Глава 5

0.00
 
Глава 5

В первые дни, пока наместник не занял Варяжко службой, молодые объехали на возке весь город — сначала восточную часть, по правому берегу Волхова, а потом, переправившись по льду — западную. Новгород, собственно, представлял собой три поселения, или гнезда, как называли их сами жители. Со временем они слились воедино на обеих сторонах реки — Словенский на правой, Людин и Неревский с детинцем между ними на левой, огораживались общей бревенчатой стеной. Каждое гнездо выстраивалось на своем холме, между ними проходили овраги, местами засыпанные, и ручьи с мостиками через них. Мост через Волхов еще не построили, люди и повозки переправлялись через реку в летнюю пору на плотах, челнах и ладьях.

Богаче всех выглядело Словенское гнездо — здесь проживали боярская знать и служилые люди, купцы. Широкие мощенные улицы — сани и повозки разъезжались свободно, двух— и трехъярусные хоромы, просторные подворья — все говорило о достатке этого края. Да и встречались здесь по пути люди явно не бедные — в нарядных шубах и шапках, кожаной обуви. Много было саней — их могли позволить себе в эти времена редко кто из простого люда. В других гнездах обстояло заметно скромнее, но все же достаточно ухоженным и без особой нужды. Во всяком случае землянок и совсем уж развалюх среди изб молодые не видели, даже на окраинах. Не зря поговаривали о богатстве северного города, одного из первых на Руси, соперничавшего красотой и значимостью с Киевом.

Познакомились с обитателями двора — дружинниками, вольным людом, челядью. Вместе с боярином пришли в Новгород полсотни гридней и отроков. Большая их часть жила здесь, в княжеских хоромах, кто-то из старших обосновался в городе — в снятых избах или в примаках у вдовых молодиц. Они узнали Варяжко — подходили к нему, называли по имени, а тот, невольно смущаясь, признавался, что не помнит их. Некоторые с пониманием отнеслись к случившемуся с ним, называли себя, как бы вновь знакомясь. Но немало нашлось тех, кто не захотел вестись с ним, особенно, когда узнали, что Варяжко изгнали из дружины. Они не скрывали отчуждение, даже презрение к бывшему отроку, так что отношения с ними едва ли не с первого дня сложились трудными.

На второй день юноша в буквальном смысле сцепился с одним из отроков, на год старше себя. Возможно, что и прежде между ними не было лада, теперь же Орлик — так звали недруга, принялся изводить бывшего товарища по дружине. Несколько раз как бы невзначай толкал плечом или наступал на ноги, презрительно сплевывал в его сторону, а сейчас при всех обозвал выпоротком и колобродом. Варяжко не хотел устраивать на новом месте конфликт, но оставить безнаказанным прямое оскорбление не мог. Внешне спокойно, сдерживая бушевавшую в душе злость, произнес:

— Орлик, ссориться с тобой или кем-то иным я не намерен. Проси прощения за свое невежество — и разойдемся с миром.

— А то что, пойдешь жаловаться боярину? Пресноплюй! — не унимался наглец, явно напрашивавшийся на мордобитие. Он еще гоголем осмотрелся вокруг, показывая сверстникам и оказавшимся рядом слугам, как он измывается над изгоем.

Начинать первым драку, тем самым давать повод для каких-либо обвинений, Варяжко не стал, решил спровоцировать недруга:

— Пустобрех! Молодец против овец, а против молодца сам овца!

Выдержкой противник не мог похвалиться, тут же набросился с кулаками. Упал кулем на припорошенную снегом землю после броска Варяжко, соскочил, по-видимому, не поняв — что тот сотворил с ним, вновь полез драться. Когда же третий раз грохнулся, весьма чувствительно — рассвирепел, подбежал к любопытствующему в круге зрителей гридню из охраны, выхватил у того из ножен меч и, занеся над головой оружие, понесся к Варяжко. Тот пропустил шагом в сторону и сбил подсечкой, после подобрал упавший меч и вернул хозяину. Орлик же, не вставая с земли, вопил во весь голос: — Убью! Тебе не жить, паскуда! — а потом от бессильной злобы замолотил по снегу кулаками.

