетку. — Где Фанник?

— Твой раненый товарищ? Вернулся на постоялый двор. Моё гостеприимство показалось досточтимому Сумеречнику слишком скудным. А почему спрашиваешь? Мирно жить расхотел?

— Нет. Вы не знаете, кому здесь нужны работники?

— Больше всего платят лесорубам и рудокопам, но не с твоей рукой. Есть у тебя какое ремесло, ну кроме?.. — она указала на торчавшие из-под кушетки ножны.

— Землю пахать умею…

— Явно не сейчас, — она кивнула на заснеженный двор за окном.

— Подсобные работы, там, я не знаю, — он угрюмо потупился.

— Зимой все пояса потуже затягивают. Ты можешь остаться здесь до весны. Я одна — мужские руки лишними не будут. Заодно присмотрю, чтобы ты снова рану не разбередил.

Он согласился. Хоть время появится всё обдумать.

Сразу после еды Микаш принялся за работу: вычистил дом, едва в дымоход не полез — целительница не пустила. Чинил стол, лавки и приземистые кровати, колол дрова, выгребал со двора сугробы, кормил скотину, латал прохудившийся сарай. Целительница только диву давалась и с сожалением качала головой, словно понимала, какая жажда жгла его изнутри.

Тревожить ночью семью целительницы Микаш не пожелал, несмотря на увещевания, и улёгся в хлеву, пристроенному к дому для сохранения тепла. Зарылся в чистую солому в пустом стойле. Прислушивался к сопению животных по соседству, пока не сморил сон. Но и там он не обрёл покоя.

Микаш доставал из-за пазухи медальон с портретом и думал. Зачем украл этот поцелуй, зачем наговорил столько грубостей? Всего-то хотелось избавиться от наваждения. Казалось, чего проще? Получи ты, наконец, то, о чём так долго грезил, пойми, что нет в этом ничего волшебного, от чего так трепещет глупое сердце. Обычная принцесска, злая и взбалмошная, как все высокородные, даром что красивая настолько, что дух спирает от одного взгляда. Так нет ведь! Только хуже сделал.

Миг, прикосновение к нежным как пух губам, сладость лугового разнотравья, крепкий хмель весенней поры. Хочется, чтобы время замерло, всё, кроме неё, кануло в бездну, и неизбежное будущее не настигало никогда! Желание это, выраженное со всей возможной страстью, исполнилось, как и все желания, которых стоит остерегаться, самым неприятным образом. Микаш до сих пор чувствовал на губах вкус её поцелуя, слышал звенящий насмешливостью и превосходством голос с жалящей ноткой жалости. Видел её перед собой с соблазняющей улыбкой на устах. Она танцевала для него, обнажалась, протягивала руки и льнула, присаживаясь к нему на колени, опаляла кожу знойным дыханием. Микаш не выдерживал чувственной пытки и просыпался с позорно мокрыми штанами. Оставалось только выскочить на улицу и забуриться в снег, чтобы погасить полыхающее в теле пламя.

Так продолжалось несколько дней. Несколько ночей он коротал под холодным звёздным небом, до ряби всматриваясь в сияние Северной звезды. Она манила, оборачиваясь вожделенным ликом. А может, и правда? Пойти за ней, не отыскать, так сгинуть. Нет жизни безо всякой цели и надежды.

— Ну как? — спросил Микаш, когда целительница в очередной раз осматривала его рану. Огненная сеть подживляла её, восстанавливая ауру.

— Что как? Уже на волю рвёшься, а, Сумеречник? Ненадолго же твоего терпения хватило.

Он угрюмо уставился в пол.

— Ступай. Зов предназначения ничто побороть не сможет. Быть может, он — и есть то единственное правильное, что осталось в нашем сошедшем с ума мире. Он укажет верный путь.

Она собрала еды и одежды потеплее, хотя он не принимал помощь. Всё-таки ей с детьми одной придётся коротать долгую и лютую на севере зиму. В конце концов Микаш уступил, дав слово дойти до конца своей дороги, куда бы она ни вела, и никогда не забывать о доброте урсальской целительницы.

***

Вейас перенёс меня в подземный дворец. Не думала, что по своей воле вернусь сюда, но теперь соглашалась на всё, лишь бы не расставаться с братом. Мной занялись туаты: отпаивали зельями, читали заговоры. С чего вдруг подобрели?

Вейас поведал о последних событиях. Сколько всего я пропустила! Реальный мир куда более захватывающий и загадочный, чем волшебство демонов. Зачем я тратила на него время?

Я рассказала о своём даре. После долгих хождений вокруг да около Вейас признался, что они с отцом догадались обо всём, ещё когда у меня начались обмороки. Так происходило с теми, чей дар действовал помимо их воли и отнимал много сил. Справиться со спонтанными выплесками удалось бы лишь научившись контролю. Но отец запретил говорить со мной об этом, хотел свалить всё на бедолагу Йордена — женский дар проблема мужа, не отца. А потом Вейас не решался меня тревожить. Демонов лжец!

