XIII. Всё в порядке, когда душа не кричит

***

Бездушный дом

В нём нет людей

Там есть лишь тон

Сырых ночей

***

Зачем догорать сеном в костре

Если можно углём в печи каменной

Если можно лучом в свете солнечном

Если можно ставнем в заборной щели

Если можно, как у людей

***

Постой, Стив, как мы можем объяснить своё нахождение посреди снежного бора? Мы оказались здесь просто так, внезапно, и я засмеялся.

***

Греются ножи в руке

Перед боем и схваткою

Зубы наточены

А когти сияют до блеска

Предмет моего уныния

Кроется в природе

Красоте местного дома

И его зелёного сада

***

Топливо для последующей эскалации конфликта

Буримо нашими властями

Речь пойдёт о девочке

Она жила на большом дереве, совсем одна, серое небо плакало на её плечи в хаосе ночи.

Вот наступал вечерний закат, и вишни стали собирать на фоне солнца десятки детей. Они улыбались, сосредотачиваясь радостью. Их было так много, что некоторые повторяли точный образ наблюдателя.

(Вина перед ней пленительна. Я признаюсь, что моя ранимость связывает мой образ жизни. Вика, я как всегда уклоняюсь смотреть тебе в глаза и пишу через свои псевдостихи, показанные в сборнике поэзии «Червивое яблоко». Мне совсем не страшно словить бледного, я не буду это редактировать. Я просто отдаюсь воле этого растения, подвергаюсь изменению сознания на плаксивого мудреца, поклоняюсь дофаминовым рецепторам, вспоминаю убийство бабушки и плачу глубоко, а оно выливается рвотой или водой. Мои белки глаз красны от крови. Я захочу удалить этот текст ради спасения. Своего долга. Образа. Моё сердце стучит, оно боится этого потока, осмысленного через призму водного аппарата. Спасибо, тюрьма.)

***

Я стою перед подсолнечным полем. Окружают меня огромные деревни: очень древние и мудрые. Я вступаю в воду, которой по шею погружены поля, и растворяюсь эгом.

(Теряются чёткость и ориентация. Мне кажется, что я бездушные руки, печатающие текст и постепенно себя осознающие. Это ужасный опыт любого растения.)

(Мне стало ещё хуже.)

***

Солнце снимает бюстгальтер

Свет ослепляет нас летом

И по мере этого становится развратней

***

Господи, лунная мистерия покрыла меня тошнотой. Все книги, которые я прочитал, теперь запечатаны. Мне не станет лучше. Это первое правило любого жизненного опыта. Пессимизм ради любви. Второе правило звучит так.

***

Птицы свили гнёзда под моими мешками

Купаются там

Учатся есть

Ходить

Я не вижу их, но птенцы

Особенно часто в грозу

Залетают ко мне погреться

***

Зашли вновь ураганы

Вновь гниёт муравей

(Всё в порядке, когда душа не кричит.)

***

Хочу себя убить

Тугой морковкой

Сырым котёнком

***

Наша дорога ведёт в туман, мы сливаемся с ним. Странный робот теснится вперёд. Он бесконечный поток воспламеняющихся частей. И вот я начинаю сильно гореть.

(Я выиграл.)

(Я обрёлся. Раздулся.)

(Но я не верю этому.)

***

На сыре, который в углу, красная плесень

Тараканы лапами к небу

Крошки холодного хлеба

Какая же божественность?

Это крах системы

Закрыть лицо мокрой тряпкой

Кровь стыла и безвременна

Она беременна

***

Стой, Мириам. Закрой за собой сундук с сокровищами: эти богатства принадлежат не тебе лишь одной.

Мириам открывает сундук, подойдя к нему.

***

Ночью было тепло, горели фонари у балконов, люди пачкали себя габапентином. А мы шли, без шапок, ласкали снежинки языком, под видом кислотных, мы исследовали свои тела с долей крамольности. Прости. Но я помню, как вы были близки с ним. Каждый день был чем-то новым. Он дарил тебе цветы… Целовал. Любил тебя. Что случилось?

(Просто подумай о том, что ты извиняешься за то, что делаешь осознанно.)