В тот же день наместник, прознавший о произошедшей драке, вызвал обоих на свой суд. При разборе, кроме видоков-отроков, был еще тот гридень, у которого Орлик забрал меч. Суд много времени не занял — после слов свидетелей и гридня боярин объявил свою волю: — Отрока, посмевшего поднять меч на товарища, взявшего у воина без его согласия оружие, отправить в Киев к князю для решения его судьбы.

Упоминать драку наместник не стал — за такую провинность сажали в холодную. Но преступление с оружием грозило гораздо большей карой, вплоть до смертной казни. Распоряжаться же жизнью княжеского отрока должен сам князь, с тем и отправил Орлика в тот же день под конвоем двух гридней. Урок с зарвавшимся отроком в чем-то послужил на пользу Варяжко — явные нападки других недоброжелателей — коих хватало, прекратились. Но, с другой стороны, вызвал большее напряжение между ним и дружинниками, даже с теми, с кем он до сей поры ладил. Для многих он стал в действительности изгоем, лебезить же перед ними, как-то заглаживать отношения юноша не стал — время само покажет, кто прав, друг он им или чужак.

Первое дело, которое поручил наместник Варяжко, связывалось с распрей между жителями двух гнезд — словенами и кривичами из Людина. Нередкие конфликты между этими племенами шли с прошлого века, когда они вначале сплотились между собой и с чудью против норманов с севера, обложивших их данью. После же, изгнав общего врага, ввязались в междоусобные войны, пока их не усмирили силой призванные словенами варяги — Рюриков род. Те, одолев кривичей и чудей, убили своих нанимателей — словенских старейшин, взяли власть в Новгороде и всем крае в свои руки. Так закончилось время независимых племен и началась эпоха новой Руси — отсюда, на севере, после на всех нынешних землях. Прежние же распри между племенами продолжали тлеть еще не один век, с вызванной ими тяжбой пришлось столкнуться Варяжко.

На торгу, занявшем площадь на словенской стороне, произошла драка стенка на стенку — кривичи против словен. Не обошлось без покалеченных с обеих сторон, хорошо еще, что не до смерти. Городская стража сумела разнять дерущихся, едва ли не в полусотню человек, дюжину из самых задиристых забрала в холодную. С чего началось, кто зачинщик — на первом суде у наместника не удалось выяснить. Каждый обвинял другую сторону в причинении какой-то обиды — от обсчета или обмана на торгах до порчи и навета в колдовстве, а об участии в драке пояснял, что лишь отвечал на удары. Получалось, что все они пострадали невинно и требовали виру с уроком — штрафом от других за причиненный телесный и материальный урон.

Боярин Истислав уже хотел махнуть рукой и наказать всех подряд, но побоялся — недовольства сразу обеих сторон тогда не удалось бы избежать. Впрочем, примерно так же, если не хуже, обстояло бы, вздумай он отпустить драчунов безнаказанно — в первую очередь, пострадало бы уважение, пусть и ничтожное, к княжеской власти и самому наместнику. И тут вспомнил о бывшем отроке, когда-то помогшему Ярополку Святославичу в розыске татей. Объявил, что ему нужно время обдумать и отправил драчунов обратно в холодную, после отправил посыльного за Варяжко. Тот оказался во дворе, занимался учебным боем с Ратко, одним из отроков, не чуравшимся его. Так что долго ждать не пришлось, вскоре юноша стоял перед боярином и слушал о случившейся потасовке между новгородчанами из двух племен.

Из того, что рассказал наместник, Варяжко понял — искать в этот конфликте виновного не имеет смысла. Люди излили в нем свое озлобление, а поводом могло стать что угодно — даже небольшое недоразумение. Можно найти зачинщика, первым начавшим драку, сделать его крайним, но ведь и другие вели себя не лучше, по справедливости должны нести не меньшее наказание. А это приведет к большому недовольству — не только среди тех, кто прямо участвовал в мордобое, но и обеих племенных общин. Нужно найти компромиссное решение, хоть как-то устраивающее стороны — над такой задачей Варяжко надолго задумался.

Единственно, что пришло в голову — привлечь к суду сами общины. Пусть их старейшины решат, с кого взыскать виру и урок. А до тех пор пусть буяны посидят в каталажке, почувствуют — почем фунт лиха, остерегутся в следующий раз встревать в подобные разборки. Высказал свою мысль наместнику, тому она понравилась — судя по довольной улыбке на его лице, только спросил: — Сколько же требовать от каждой общины?

— Виру можно посчитать по пострадавшим в этой драке — пусть придут к нам, мы их учтем, а потом выплатим им из полученных от общин сумм. А урок наложить по десять ногат на каждого, кто был замешан тогда. Деньги немалые, но все же посильные. А пойдут они на городские нужды, на ту же стражу, к примеру, — о том объявить старейшинам.

Боярин согласился с Варяжко и отправил в того в городскую стражу — выяснить, кто же, кроме задержанных, поучаствовал в той драке. А чтобы память у той просветлилась, велел пообещать всю поуроченную сумму. Много времени на получении этих сведений не ушло — стражники назвали всех замеченных ими драчунов, причем кривичи — словен, словены же кривичей. Назвать же самим кого-то из своих не решились, так вместе и разобрались — набралось больше четырех десятков бедолаг с обеих сторон. К концу дня Варяжко передал наместнику написанный на бересте раздельный список — слева словен, справа кривичей, первых оказалось немногим больше.

На следующий день Истислав позвал к себе юношу и велел быть рядом неотлучно — скоро должны прийти старейшины, вызванные еще вчера на межплеменной разбор. Собственно, какого-либо вмешательства от него не понадобилось, так и простоял за спиной наместника, внимательно слушая идущие переговоры. Они прошли со сложностями — старейшины едва сами не сцепились между собой, обвиняя в происшедшем другую сторону. Тут проявил твердость боярин — осадил разошедшихся старцев, довел совещание до нужного конца. Назвал поименно всех бузотеров, огласил сумму урока, добавил насчет виры и предупредил, что их люди будут сидеть в холодной до тех пор, пока община не внесет указанную сумму.

Старейшины уже в лад подняли голос, лукавя: — Не по правде так, выпускай сейчас! — хотя правда была на стороне княжеского посадника, такое право давалось за нарушение порядка.

Не добившись нахрапом своего, удалились в вотчины решать всем миром возникшую обузу и скорее выручать из неволи сородичей. Оставшись наедине, боярин удостоил бывшего отрока добрым словом:

— Да, не зря князь хвалил тебя. Ну, что же, думаю, тебя можно пристроить к важному делу, хоть ты и молод годами. Нужен мне на торгу свой человек — следить за порядком, разбирать споры на месте, решать с зарвавшимися купцами. Мне не раз говорили, что не ладно там, да все руки не доходили. Ты сам видишь, что случилось в этот раз. Купцы же творят что хотят — могут по сговору придержать товар, а потом поднять цену, не пускают чужих на торг или затирают их, насылают лихих людей. Однажды чуть не запалили город — подожгли лабазы. Дошел слух, что не обошлось без злого умысла от кого-то из недругов их хозяина. Вот и бери дело в свои руки, разберись с ними. Только не перегибай — не хватало вызвать недовольство в городе, а купцы могут.

Варяжко слушал наместника с подобающим почтением, а у самого мысли были далеки от того. По сути, боярин пихал его змеиное гнездо практически с голыми руками. Не имея реальной власти в городе, вознамерился повлиять на могущественную купеческую мафию. Да она скорее раздавит любого, покусившегося на ее волю, будь то даже Великий князь, что уж говорить о его наместнике. Тем более, когда весь Новгород в ожидании возвращения прежнего князя, время ставленника Ярополка на исходе. Единственно, что удерживало Варяжко от немедленного отказа под каким-нибудь важным предлогом — его собственные планы.