Брат помогал освоиться. В детстве он передавал мне всё, чему его учили наставники. Теперь я могла использовать эти знания и делать то же, что и он.

Забавно было копаться в его голове: я будто потрошила в спальне ящики с личными вещами, книгами и пылящимися в шкафах скелетами. Правда, стоило зайти туда, куда Вей пускать не хотел, как он выплёскивал воспоминания о свиданиях со служанками. Делалось так худо, что я вылетала из его мыслей испуганной птицей. Он ещё и с несколькими одновременно был. О, брат мой, Ветер, ничего не хочу об этом знать!

Пробовала я читать и туатов, но с ними выходило хуже. Мысли доносились словно сквозь толщу воды, я вязла в них, путалась и ничего не понимала. Не люди они, хотя с виду похожи.

Но всё равно мой дар — хорошее подспорье в охоте на вэса. Жаль, у женщин способности полностью раскрываются только после потери невинности. Где бы найти подходящего мужчину? С нелюдьми связываться не хочу, а единственный человек здесь — мой брат.

Я же теперь и ордену пригожусь! Не как воин, конечно, а помощник судьи или исповедник, который облегчает души страждущим. Туда иногда брали женщин с телепатическим даром. Я бы жила одна, незамужней. Вейас невесело рассмеялся, мол, туда только бесприданницы идут или запятнавшие свою честь потаскухи, у которых нет шансов выйти замуж. Отец не стерпит позора. Но ведь я такая и есть! Сбежала, связалась с Найтом. До сих пор не получается думать о нём, как о демоне-кровопийце с головой летучей мыши. От этих дурацких чувств люди теряют разум. Не влюблюсь больше ни-ког-да!

***

Через несколько дней состоялись похороны короля туатов и погибших воинов. По белому ходу на больших деревянных носилках пронесли тело Ниама. Его укутывал расшитый вересковыми узорами синий саван. Остальных усопших нарядили в менее роскошную белую ткань. Хор молодых туатов провожал их чистыми высокими голосами, за душу брала песня-плач. Шествие продолжилось на улице под покровом звёздной ночи. Трепетали на ветру знамёна, трещали факелы, хрустел под сапогами снег, тянули жалостливую ноту охотничьи рога. Процессия двигалась к лесу. Хор смолк, зазвенел молитвами на тайном языке голос Эйтайни.

Мы с братом отделились от них, чтобы отдать последние почести погибшей ищейке. Туаты притащили его с мёртвой окраины вместе со своими павшими воинами. Вейас нёс на руках тело, завёрнутое в холст, держал спину неестественно прямо, не желая показывать, насколько ему тяжело.

Грызла совесть. Холодный порыв ветра с обжигающей укоризной стёр с лица слёзы. Я замерла, не вытерпев:

— Это я сделала, меня все винят: Йорден, его слуга, Эйтайни, ты!

Брат повернулся ко мне вполоборота:

— Йорден слабак и трус, а больше никто тебя не винит. Плохие вещи просто случаются. — Когда это он начал цитировать Кодекс, над которым раньше только насмехался? — Фантом привязался бы если не к тебе, то к другой несчастной девушке. Этому городу повезло, что мы остановили нашествие, иначе Странники выжрали бы всех до последнего двора.

Его слова не утешали. Я вскинула голову, вглядываясь в мерцание Северной звезды на чернильном небосклоне. Она звала. Говорила: хочешь искупления? Пройди свой путь до конца, загляни сквозь огни Червоточины, тогда все смерти, всё, через что ты прошла, не будет напрасным. Или я себя успокаиваю? Предназначения нет, я просто песчинка, затерявшаяся в большом мире.

Вейас полез по крутому склону одинокого лысого холма. Я бежала следом и никак не могла унять словесный поток:

— Найт… Странник вливал мне в уши то, что я хотела услышать, то, что я сама придумала. В глубине души я знала об обмане и всё равно желала, чтобы он стал правдой. Желала, чтобы хоть раз в жизни меня полюбил кто-нибудь хороший, заботился и защищал, чтобы у моей сказки был счастливый конец.

Мы достигли вершины. Вейас устроил ищейку посреди выложенного хворостом кострища. Я протянула брату факел, но тот не спешил его брать. Вгляделся в моё лицо и ласково потрепал по щеке:

— Жаль, что твоя первая любовь обернулась кошмаром, но жизнь не кончилась, будут и другие поклонники. Эйтайни сказала, что тебе суждено выйти замуж за великого воина.

Вейас забрал факел и поджёг костёр с разных сторон. Я отвернулась и пробормотала себе под нос:

— Сомневаюсь, что на меня теперь даже такой деревенщина, как Микаш, позарится.

— Помолись за него. У тебя лучше получается, — позвал Вейас, когда огонь с треском накинулся на сухие еловые ветки.

— Я же не Сумеречник.

— Последний Сумеречник бежал отсюда — только пятки сверкали, — покачал головой брат.

Я не знала ни одной молитвы, которую бы читали перед погребальным костром, поэтому придумывала на ходу. Интересно, боги в чертогах из хрусталя и звёздного света не обижаются, когда люди обращаются к ним не с теми словами? Если это так, то я уже заслужила самое жуткое родовое проклятье до седьмого колена.

— Сегодня мы провожаем в последний путь доблестного воина, павшего на поле брани. Духов воды, земли, огня и воздуха заклинаю, подтвердите на высшем суде, что жил он по чести и сердце его легче пера Белой птицы. Жнецы костянокрылые, вот ваша плата, — я бросила в огонь две медьки, — переправьте его душу по Сумеречной реке на Тихий берег. Пускай он дождётся счастливого жребия и вернётся на землю для новой жизни и новых побед.

Я глянула на Вейаса. Он смотрел на огонь, в глазах плясали отблески пламени, между бровей залегла морщинка. О чём он думает?

— Тот, чьё имя было Дражен, ступай на другой берег с миром. Пускай огонь очистит тебя от бренной плоти, а время от памяти скорбящих. Брат мой, Ветер, оберни его крыльями и защити, как защищаешь каждого из своих чад.

Я замолчала и сложила руки на груди. Ветер взметнул пламя до небес, заставляя шустрее обгладывать мёртвое тело. Надеюсь, в следующей жизни Дражену повезёт больше. Надеюсь, его близкие не станут держать на меня зла. Надеюсь, когда-нибудь я прощу себя за эти смерти.

Вейас положил мне руку на плечо, и мы ещё долго наблюдали, как огонь опадал с погребального костра, обнажая обугленные кости.

***

Ещё полторы недели пришлось терпеть заботу лекарок, самой настырной из которых оказалась Эйтайни. Мне было очень неловко. Что бы они ни говорили, её отец погиб из-за меня. Чувство вины мучило всё сильнее по мере того, как возвращалось здоровье.

— Перестань! — отмахнулась Эйтайни от моих извинений.

На соседнем ложе в лазарете сидел Асгрим, с которым мы делили внимание лекарей пополам, и плутовато улыбался, щуря раскосые глаза. Он повредил спину во время смерча, но быстро поправлялся. Чуть ли не мурлыкал от удовольствия каждый раз, когда принцесса снимала с него повязки и втирала в спину снадобья или подставляла хрупкое плечико, чтобы помочь размять мышцы, шагая по залу.

— Сделанного не воротишь, из этого можно только извлечь урок и жить дальше, — отчитала меня Эйтайни, когда я повесила голову и отвернулась. — Сомневаюсь, что мы станем друзьями, но давай постараемся не испытывать друг к другу неприязни, ведь теперь мы делаем общее дело.

Я мельком посмотрела на Асгрима в поисках поддержки. Он кивнул, и я пожала руку принцессы, заглянув в её проницательные фиалковые глаза:

— Зачем вы нам помогаете? Вы же не любите людей.

— Это конечно, — усмехнувшись, взял слово Асгрим. — Только могильную нечисть мы любим ещё меньше.

— Так велит наш новый покровитель, — Эйтайни подошла к стражнику и взлохматила его доходившие до плеч тёмные волосы. — Не стоит перечить высшим силам сразу после того, как мы провозгласили их власть над собой.

И я, и Асгрим смотрели на неё с недоумением, но объяснять она не собиралась. Колдовские дела. Не стоит в них лезть несведущим. Остаётся надеяться, что туаты не всадят нам нож в спину в самый ответственный момент.

Когда я достаточно окрепла, чтобы продолжать путь, сборы закончились. В сопровождение нам выделили небольшой отряд туатов-охотников. Они согласились провести нас до Хельхейма через весь Утгард и Заледенелое море. Весьма кстати, потому что у людей карты северных земель не имелось. Кроме оленеводов, которые практически вымерли, наши сородичи так далеко к Червоточинам не забредали. Да и времени до весны осталось в обрез — без провожатого не обернёмся до таяния льдов.

Рано утром нас привели в скрытую за волшебными холмами берёзовую рощицу. На улице была ещё темень. Нас ждали посёдланные коренастые лошади, навьюченные провиантом, оружием и меховой одеждой. Я протянула руку к мохнатой морде и тут же отдёрнула, когда у самых пальцев клацнули внушительные клыки.

— Это ненниры?! — ошалело спросила я.

Стоявший рядом Асгрим ухмыльнулся:

— Полукровки. Они выносливее обычных лошадей и могут ступать по глубокому снегу, не проваливаясь. В горах зимой — самое то. А ещё они едят мясо, когда травы нет. Только пальцы в рот не суй — откусят.

Я внутренне сжалась, разглядывая полудемонов. Из крошечных ноздрей валил пар. В свете факелов посверкивали выпученные жёлтые глаза. Густая шерсть песочного цвета свисала с живота до середины ног, белые пряди гривы и хвоста перемежались чёрными, по хребту тянулась тёмная полоса. Толстыми ногами ненниры взрывали снег и долбили мёрзлую землю, раскапывая корешки и заглатывая их. Ох, да у них же копыта развёрнуты в обратную сторону! Всё у демонов не как у людей.

— Не робей, они не кусаются… ну почти. — Асгрим подвёл меня к маленькой лошадке. — Это Касатка, Кассочка, если хочешь. Самая уравновешенная и серьёзная из косяка. С ней проблем не будет.

Кассочка повела в мою сторону ухом и, не уловив ничего интересного, продолжила тебеневать.

— Чего ждёшь? Лезь в седло.

Легко сказать! Не показывая страха, я просунула носок в стремя, и Асгрим подсадил меня наверх. Кассочка заперебирала короткими ногами, недовольно фырча, замерла и изогнула шею. Я чуть до звёзд не подпрыгнула, когда кобыла носом отпихнула мой сапог и почесала свой бок зубами.

Асгрим расхохотался:

— Веди себя с ней, как с обычной лошадью. Она умная, вывезет даже там, где ты сплохуешь.

Кассочка посмотрела с укоризной, мол, слыхала? Сиди и помалкивай, кулёма!

Остальные охотники-туаты и Вейас тоже рассаживались по лошадям. Степенно ступая, словно паря над землёй, шла прощаться Эйтайни. Асгрим обернулся на шелест её платья и улыбнулся, как кот на сметану.

— Будь осторожен. — Эйтайни взяла его за руки. — Ты ещё слаб, не стоило тебе ехать.

— Кто-то же должен за всем присмотреть, — Асгрим провёл пальцами по её лицу, утирая слёзы. — Не переживай, в пути нездоровый дух выйдет быстрее.

— Только не лезь на рожон, прошу, — Эйтайни приблизила своё лицо к нему так, что они почти соприкасались. — Возвращайся живым.

— Вернусь, когда растает снег, — он поцеловал её в губы, и они переплели пальцы. — Не переживай и готовься к свадьбе.

Я отвернулась, чтобы не смущать их. Надо же, они всё-таки признали то, что давно было очевидным для всех, кроме них самих. Забавная пара. Даже завидно: у меня такого никогда не будет.

— Точно не хочешь остаться? — поинтересовался подъехавший ко мне Вейас. — До этого было тяжело, а там ещё хуже станет.

Я покачала головой. Северная звезда перед рассветом горела особенно ярко, звала как никогда сильно. Я должна увидеть, что там, за краем земли. Я выстою. Я смогу!

— Хватит соплей и слёз, — скомандовал Асгрим и взметнулся в седло. — Едем!

Дюжина всадников и ещё полдюжины вьючных животных выстроились в цепочку и тронулись в путь. Эйтайни махала нам на прощание. Нет, не нам, а Асгриму, своему будущему мужу.

Рассвет застал нас у перекинутого через глубокое ущелье деревянного моста. Его венчала каменная арка с древними письменами, похожими на те, что мы видели у пещеры Истины.

— Север покорится безумству храбрых, — подсказал Асгрим.

— Что это за наречие? — поравнялся с ним Вейас.

— Не знаю. Я только знаю, что тут написано, — пожал плечами туат. — У нас это от отца к сыну передаётся, из уст в уста многие поколения. Если кто и умел читать эти знаки, то давно сгинул.

— Значит, тут может быть написано что-то совершенно иное, — хмыкнул брат и пропустил Асгрима вперёд.

Бившее в спину солнце окрашивало снег в рыжеватый цвет, но виднеющиеся вдали горы оставались ещё холодно-сизыми. Ненниры опасливо ступали на деревянный настил и медленно переходили на другую сторону. Мы с Веем ехали за Асгримом, дальше ещё пять туатов, потом ненниры с вьюками и замыкающие, которые следили, чтобы никто не отстал.

Когда подошёл наш черёд, я вцепилась в гриву. Кассочка неодобрительно фыркнула и зашагала по обледенелым доскам, как по твёрдой земле. Странное животное. Всем видом показывает, насколько она смышлёнее и смелее меня. А ступает-то как степенно! Чтобы ни себя, ни меня не расплескать. На противоположной стороне моста я потрепала её по шее, но она снова лишь на миг повела ушами.

— Серьёзная, аж скулы сводит, — усмехнулся Асгрим. — Ни ласки, ни похвалы не терпит, прямо как ты.

Я фыркнула и отвернулась. Асгрим расхохотался так, что едва не вывалился из седла. Я перевела взгляд на тайком прислушивающуюся кобылу. И правда, похожа.

Мы въехали в предгорья Утгарда. Погода стояла ясная, но солнечный день таял, как огарок свечи. Три-четыре часа слепящего света, а потом долгая морозная ночь. Глаза отвыкали от красок. Различали лишь оттенки режущего белого и угрюмого чёрного.

На бодрой рыси наша цепочка сжималась, а когда переходили в шаг, растягивалась так, что последние всадники скрывались за изгибом протоптанной тропы. Изредка поднимались в плавный галоп, чтобы развеяться, если отыскивались ровные участки. Кассочка держалась на безопасном расстоянии от переднего неннира, размеренным бегом сохраняя силы, а вот мерин Вейаса так и норовил обогнать или увильнуть в сторону. Брат загонял его в сугробы, чтобы утихомирить.

— Может, вам с сестрёнкой лошадьми поменяться? — предложил Асгрим, наблюдая, как неннир под Вейасом с кряхтеньем вылезает из глубокого снега.

Я ревниво обняла кобылу за шею. Никому не отдам!

Брат насупился и запихал строптивое животное в строй, бранясь сквозь зубы.

На обед мы не останавливались, предпочитая пройти как можно больше за светлое время. Привалы делали в безветренных низинах, под навесами, рядом с которыми были заготовлены сухие дрова и хворост. Разводили костёр, топили снег на огне в больших котлах, добавляли туда истолчённое в муку вяленое мясо и рыбу. Получалась сытная похлёбка, хоть и не очень вкусная. Ею же кормили лошадей, которые не выдержали бы тягот пути на одной тебенёвке.

Пару раз вдалеке мы замечали демонов: мелких тварей, похожих на пушных зверей; двуногих созданий, покрытых свалявшейся в колтуны шерстью; подобных скалам серокожих исполинов. Асгрим называл их имена и успокаивал, что если у них и есть интерес к длиннобородым, то дальше любопытства он не заходит. Верилось с трудом, но демоны действительно нас не трогали. Пока.

Когда мы в первый раз переваливали через невысокий хребет, я застучала зубами от усилившегося мороза и ветра. Асгрим подъехал и сунул под нос тыкву:

— Выпей — согреешься.

Я сняла крышку и глотнула. Внутренности будто кипятком обварило, из живота поднялись волны обволакивающего жара.

— Я думала, вы только сладкое любите.

— Иногда можно и потерпеть. Это улус, наши женщины готовят его по тайному рецепту из козьего молока, ягод, трав и грибов. По вкусу не слишком приятный, но согревает отменно.

Асгрим снова встал во главе. Я сунула тыкву за пояс.

Мимо проплывали словно вырезанные из белого камня заиндевелые ели. На медленном шагу можно было рассмотреть каждую иголку, покрытую хрустальными льдинками. Когда мы поднимались выше, разлапистые ветви прогибались от снеговых шапок. Я зазевалась, и Кассочка, решив попробовать ёлку на вкус, дёрнула её, скинув на нас лавину. Пришлось отряхиваться и снова прикладываться к улусу.

Через семь дней начался буран. Мы как раз поднимались в гору, когда ветер принялся хищно завывать и сбивать с ног. Небо запеленалось свинцовыми тучами, и тяжёлыми хлопьями повалил снег. Он застилал глаза, набивался под одежду и в рот. Лошади с трудом продирались сквозь неистовые порывы.

— С верхушки нас точно сдует. — Асгрим скомандовал: — Ищем укрытие!

— Недалеко есть большая пещера, правда, до неё идти по узкому уступу, — перекрикивая бурю, отозвался один из охотников. — Там иногда спят медведи.

— Лучше медведь, чем пурга, — решился Асгрим. — Отпустите поводья — лошади сами вывезут.

Обитая в Утгарде испокон веков, ненниры умели находить надёжные тропы и уклоняться от опасностей даже в темноте. Туаты полностью доверились им, и нам пришлось последовать их примеру.

Я старалась не думать, что рядом зияет бездонная пропасть. Если Кассочка оступится, мы полетим вниз, и не будет ничего впереди: ни Червоточины, ни демонов, ни места в ордене, ни даже замужества. Будет лишь тьма и блуждание по Тихому берегу в неприкаянном одиночестве.

— Сюда! — сквозь ветер донёсся голос Асгрима.

Я не видела его из-за метели, но Кассочка уверенно шла, чуя собрата впереди. Тёмное пятно узкого, как горлышко тыквы, прохода надвинулось из-за поворота. Спешились: потолок оказался слишком низким. Порог покрывала наледь, но через дюжину шагов по пологому спуску она стаяла. Пещерный зал раздавался вширь и ввысь. Было сухо и тепло.

Асгрим счищал с себя снег, следом подходили остальные члены отряда.

— Нужно найти дрова и развести костёр, чтобы просушить одежду.

— Здесь должны были остаться запасы, — подал голос один из охотников.

— Но их нет. — Асгрим запалил факел и осветил зал, но дальней стены и потолка видно не было. — Пусто.

— Вы уверены? — насторожился Вейас, продираясь к нам. — Я что-то чувствую. Может, медведь?

Туаты переглянулись и покачали головами. Брат не стал спорить. Охотники ушли за дровами, а меня оставили распаковывать вещи. На полу посреди бугристого серого камня я нашла не до конца истлевшие доски и пожелтевший осыпающийся лапник, чуть дальше обнаружилось большое кострище. Я поворошила пепел веткой — свежий. Разобравшись с лошадьми, к которым успела привыкнуть, я направилась к Вейасу. Он сидел в углу угрюмой тенью. Факел в его ладони догорал и грозил обжечь руку. Глаза невидяще смотрели вглубь пещеры. Вей не шевельнулся, даже когда я стряхивала снег с его плаща и волос.

— Что с тобой?

Брат скользнул по мне мрачным взглядом и вновь повернулся к темноте, в которую упирались стены.

— Там что-то есть. Ты не чувствуешь?

Я села рядом и прислушалась.

— Может, пещера сквозная? Ветер на другом краю гуляет. Или медведь храпит, — я нервно хохотнула и положила голову ему на плечо. — Ты ведь не об этом переживаешь? Скажи, я помогу.

Вей повернулся ко мне и вгляделся в лицо. От тревоги в его глазах сделалось не по себе. Он крепко обнял меня, тёплое дыхание скользнуло по шее, губы коснулись волос. Вей приоткрыл завесу собственных мыслей и пустил внутрь. Смятение и усталость метались там грозовыми тучами. И ещё что-то пугающее. То, что он не озвучивал словами, но ощущал всем существом. Я успокаивала его, окутывая своими эмоциями: безмятежностью и негой.

— Всё лишь иллюзия. Скоро конец, — пробормотал он и отстранился.

Над нами уже нависали любопытствующие охотники. Я вернулась к вещам, чтобы туаты не напридумывали глупостей. Вскоре развели костёр, развесили сушиться одежду и принялись за готовку.

— Там кто-то есть! — вскрикнул Вейас.

Я вздрогнула. Брат схватил факел и побежал вперёд. Мы с Асгримом переглянулись и помчались следом. Вдруг действительно медведь? Он же раздерёт Вея на ошмётки!

Брат потянул меч из ножен и застыл на другом краю зала возле узкого лаза. Факел высветил могучую фигуру. О, боги, лучше бы это был медведь!

— Какого демона тебе понадобилось в нашей пещере?! — выкрикнул Вей, приставив остриё меча к горлу непрошенного гостя.

Им оказался, кто бы мог подумать, Микаш! Он перехватил лезвие пальцами и отвёл в сторону:

— Во-первых, здесь нигде не написано, что она ваша, а во-вторых, я нашёл её раньше.

Он с ног до головы был укутан в шкуры, отчего походил на медведя ещё больше.

— Теперь понятно, куда делись дрова, — примирительно встал между ними Асгрим. Остальные туаты наблюдали с безопасного расстояния.

— На них тоже ничего написано не было, — Микаш отпихнул Асгрима в сторону и поволок за собой к костру мёртвого оленя, оставляя на полу кровавый след.

— Пещерный длиннобородый, — усмехнулся Асгрим так, чтобы расслышала только я.

Да, манеры парню, похоже, в стае волков прививали. Вейас злобно скалился, глядя ему в спину.

«Что-то случилось?» — мысленно спросила я, положив руку ему на плечо.

«Я надеялся, мы больше его не увидим», — буркнул он.

«Мидгард такой маленький и тесный… Поэтому вряд ли», — вклинился третий голос. Вейас глянул на Микаша так, словно хотел его разорвать.

«Не обращай внимания, — я ппоглаживала ладонь брата, чтобы хоть немного его остудить. — Переночуем вместе, а потом разбежимся».

Снова влез голос Микаша:

«Да кому вы нужны?»

«Замолчи!» — не выдержала уже я.

Он для разнообразия послушался, и мы все вернулись к костру. Асгрим уговорил Микаша поделиться добычей в обмен на то, что туаты освежуют её и приготовят ужин.

Снаружи выла вьюга. Ветер задувал в пещеру хлопья снега. Трещали поленья, пахло терпкими еловыми иголками, закипала вода в большом закопчённом котле.

Микаш забился в тёмный угол и хмуро разглядывал демонов. Вейас тоже надулся и молча следил за костром, пошевеливая головешки, чтобы пламя не потухло. Я скучала, потому что ни к делу, ни к разговорам меня не допускали. Под руку попался дневник. Я разложила его на коленях. На стоянках под открытым небом писать не получалось, а тут… На что я надеялась? Чернила превратились в ледышку. Я добавила в них пару капель улуса и попыталась растопить на огне. По крайней мере, они разжижились. Я обмакнула перо и попробовала вывести пару рун, но чернила расплывались мутными потёками, а бумага топорщилась и шла пузырями.

Кто-то засмеялся. Я пробила пером лист. Всплеснула руками и обернулась. Микаш приложил к губам тыкву, делая вид, что не сверил мой затылок любопытным взглядом мгновение назад.

В отместку я принялась рассматривать его. С недельной щетиной и всклокоченной шевелюрой он выглядел совсем косматым. Мишка, мишка косолапый! Я хохотнула. Микаш поперхнулся и облился питьём. Ага, не нравится! Я смилостивилась и отвернулась. Потом ещё раз глянула украдкой. Фигура ничего, могучая: бёдра узкие, в плечах косая сажень, осанка попрямее, чем у какого лорда будет, когда не жмётся и не сутулится, чтобы казаться меньше. Если не смотреть в лицо — в полумраке его не разобрать… Нет, всё равно ужасен настолько, насколько могут быть ужасны мужчины. И воняет от него! Нет, кроме запаха шкур, я ничего не уловила, но он просто обязан вонять потом и ещё чем-нибудь гадким.

Как завязать с ним беседу?

Туаты покончили с готовкой и разлили по плошкам наваристую похлёбку. Как же я соскучилась по вкусу свежего мяса! Остальные тоже накинулись на еду так, что даже про разговоры забыли. Следующие полчаса пещеру оглашал стук дюжины челюстей, пережёвывающих куски тушёного мяса.

Микаш попытался подсесть к нам, но брат метнул в него такой взгляд, что он устроился подальше. Я насытилась первой и снова заскучала, пока остальные тянулись за добавкой.

На другой стороне костра Асгрим вполголоса обсуждал с охотниками дальнейший путь:

— Это слишком рискованно!

Его собеседник ткнул пальцем в разложенную на коленях карту:

— Нет, смотри, широкая тропа вдоль ущелья Белого орлана ведёт как раз к Штормовому перевалу. Это лучше, чем идти по продуваемому плато. К тому же короче.

— Если вы о том узком выступе, что нависает над самой бездной, к западу отсюда, то не советую, — встрял в разговор Микаш. Он дожидался очереди у котла с добавкой и с любопытством нависал над спорщиками. — Там сошла лавина. Не проедешь, не пройдёшь.

— Они там часто бывают, — кивнул Асгрим. — Остаётся плато.

Об плошку стукнула деревянная ложка, от горячей похлёбки тонкой струйкой поднялся пар.

«Ты заблудился?»

Микаш едва не упал, зацепившись ногой за камень.

«Чего?!»

Похлёбка расплескалась по краям. Он вытер их пальцем и со смаком облизал. Губы залоснились от жира. Я передёрнула плечами.

«Ты вроде собирался нового хозяина искать. Люди в другой стороне».

«Я заметил».

Он уселся на свои шкуры и занялся едой. Закончив, вынул из-за пазухи свёрнутый вчетверо обгорелый лист и бережно его разгладил. От возлюбленной, что ли? Смотрит-то как внимательно! Так далеко от костра, поди, ничего и не прочитаешь.

Вейас засопел, явно недовольный, что я так пристально наблюдаю за Микашем, но ничего с собой поделать не получалось. Загадка — вот что меня привлекало.

Микаш спрятал лист и убрёл вглубь пещеры. Я направилась следом. Когда нагнала, Микаш замер, уткнувшись лицом в стену. Я кашлянула в кулак.

— Тебя не учили, что подглядывать нехорошо? — устало отозвался он, не оборачиваясь.

Едва слышно зажурчала, ударившись о камень, вода. О, боги, он по нужде пошёл, а я и не поняла!

— Извини… — Я тоже отвернулась. Лицо пылало. — Я хотела поговорить. Ты поцеловал меня в доме Странника.

— Да, неудачная идея. Извини. — Микаш зашелестел одеждой.

Должно быть, закончил. Я повернулась. От цепкого взгляда по хребту пробежал мороз. Накатила робость. Я упрямо выпятила нижнюю губу. Что ж я так трушу?! Если хочу жить одна, нужно забыть о страхах. Темнота всё скроет.

— Я подумала… У меня есть дар, и я хочу полностью его раскрыть, чтобы подсобить Вейасу в Охоте. Ты не мог бы мне помочь?

— Сомневаюсь, что твоему брату понравится, если я стану тебя учить.

— Я не об этом. Помоги мне стать женщиной.

Его лицо потешно вытянулось, а кустистые брови сошлись над переносицей. Микаш мотнул головой и глухо застонал:

— Никогда в жизни!

Он собрался уходить, но я повисла на его локте.

— Ты хранишь кому-то верность?

— Нет, — недоуменно ответил он.

— Тогда почему? Я недостаточно красива?

Я облизала пересохшие губы.

— Да, — сглотнув, выдохнул он.

Сердце ухнуло в живот. Раньше мужчины никогда не сознавались в этом. Неприятно!

— То есть нет! — Микаш замахал руками. Увидел, что я расстроилась? Да было бы из-за чего! — Такие девушки, как ты, не для меня. Только в мечтах… Нет, это ещё большая глупость, чем с поцелуем. Ты потом пожалеешь.

Дурацкие у него оправдания. Если бы моего брата попросила даже не самая красивая девушка, он бы согласился.

— Какая тебе разница, пожалею я или нет? Помоги мне — получи удовольствие, а дальше я сама разберусь!

— Так ведь спорное-то удовольствие. Один раз, а потом всю жизнь мучайся. Всё же случится только потому, что я вовремя подвернулся под руку. И как бы я ни старался, как бы ни грезил в снах, настоящим оно никогда не станет, только ранит в самое сердце.

Его глаза заблестели. Дрожащие пальцы коснулись моей щеки и убрали волосы за ухо. Он робел… совсем как я.

— Ты что, девственник?!

— Не было у меня ни времени, ни желания! — вспылил он и зашагал обратно.

А целовался-то как! Как самец саблезубой кошки, не меньше. У него точно кто-то есть, просто сознаваться не хочет, а мной он побрезговал. Я приложила пальцы к ещё влажным губам. Как он сказал? Поцелуй принцесски ничем не лучше поцелуя деревенской потаскушки. Та другая, поди, привлекательней будет.

Я вернулась к костру. Микаш забился в свой угол и в разговоры не встревал. Брат выспрашивал, куда я ходила. Я улеглась у него на коленях и сделала вид, что сплю. Он просидел с туатами ещё с полчаса, а потом устроил меня на одеяле и, обняв, лёг сам.

К утру буран стих. Решено было выдвигаться как можно быстрее, а то погода опять забалует. Мы уже паковали последние тюки, когда сзади подкрался Микаш. Как медведь умудряется быть таким незаметным?

«Попроси своего брата взять меня с собой», — обратился он в мыслях.

Хотелось возмутиться вслух, но Вей бы насторожился, а он и без этого как на иголках.

«Вот ещё. Ты нам не нравишься. Езжай своей дорогой!»

«Попроси, иначе я расскажу, что ты ко мне приставала».

Вот же гад, использовать против меня нашу доверительную беседу?!

«Тебе никто не поверит!»

Отказаться от девушки — его же самого засмеют.

«Хочешь проверить?»

Я обернулась к брату. Он перебирал вещи, но, почувствовав мой взгляд, поднял глаза. От его улыбки становилось теплее и хотелось улыбаться в ответ.

«Ему будет полезно узнать, какие мысли посещают его сестричку».

Нашла кого просить! Ещё выставит в таком свете, что я буду выглядеть похотливой и гадкой.

— Вей, я тут подумала… Нам бы не помешала помощь бывалого охотника на демонов. С Микашем я буду чувствовать себя в большей безопасности, он ведь справился со Странником.

Улыбка сползла с лица брата, взгляд помрачнел и стал настороженным. Обиженным даже.

— Ты думаешь, я не смогу защитить тебя сам? — Вей опустил подбородок. Тоскливо засосало под ложечкой. — Если хочешь — пускай едет.

«Посмотри, что ты заставил меня сделать!» — вызверилась я.

«Я тебя за язык не тянул ни сегодня, ни вчера».

— Только пожалуйста, не сговаривайтесь больше за моей спиной, — так, что мы оба вздрогнули, выкрикнул Вейас и потащил своего коня к выходу.

«Больше не смей ко мне приближаться!»

Я подхватила поводья Кассочки и поспешила следом.

«Не очень-то и хотелось».

  • Осеннее / Talarii
  • Честные / О любви / Оскарова Надежда
  • Когда зима. / Сборник стихов. / Ivin Marcuss
  • № 6 Грон Ксения / Сессия #3. Семинар "Структура" / Клуб романистов
  • Каллиопа. Прерванное кольцо времени / Машина времени - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Чепурной Сергей
  • Что прячется в улыбке Моны Лизы / Васильков Михаил
  • Часть 1 / Сказка 1. Хозяин / ЯВН Виктор
  • Ткачук Светлана - Море по колено / Истории о Серёге - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Найко
  • Приключения Деда мороза / Приключения Деда Мороза / Хрипков Николай Иванович
  • Месть рта / Аркадьев Олег
  • Странник / Лещева Елена

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль