2

Первый раз содержимое черепной коробки он увидел, когда в лабораторию принесли солдата в шлеме с вмятиной от пернача. Четверо, что притащили его, верили в возможность спасения, обманутые предсмертными судорогами.

Грубыми щипцами он попытался отогнуть лопнувшую от сильного удара часть шлема. Много усилий потребовалось для того, чтобы застрявший в голове рваный кусок металла поддался. Пытаясь стянуть треснувшую броню, он услышал хруст. За оторванной частью шлема потянулась содранная кожа и кусок кости. Правый глаз мертвеца вывалился из впадины и, повиснув на скользкой ниточке нерва, скатился к ноздре, а после — оторвался и упал прямо чародею под ноги.

Сквозь огромную дыру на месте оторванного виска, выглядывала загадочная субстанция, напоминающая мерзкого жирного червя, свернувшегося плотным клубком внутри собственной норы, которую пришлось обустроить внутри своей жертвы.

Достав пилу, он принялся отделять верхнюю часть черепа. Останавливался после каждого второго-третьего цикла, чтобы проверить, не появился ли просвет. Дабы не навредить спящему “паразиту”, необходима была предельная аккуратность. Сукровица, перемешанная с костной пылью быстро скапливалась на зубьях пилы и между пальцами. Это грозило тем, что инструмент мог случайно соскользнуть и все испортить, поэтому чародей не ленился каждый раз вытирать пилу тряпкой.

Спустя несколько часов кропотливой работы, он смог отломить поддающуюся кость и, отложив ее, увидел нечто похожее на гигантский грецкий орех. Изумленный, он сперва отшатнулся от рабочего стола, но победившее любопытство заставило его протянуть руку. В момент, когда грязный палец коснулся мозга погибшего солдата, чародей почувствовал неприятную мягкость и увидел пернач, несущийся с бешеной скоростью прямо ему в голову.

Когда он пришел в себя, на горизонте уже виднелась кровавая полоса рассвета. Инстинктивно потерев голову в том месте, где ему мог быть нанесен удар и убедившись в том, что нет ни потека крови, ни боли, а сам удар был видением, он поднялся и вновь взглянул на расколотый перначем “орех”. Он посмотрел на свои руки, догадываясь, что именно произошло и принялся искать, чем можно было их обернуть, дабы уберечь себя от подобных несанкционированных видений. Дрожащей рукой он положил один кусок грубой ткани к тому месту, где мозг крепился к стволу, уходящему внутрь головы. В правой руке появился скальпель.

Прежде чем ему попалась на глаза колба подходящего размера, он разбил несколько крохотных. Залив мозги специальным составом, который гарантировал замедление разложения и гниения, он поместил колбу на деревянной полке и долго смотрел на нее, пытаясь понять с чего начать и как аккуратно достать то, что уже один раз агрессивно выбросилось наружу. Опасаясь повторения случившегося, он обмотал руки тканью и поднес их к колбе. Сомневался некоторое время, но все же легонько прикоснулся к ней и тут же почувствовал как по всему телу прошла слабая вибрация. Это не напугало его, скорее удивило, однако не заставило отдернуть руки. Отпустил он только когда заметил, что жидкость внутри начинает немного волноваться, как будто вот-вот закипит. Все еще находясь под впечатлением, он сбросил ткань с рук и вновь поднес к колбе. Теперь он почувствовал вибрацию гораздо раньше: до того как руки коснулись стекла. Он тут же их отдернул и задумался.

Нужен был какой-то особый материал. Выбор был невелик. Первыми были два деревянных бруска. Он взял их в руки и поднес к колбе: сначала один, затем — другой. Ничего. Никаких вибраций. Он отшвырнул их в сторону.

Стекло. Он взял пару пробирок. Подобрал самые длинные. Результат был впечатляющим. От сильной вибрации пробирки треснули так, что чародей порезал обе ладони, а что самое неприятное — от удара треснула и сама колба. Наскоро перевязав руки теми же тряпками, которые до этого использовались в качестве изоляторов, он принялся искать новый сосуд подходящего размера, чтобы заменить им треснувший, в результате чего разбил еще с десяток пробирок и колб поменьше.

Вывод был очевиден. Стекло хорошо отвечает на взаимодействие с субстанцией, но слишком хрупкое и плохо поддается контролю.

Остался последний материал, который чародей мог проверить.

Металл. Он достал кусок тонкой мягкой проволоки, которую иногда использовал для сшивания самых суровых ран.

Цельный кусок проволоки он поднес двумя концами к банке. Вновь почувствовал вибрацию, куда более сильную чем ту, что была при прикосновении, но не настолько, чтобы повредить сосуд. Он почувствовал тепло руками, которое резко превратилось в огонь. Отбросив раскаленную проволоку, он упал на пол, продолжая при этом смотреть на то, что происходит.

Проволока раскалилась до такой степени, что покраснела и лопнула с громким щелчком.

Это происшествие так напугало его, что он спрятал полку с огромной колбой за куском парусины. Зашивая раны и вправляя суставы, накладывая лубки и проводя ампутации, он с трудом справлялся с сильнейшим желанием залезть внутрь очередной головы и добавить новый элемент к своей странной коллекции. Ничто не мешало ему умертвить пациента, ведь впредь такое случалось не редко. Травмы, с которыми ему приходилось иметь дело, чаще всего были чудовищными. Конечности, висящие на ниточках сухожилий, перебитые артерии. Всего несколько лишних секунд промедления и новый элемент цепи стоит на полке. Но репутация, все-таки, была дороже.

Прошел целый месяц. Чародей не притрагивался к парусине, но постоянно смотрел как будто сквозь нее. То, что было спрятано за ней в равной степени пугало и манило его.

Это был молодой парень. Трясущегося, буквально бьющегося в конвульсиях, его принесли и положили на койку двое его приятелей. Они стояли и ждали чего-то. Будто хотели что-то сказать или наоборот — ждали вопроса. Чародей попытался узнать, произошло с их другом. Услышав в ответ нечленораздельные мычания, очевидно, вызванные шоком, он просто прогнал их.

Рубашка паренька от ворота до самого низа была обильно пропитана кровью. Он что-то держал в руках на уровне пупка. Что-то крепко сжимал. Чародей разжал его хват и из рук вывалился окровавленный подбородок, вместе с куском нижней челюсти и прилагающимся к ней комплектом зубов. Именно эта часть отсутствовала на лице паренька. Щеки его болтались как распахнутая рубаха, а язык был похож на пойманную за хвост змею, что пытается найти опору. Чародей ощупывал щеки и пытался сообразить как это все можно собрать воедино, однако постоянно извивающийся язык отвлекал его. Парень мычал, как будто пытался что-то сказать, однако не мог совладать с собственным речевым аппаратом, подвергшимся таким кардинальным изменениям.

Парень пытался сказать. И чародей пытался понять, что именно. Пытался понять. Пытался убедить себя в том, что слышит именно то, что говорит паренек. Убедить. Убедить в том, что слышит. В том, что слышит, что говорит паренек. В том, что хочет слышать.

Избавление. Он хочет избавиться. Ну конечно. Избавиться от боли. Избавиться от мучений. Чародей решил, что избавит от мучений их обоих. Немедленно.

Спустя несколько часов, он вышел из лаборатории и обнаружил на улице тех двоих приятелей. Как смог объяснил им, что их друг мертв. Наверное, недостаточно мягко, ведь услышав новость, они начали жадно хватать воздух своими перекошенными ртами, буквально задыхаясь. Он отпустил им по пощечине и отправил домой. Подозвав к себе Монгри, объяснил, что за мальчишками нужно проследить и того, с густой черной шевелюрой, доставить в лабораторию, предварительно обеспечив условия, которые этот визит будут оправдывать.

Выбор чародея не был случайностью. Теперь он знал, что фатальное ранение было нанесено мечом. Он знал кто именно это сделал. Для воссоздания полной картины, чародею не хватало только узнать что послужило причиной и где этот недоносок взял сталь.

Монгри не подвел. Уже за несколько часов до рассвета, полка, которая целый месяц манила чародея, вновь была доступна его взору вместе с тремя превосходными элементами.

С неделю он просто смотрел на них и время от времени подносил руки то к одной, то к другой, то к третьей. Видел пернач, летящий в голову, видел меч, быстро проносящийся перед лицом, видел пелену от брызг крови, видел меч в руке и лицо мальчика, этим мечом изуродованное.

Чародей понял две вещи. В его руках таится странная сила, заставляющая оживать частицу мертвеца. Кроме того, когда вибрации, исходящие изнутри, вступают в резонанс с извлеченным органом, он может видеть последние несколько секунд жизни прежнего хозяина. Конечно, почти сразу он задумался о возможности заглянуть в прошлое хотя бы немного глубже этих жалких десяти с лишним секунд, доступных ему. Он задумался об усилении, концентрации силы, которая, очевидно, могла раскрыться в результате объединения. Несмотря на то, что первый опыт с металлическими прутьями закончился не совсем удачно, он решил попробовать еще. Попробовать объединить три доступных ему элемента в единую цепь. Придвинув колбу мальчика с разрезанным подбородком ближе к колбе солдата он заметил, что мозг мальчика начал медленно вращаться вокруг своей оси. Ему показалось это забавным, однако он не придал этому никакого значения. В колбе солдата он утопил один конец железного прута с правой стороны, а другой конец — слева в колбе мальчика. То же самое он проделал и слева, соединив солдата с приятелем (убийцей) мальчика. Взял в руки еще два прутика и медленно поднес их к свободным краям колб слева и справа. Почувствовал вибрацию и тепло. Но это было пустяком, по сравнению с тем, что творилось в его голове: последние секунды жизни. Солдата. Мальчика. И убийцы. Одномоментно. Чародею это показалось одновременно невыносимым и восхитительным. Словно два состояния непрерывно боролись внутри него. Каждый — без шанса на победу. Короткое мгновение экстаза, растекающегося по всему телу от низа живота. И непрерывная волна боли — словно тупым тесаком отрезают мизинец. Он напрягся, голова его болела, казалось что вот-вот она лопнет, из носа потечет кровь, но в то же время по всему телу бежали мурашки и приятная дрожь, колени тряслись, еще секунда и он свалится на пол. Мозг же мальчика продолжал медленное вращение вокруг своей оси. Ориентация элемента сменилась на противоположную и это не было благоприятным условием для системы. Резко зашипев, вода внутри каждой из трех колб забурлила и выбросила мощный импульс, который чародей прекрасно ощутил. Картинка в его голове пропала. А вся система весьма эффектно вышла из строя, взорвавшись и обильно забрызгав потолок, стены и самого “испытателя”.

Хоть это было необычно для него и в какой-то степени унизительно, но чародею пришлось отмывать частички мозгов, разбросанные по всей лаборатории самостоятельно. Он не мог допустить распространения информации о своих необычных опытах, хотя и владел прекрасным способом контроля над своими подчиненными в виде пыток, нередко доходивших до умертвления. Но в этом конкретном случае он не хотел рисковать. Поэтому, перешагнув через свои принципы, он убил целых два дня на то, чтобы очистить собственную обитель.

С самого утра она не могла думать ни о чем другом, кроме как о скорейшем наступлении вечера. Это был тот самый день. Назначенная дата и время.

Тонкие, длинные, изящные пальчики держали пипетку, по которой из небольшой пробирки поднималась вязкая субстанция, такая же темная как и ночное небо, обесцвечивающее все вокруг. Девушка поднялась на табурете и капнула из пипетки в небольшой сосуд, который от самого утра терпеливо ждал, чтобы исполнить свою роль притаившись на крышке секретера. Она проделала это еще три раза в остальных углах комнаты, после чего спрятала пробирку с пипеткой в шуфлядке, при этом из другой достала небольшую колбу с желтоватой жидкостью и крохотным, размером с яблоко, мозгом. Вероятно это был орган какого-то зверька. Из кармана она достала камешек и положила рядом с колбой. Камешек практически сразу приобрел слабое зеленое свечение.

— Любовь моя? — внезапно из тишины раздался голос.

— Невероятно, — удивилась девушка и улыбнулась уголками губ, — неужели это правда ты, Висмер?

— Что мне всегда нравилось в тебе, Глаценна — это твоя пунктуальность.