5

– Господин, – прислужник поклонился. Висмер злобно смотрел на него из под опущенных от усталости век. – Мы остались совсем без защиты.

– Я – ваша защита! – чародей заорал и отвесил слуге пощечину, настолько сильную, что тот повалился прямо в снег.

Слуга неловко перебирал ногами на льду. Его руки исчезли в сугробах по самые локти, когда он попытался найти точку опоры, чтобы встать. Висмер бросил в его сторону короткий взгляд и направился назад к башне.

Толку от них как от мух…

От кого? 

Да от всех. От каждого. Они лишь портят все, к чему бы ни прикоснулись. Нам нужно собраться, собрать всю силу. Мы превратились в мясника. Ты помнишь кем ты был до этого? 

Не уверен.

Поднимаясь наверх, чародей смотрел на свои руки. Потрескавшиеся от постоянной работы с различными жидкостями, они были похожи на лапы чудовища, которое сбрасывает свою кожу, чтобы переродиться и принять новый облик. В трещинах виднелась запекшаяся кровь. Он ощущал боль каждый раз, когда шевелил пальцами или сжимал кулаки. Из ранок появлялись свежие подтеки крови, а сама кожа настолько огрубела, что напоминала поверхность камня.

Ты слышишь? Он приближается. Самое время испытать новую цепь. 

Ты так думаешь? 

Конечно. Нужно поспешить. Но нужно быть осторожным.

Чтобы одарить жизнью новую сущность, необходимо было оживить прежнюю. Образы ударили в ослабший разум Висмера внезапно и чародей рухнул на пол, который по-прежнему был залит жидкостями человеческих тел. 

Эта коробка, в которой я хранил свой разум все эти годы, поизносилась. Как мне покинуть ее? Как мне покинуть коробку, в которой все эти годы я был запечатан? Закован цепями как в темнице. Еще немного и она стала бы моей могилой. Как долго я был запечатан в коробке собственного тела, ведомый грязными, темными мыслями в поиске смысла и ключа от чего-то нового? Закованный моралью, долго не позволявшей мне совершить преступление против жизни, ради жизни новой, жизни лучшей. Как долго похоть не позволяла мне видеть полезные элементы цепи в тех, к кому влекло меня лишь чувство прекрасного, возбуждение и это мимолетное ощущение целостности, благоговения и разделенного тепла. Неужели я все это время был так жалок, что не чувствовал себя чем-то целым? Неужели во мне было столько пустоты, которую требовалось срочно заполнить. Неужели я был так голоден? 

Так больше не будет продолжаться. Новая форма обязана быть идеальной – ничего лишнего. Ничего такого, что будет вечно нуждаться в чьей-то частичке. Никаких полостей и сосудов, нуждающихся в заполнении и ничего лишнего, чем можно было бы заполнить пустоту других.

Я оставляю эту неудачную форму здесь. Вся грязь и все грехи принадлежат этой плоти. Я возьму только то, что мне нужно и возьму лучшее из того, что мне доступно, благо – выбор хорош. Здесь, лежа в ваших соках, я наконец чувствую то, чего нам всем не хватает в этой нашей уродливой форме. Нам не хватает свободы. Мы вынуждены вдыхать воздух посредством крохотного убогого мешочка, спрятанного за грудой костей, вместо того чтобы этим воздухом быть. Мы вынуждены поворачивать голову и быть внимательными, открывать глаза, чтобы видеть, вместо того, чтобы слиться с этим миром. Вместо того чтобы слиться с этим миром, мы ищем себе подобного, мы ищем способы слиться с себе подобной сущностью, чтобы еще сильнее уйти внутрь, спрятаться. 

На улице раздавались крики и ржание лошадей, когда старая форма отторгла его суть и он наконец перестал чувствовать все. Он стал всем. Наконец исчезла тяжесть и он вознесся – ровно так как хотел. Парящий над собственным трупом чародей увидел дым поднимающийся снаружи. Тонкие пружинки поджаривали потолок как будто понимали, что это их последние минуты. Цепь билась, бурлила, кипяток ласкал стены и раскаленным дождем увлажнял болото внутри лаборатории. Одна колба пустовала – ее содержимое, выбранный элемент цепи, ожидала великая миссия. Второй цепи не суждено было ожить, но и она послужила особой цели. Ее наилучший элемент также был выбран.

Трещины начали медленно пожирать колбы, внутри которых бурлил кипяток, по одной начали вспыхивать и умирать тонкие спиральки под потолком, повисая как мертвые черви и падая градом в густое болото. Свет понемногу становился слабее, прежняя жизнь, существование которой чародей с огромным трудом поддерживал внутри, наконец начала иссякать. Душа покидала это проклятое тело.

Трещинами пошли и скругленные стены башни. Когда последняя спираль перегорела и утонула в болоте, единственное, что освещало мрачное пространство лаборатории, был свет луны, пробивавшийся сквозь щели.

Висмер, давно переставший чувствовать запах, теперь не чувствовал и холод, проникший внутрь его обители. Куда важнее было то, что он чувствовал его – свое наилучшее творение, наиважнейший элемент цепи.

Как и огромная башня, впивающаяся в ночное небо, другая часть прежнего мира Висмера медленно исчезала. Вид, открывшийся ему с высоты ротонды, венчавшей его лабораторию, впечатлял. Вдоль всей сущности, которой он сейчас являлся, пробежал импульс, результатом которого должна была стать улыбка, однако физическая оболочка, которая ему требовалась для встречи со своим порождением, еще не сформировалась окончательно. По мере того, как его обитель таяла, словно сугроб на солнце, разбиваясь камнями о ледяную землю, Висмер наблюдал процесс собственного возникновения в совершенно новом облике. 

С такой высоты слуги, кони и солдаты похожи были на рой насекомых. Вместе, этой общей массой, они должны были нести угрозу, но похоже, кто-то бросил в улей горящие головешки, в результате чего один за другим элементы это хрупкой цепи, извлеченные из общей массы, навсегда становились неподвижными.  

Тонкая светло-бежевая пленка лунного света, застелила собой снежную пустыню. Ржание лошадей смешивалось с криками солдат, бегущих из леса, спрятанного под покрывалом ночи. То тут то там на шелковом покрывале, которым луна укрыла ледяную гладь, стали появляться темные пятна. Спустившись ниже, Висмер увидел багровые ауры, что медленно выползали из-под тел, будто обволакивая их в тщетной попытке защитить. 

Висмеру потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к новому воплощению своей сущности. Он пошевелил пальцами рук, несколько раз согнул руки в локтях и сделал пару коротких шагов. Покрутил шеей и ощутил легкое головокружение. Попробовал улыбнуться и тут же решил, что, по-крайней мере на время, это состояние необходимо заблокировать. 

Висмер успел натянуть на лицо маску сомнения с легким оттенком страха как раз вовремя. Мальчишка появился из темноты, когда все “насекомые” были преданы земле.

Я заставлю мальчишку поверить.

– Скажи, колдун, я выполнил все в точности как ты и предполагал? Ты ведь хотел этого? Крови, да побольше.

Доспехи солдат таяли от кислоты, примененной к ним во время схватки. Раскаленное железо топило лед и снег, в результате чего повсеместно из-под бесчисленных тел начинал подниматься пар.

– Разве ты не понимаешь чем ты стал? – начал чародей. – Ты следующая ступень. Главный элемент цепи.

– О я прекрасно понимаю чем я стал. Во что ты меня превратил, проклятый истязатель и убийца. 

– Как смеешь ты называть меня убийцей, после всего, что натворил.

Мальчишка и бровью не повел.

– Это все результат твоих действий. Изощренных опытов, которые привели к гибели стольких, вполне возможно, хороших людей.

– Но именно ты их убил.

– Ты ошибаешься, колдун. Меня больше не существует. От меня осталась только оболочка, которую ты заполнил чем-то, что буквально выжгло меня из нее. Лишило собственного тела, единственного, что никто не мог у меня отобрать. А если бы и отобрал, то вместе с сознанием. Лишив жизни. Но ты оставил меня внутри, подвергнув страшным мукам. Моими руками ты хотел подчинить себе мир. Но ты не смог подчинить свой новый инструмент и теперь он будет мстить.

В руке мальчишки сверкнул короткий клинок. Висмер узнал в нем кинжал Леста. Намеренно повредив кожный покров своей правой руки, мальчишка брызнул кислотой и попал прямо на руки и живот чародея. Тот скривился от боли, которую ему пришлось восстановить по старым воспоминаниям, при чем не своим. Мальчишка поверил. Висмер понял это по тому как тот ликовал. Откинув всякий страх, он приблизился к Висмеру на расстояние трех шагов. Все еще недостаточное для Висмера.

– Скажи мне, колдун, тебе приятно? Когда плоть плавится, горит с шипением под действием странной субстанции? Каково это ощущать запах жаренного мяса, зная, что это мясо – твоя плоть?

– Пожалуйста, не нужно, – сгорбившись, колдун пятился мелкими шажками назад. – Ты не понимаешь всей прелести той силы, что заключена внутри тебя.

Мальчишка засмеялся и не заметил как Висмер сократил расстояние между ними.

– Ну почему же. Прекрасно понимаю и вижу наглядный результат применения этой силы. – Он обвел руками поле, усеянное трупами, которые продолжали медленно плавиться, поднимая в морозный ночной воздух все больше дыма и вони. – Разве ты не видишь это?

Висмер, не желая больше тянуть время, выкинул руку в сторону мальчишки пытаясь схватить его. Тот среагировал, но недостаточно быстро. Отпрянув от руки, не позволив чародею зацепить его ворот, он все же допустил ошибку. Рука Висмера скользнула вниз и чуть в сторону, пытаясь схватить его за руку. Мальчишка почувствовал ту неистовую силу, с которой чародей сомнул свой кулак вокруг его указательного пальца. Он тут же вытащил из-за пазухи свой заточенный как бритва трофей и пырнул чародея прямо в живот. К его огромному удивлению чародей никак не отреагировал на это. Он продолжал с каким-то демоническим безумием в глазах смотреть на пойманную в свои сети добычу. Мальчишка оросил его кислотой снова и снова, прямо в лицо и в руку, которая держала его. Капли кислоты, попадая на кожный покров, делали свое дело: выедали борозды, выпуская из них тонкие струйки дыма, однако Висмер как будто этого не замечал. 

Мальчишка отчаялся, понимая, что тело, которое он пытался победить, как будто не было в единой системе с болью, которую он пытался причинить колдуну. Он хотел убежать, но хват был чудовищен по силе, поэтому пришлось идти на крайние меры. Свободная рука, по-прежнему сжимала острый кинжал. Быстрым точным движением он отсек палец, подарив себе ту мнимую свободу, о которой он так мечтал. Отрезанный элемент остался внутри сомкнутой ладони Висмера.

Мальчишка прижал к груди травмированную руку и, что есть сил побежал в лес, надеясь как можно скорее скрыться в темноте.

Висмер упал на колени, чужие, они не доставили ему никакой боли. Боль была где-то в другом месте, в другом времени.  Ладонь горела и плавилась изнутри, но раскрыть ее было невозможно. 

Чародей вновь достал из чертогов чужого подсознания улыбку и примерил ее на лице, которое также лишь на время у кого-то одолжил.

Вот он, недостающий элемент цепи.