XXV. Пасха

***

Именины у Нины

Прошли не дома

А там, где гнилая

Утроба гноится

В виде меня

(Кант спит.

Сакура цветёт.)

***

Хребет ангела

В пизде начат!

Глупый мотылёк

Мотыльку препарируют сетчатку. Ему страшно. Как и тому мальчику, который искренне удивлялся цапле, стоящей на одной ноге.

***

Я вижу всё реже

Глазы-гангрены

Глотка-живот

***

Желеобразный бетон

Под каркасом подъезда

Он вровень с лунной

Когда небо в обиде

На белую точку

На лунном месте

Под остров пляжный

Немного острый

Под великие дали

Погибших поэтов

Зрею пшеницей

На поле чудесном

На красном обзоре

Святых фонарей

Проклянёт благодать

Пещерной материи

Заглянет под шапку

Огромному змею

Я знаю, что зрею

(Это господь оголил одну часть меня.)

***

Я люблю её за тёплую ногу посреди снежного сада, на который падает тень оловянного дома: внутри повешены отец и мать; труп маленького Николая парализован; ворона сломала клюв, летя с новостями.

Одержимый демоном приполз ко мне, на коленках, оставляя за собой бледную кровь верблюда Хасло.

Верблюд был рождён по ошибке своего создателя.

Жираф?

Пожалуй, олицетворение той любопытности, какая была у тебя. Он так же высок и худощав. Он переживает за тебя, как и все другие люди.

(Я достиг правильной, голубой областью этого лета в аду. Птица белая. Диссоциация как следствие любви. Повышенная значимость от каннабиса не снимает с меня ответственность.)

***

Узник на плите спит. Лёгкие больны, хрипит, тяжело дышит. К нему человек с заточкой — с ямы, — тихонько подходит. Хочет вбить.

Узник потешается красивому сновидению. Белому сиянию ореха посреди двора

Где я помню её

Розовой девочкой

Скрытой туманом мотивом

И забылся

***

Иисус Христос пожалел, когда строил отцу уважение. Он забылся.

(Я забылся. Я никто, я не могу это забывать.)