Он уже продумал первые шаги в скором будущем, когда только собирался обосноваться в этом городе, теперь шла речь о конкретных действиях — готовить почву для предстоящей борьбы против Владимира. Отчетливо понимал, что народ Новгорода в подавляющем большинстве поддерживает беглого князя, видит в нем защитника своих интересов в великокняжеском государстве. То, что Владимир робич — сын рабыни, нисколько не отвращало новгородцев. Напротив, убеждены, что поддержав сейчас в войне за власть, могут рассчитывать в будущем на особое его отношение к их городу, как к своему оплоту. И каким же горьким станет их разочарование, когда спустя годы, став Великим князем, Владимир обманет их надежды, мечом и огнем будет наводить новые порядки.

Никогда прежде Мезенцев-Варяжко не считал себя идеалистом. С самой юности твердо знал, что ему нужно и шел к своей цели, невзирая на трудности. В этом же мире вдруг вознамерился идти путем, где не было никаких гарантий на успех, а его ожидали нелегкие испытания и опасность. Можно, конечно, найти себе подходящее дело и жить припеваючи, не заморачиваясь какими-то планами ради блага других. Но неуемная душа требовала другого — если в его силах хоть что-то изменить в скорых трудных для Руси временах, то он должен вмешаться, даже в ущерб себе. Поражался себе — с чего бы такое подвижничество, но что-то из самой глубины толкало его, заставляло идти в буквальном смысле на подвиг, как с голыми руками на амбразуру.

— Исполню твою волю, боярин, — ответил наместнику послушно, — когда приступать?

— А что тянуть, вот завтра и начнешь. Зайдешь ко мне поутру, дам тебе грамоту к старшине торга и еще отрока в помощь — будет у тебя на посылках.

Первую неделю Варяжко входил в жизнь торга, не вмешиваясь в нее. Постарался поладить с Видогостом, старшиной торга — почтенным служилым, избранным на это место местными купцами. По предписанию наемника тому обязывалось всячески содействовать юному соглядатаю — так боярин обозвал своего представителя на торгу, подчиняться его указаниям. Но текущие дела и непосредственное управление торгом оставались за старшиной, так что без согласия с ним нельзя было обойтись. Обошел каждый угол просторной торговой площади, свел знакомство с некоторыми купцами — их представил Горан, имевший здесь свои лавки. При первой встрече на торгу тот даже не удивился новому назначению юноши, принял если не дружественно, то по крайней мере радушно — наверное, посчитал полезным для себя.

 

Торг в Великом Новгороде

 

То, с чего начал Варяжко на торгу, казалось мелким, но принялось почти всеми нужным — занялся наведением чистоты на захламленной его площади. С приходом оттепели мусор и отходы, накопившиеся за зиму и скрытые прежде снегом, обнажились неприглядно, смешались с грязью в противной каше. Убедил старшину — без принуждения, как имел на то право, — пойти на небольшие расходы, заказать у местных мастеровых урны и ящики для отходов, нанять уборщиков. Добавили отхожих мест в каждом углу торга, поставили там рукомойники. По его настоянию старшина обязал всех торговцев следить за чистотой вокруг своих лавок и в рядах, а покупателей — не разбрасываться сором, складывать в урны. Договорились с купцами на будущее замостить всю площадь, те согласились вложить нужные деньги.

Ропота от торговцев и гостей хватало — ведь обходились прежде без таких хлопот, особенно после наложения штрафов на нерадивых. Но когда сами убедились, что торг стал пригляднее, смирились и исполняли уже охотнее. Больше сложностей вызвала задумка Варяжко с разделением по назначению товаров. До сих пор торговали вперемешку — по соседству хлеб и конскую сбрую или железо и одежду. Он же предложил разбить площадь на отдельные участки — продовольственный, нарядный, хозяйственный, посудный, шорный, скотный. В каждом поставить свои ряды с указателем — чем здесь торгуют. После долгих споров на сходе всех торговцев — его созвал старшина по просьбе соглядатая, убеждения, доводов в пользу такого размещения все же согласились с ним.

На несколько дней закрыли торг — делили новые места, переносили товар, передвигали лавки и ряды. Когда же открылись, гости немало дивились переменам, но приняли сразу — так стало гораздо удобнее и легче найти нужный товар, отпала нужда бегать по всей торговой площади в его поисках. К последующим новшествам, предложенным Варяжко, купцы отнеслись более уважительно — заслужил признание в их разумности и пользе. Ввели собственную службу надзора для поддержания порядка — она следила за конфликтами между торговцами, покупателями, разнимала драчунов, ловила воров, облюбовавших торг для своего промысла. Построили бытовку с моечной и харчевню, склад для товаров приезжих торговцев — прежде им приходилось караулить ночами, если не успевали распродать за день, или увозили с собой обратно.

Приняли на будущее по совету Варяжко строительство гостевого дома на своей территории, еще в планах вошло весь торг сделать крытым. Его не раз спрашивали — тот же старшина или Горан: — Откуда он все это берет? Ведь на других торгах такого нет!

Отговаривался: — Само пришло в голову, — те же только качали головой неверяще. Понимал умудренных жизнью мужей — откуда у юного служилого, только взявшегося за новое дело, такие познания, неизвестные им, многие годы занимающимся таким ремеслом? Не признаваться же, что взял из будущего, привычных в том мире рынков!

В наступившую весну справил новоселье — Горан исполнил свое обещание, нашел подходящие хоромы, почти рядом со своими. Варяжко, а с ним и увязавшейся Милаве, дом понравился — сравнительно небольшой, но ухоженный и светлый. Внизу клеть с кухней, кладовками, аккуратной печью с дымоходом, наверху горница и покои с красными окнами — намного большими, чем волоковые в избах. Во дворе, тоже небольшом, вместились баня и конюшня, еще оставалось место для скромного огорода с садом. По деньгам также подходил, нужная сумма у него нашлась. Так что ударил с прежним хозяином по рукам, а через две недели въехал с женой в свой первый дом в этом мире.

Много времени на обустройство не ушло — дом им перешел с обстановкой, продавец оставил им все, как есть, вплоть до посуды. Варяжко соорудил еще во дворе летнюю печь, поставил навес на ней, после Милава стряпала уже на ней — не разжигать же ради того прожорливую печь и греть весь дом! Колосник, плиту и трубу заказал в кузнечном квартале, не вдаваясь в объяснения — что же это за детали. Печь удалась неплохо — дрова в ней горели без лишнего дыма, да и жара было достаточно, так что первый опыт не стал комом блина. Даже подумал — может заняться новыми поделками всерьез, а там и дело открыть, пустить их на продажу. Но после отказался — сейчас недосуг, ему надо время для других, более важных забот.

Уже в новом доме Милава однажды вечером встретила мужа, едва он перешагнул порог, вестью: — Варяжко, я понесла!

Понимал радость и гордость, с которой она произнесла сказанное — после трех месяцев семейной жизни уже стала тревожиться, не пустая ли. Теперь с присущей ей непосредственностью ликовала от своей беременности. Сам он особых волнений от будущего отцовства не испытывал, больше переживал за жену, сейчас разделил ее восторг: — Вот и хорошо, Милава, а ты боялась. Береги себя, тяжелое не поднимай. Да и ешь все, что тебе хочется.

С той поры юная жена поменялась, не бежала уже стремительно, а ходила медленно и плавно, как пава. Иной раз останавливалась с каким-то обращенным внутрь вниманием, как бы прислушиваясь к себе. Даже говорить стала неспешно, без той торопливости, с какой она прежде вела разговоры с Варяжко. Свела знакомство с соседками, в большей части старше ее. Могла днем, пока муж оставался на службе, часами гостила у них, слушая их наставления и поучения. Вечером ухаживала за благоверным, стараясь предугадать каждое его желание, ластилась, напрашиваясь на ответную ласку, каждую свободную минуту проводила рядом. Ночью ублажала осторожно, уже без прежнего самозабвения, памятуя о зародившейся в ней жизни.

Серьезная размолвка между молодыми произошла из-за соседки — крутобокой молодицы чуть постарше их. Та загостилась у них, с приходом Варяжко не торопилась уходить. Пока Милава готовила ужин и накрывала стол, Любава — так звали соседку, вела с юным хозяином разговор, сидя за столом на лавке рядом с ним. О чем-то спрашивала томным голосом, нарочито скромно притупляла взгляд, когда встречалась с ним глазами. А после, как бы невзначай, коснулась горячей рукой его колена. Не отдернула, шаловливо поднялась дальше, пока не дотронулась до сокровенного места. Не смутилась, когда вошла Милава с казанком ухи и стала разливать ее по чашкам, — продолжала поглаживать вздыбившийся орган юного мужа.

Варяжко застыл, застигнутый врасплох недвусмысленными притязаниями молодицы. Прежде видел ее несколько раз на улице у ворот хором напротив. Знал, что она вторая жена купца, имевшего лавку на торгу. Свел знакомство с тем по-соседски, при случае общался с ним. Ждан, еще молодой и довольно сильный мужчина — юноша видел, как тот, не особо напрягаясь, ворочал увесистыми кулями с солью, — как то расчувствовался, выпив медовухи, признался в своей беде. Он уже семь лет женат, а детей все нет. Взял вторую жену, с ней также — наверное, в нем самом причина. Когда-то в юности в драке его ударили по паху — несколько дней маялся с опухшей мошонкой. После немочь прошла, ничем не тревожа его, теперь, похоже, сказалась. Ходил к лекарям, известным знахарям, потратил на них немало денег, а все без толку.

Не так давно, на минувшей неделе, Ждан уехал за солью в Старую Руссу, после еще на Ловать, так что его не будет в Новгороде месяц с лихвой. По-видимому, Любава, пока нет мужа, решила поблудить, избрав своей жертвой молоденького соседа. Наверное, посчитала, что с ним у нее каких-либо затруднений не будет, не как со старшими, от которых невесть чего ждать, да и паренек довольно пригожий лицом и статью. Сильно она не ошибалась — Варяжко особо и не противился ее поползновениям, сам втянулся в любовные шашни. Чуть ли не на глазах жены дотронулся под столом сочного бедра молодицы, а потом вообще полез под сорочку, проник в повлажневшую промежность. Та не отставала — забралась к нему в штаны.

Милава заметила неладное — всмотрелась в отрешенные лица мужа и соседки, перевела взгляд вниз, а после, покраснев от стыда и возмущения, бросилась наверх в покои. Не успела она выбежать из кухни, как Варяжко рывком, едва не задев за стол, поднял молодицу и, разложив на лавке, вошел в нее без всяких прелюдий и слов. Брал Любаву жестко, не щадя, а та только стонала, прижимая его к себе. Долго любовная схватка не длилась — уже через минуту излился в нее, а потом встал, приходя в себя от наваждения. Поражался задним умом — как мог пойти на такое с совершенно чужой женщиной при любимой жене!

В прежней жизни Мезенцев также не отличался супружеской верностью, но голову не терял — знал с кем, где и как заводить амуры, чтобы комар носу не подточил, все оставалось в тайне от жены. А сейчас как будто обезумел, позабыл о хоть какой-то предосторожности. Единственно, чем мог объяснить — инстинкты юного тела, природная тяга самца к течной самке. По-видимому, власть его сознания не абсолютная, в какие-то моменты спящая сущность прежнего Варяжко пробуждалась, заставляя общее тело творить невообразимое здравым умом. Занятый такими мыслями не видел, как Любава встала с лавки, довольная происшедшим, одернула сорочку и уходя, прижалась к нему упругой грудью. Только услышал жаркий шепот: — Приходи, как стемнеет, в баню, буду ждать тебя.

Не стал подниматься к Милаве, после ужина отправился во двор. До заката солнца убирался здесь, почистил и задал корма коням, полил в огороде посаженные женой овощи. Когда же стемнело, направился к соседке — первая решимость прервать связь скоро ушла, сменилась мыслью: семь бед — один ответ, хуже не будет. Сказалось и вернувшееся вожделение к налитому страстью женскому телу — молодица заметно выигрывала статью перед девичьи тонкой Милавой. Стучать в ворота не понадобилось — калитка оказалась не заперта, прошел к видневшейся в глубине двора бане. Ее дверь оставалась приоткрытой, Варяжко встал в проеме, пытаясь разглядеть в темноте Любаву. Услышал ее приглушенный голос: — Иди ко мне, я здесь.

Юноша брал истосковавшуюся по мужской ласке молодицу раз за разом, мял груди и пышные бока, все не мог насытиться ею от непреходящей страсти. Такого он не испытывал с женой, все еще робкой в постели, а сейчас, с наступлением беременности, ставшей сдержанной на любое безумство. С Любавой же он отпустил все тормоза, вытворял все, что требовала его возбужденная плоть. А та только больше разгоралась, прося еще и еще, сама не уставала трудиться. Ушел от страстной молодицы заполночь, отдав все силы — даже покачивался от усталости, пока шел к себе. Умылся в своем дворе, а потом тихо поднялся наверх в покои. Лег с краю, стараясь не беспокоить спящую Милаву, она тут же отвернулась, отодвинулась к другому краю просторной кровати.

На следующее утро увидел опухшие от слез глаза жены, она молча приготовила завтрак, отвечала на его вопросы односложно, с заметной обидой. Времени на разговор с ней не оставалось — подошла пора уже выходить, перенес на вечер. А там снова повторилось — Варяжко с непреодолимой силой потянуло к соседке. Та же как чувствовала — опять ждала в бане, эта ночь вновь прошла в любовных безумствах. Так продолжалось целую неделю, пока нежность и жалость к молча страдающей любимой не преодолели греховное вожделение. Варяжко пообещал себе и жене, что больше к соблазнительнице шагу не ступит.

Слово сдержал, но иногда только неимоверным усилием воли перебарывал свою плоть, подавлял встающее перед глазами видение ненасытного тела молодицы. Спустя время, когда вернулся из поездки сосед, тот и слова не проронил о связи своей жены с Варяжко. Хотя, как не безосновательно считал юноша, вряд ли ему не рассказали о ней, только увидел в глазах того лукавую усмешку. Тогда и пришла мысль, что его просто использовали — купец со своей младшей женой сговорились завлечь его для зачатия нужного им дитя.

Но обиды на них не держал — не со злого же умысла, а ради себя из-за нужды. Да и сам он от того ничего не потерял, если не считать то напряжение, которое ему приходилось терпеть каждый раз при виде Любавы. Милава понемногу смирилась с происшедшим, вновь потянулась к мужу, но больше домой соседок не приглашала, особенно молодых. Когда же почувствовала под грудью бьющееся сердце дитя, то счастье вернулось к ней в полной мере — на лице зацвела бесконечная радость и нежность к растущему в ней чуду.

  • Я хочу от тебя детей, Джон. Лиара и Шепард. Решение о детях / Лиара Т'Сони. После войны / Бочарник Дмитрий
  • Бука / фиготинки по профилям / Akrotiri - Марика
  • Баллада о белой карте / Зауэр Ирина
  • 38. / Хайку. Русские вариации. / Лешуков Александр
  • Ты будешь жить, вновь о любви мечтая / Уже не хочется тебя вернуть... (2012-2014 гг.) / Сухова Екатерина
  • Клоп-черепашка / Невтемин Евгений
  • Темнота / Igrik
  • Бррр… аннотация к стихам — это странно / Апатичные мысли / Bandurina Katerina
  • О стихосложении / О поэтах и поэзии / Сатин Георгий
  • Не друг / Рыжая планета / Великолепная Ярослава
  • Как мало нужно / По озёрам, по болотам, по лесам / Губина Наталия

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль