Компот

Приятнее всего увидеть на своём кухонном столе, после рабочего дня, в тёмное время суток, компот. Он должен переливаться фиолетовыми и тёмно-розовыми цветами и быть таким же вкусным, как формалин. В одно мгновение ты отрываешься от липкой плавленной резины лета, бросаешь проблемы, запрятанные в карманах пиджака, на брусчатку. Прохладный компот утоляет сон. Честным будет сказать, что голод и жажду ничто не утолит уже никогда и ни за что. Этот компот должен стоять в прозрачной кружке, налитый, и свет от уличных фонарей обязан отбивать отблеск на его верхушке, создавая образ кувшинки. Кто-то из вас может предположить, что такая ассоциация повредит аппетит, якобы связывая компот с чем-то болотистым. Но кто из вас пил болото, что бы так выражаться?

Ничего личного в том, если посыпать болото (наваристое, оранжевое, оранжерейное) каким-нибудь слащавым порошком или сахарной пудрой. Потом открыть рот, отворить горло отдельным затвором и войти в болото, точно трактор ковшом, набить всю свободную полость (но оставить места для воздуха и процесса пережёвывания). Вы ощутите вкус не сразу — конечно! Дроблённая еда должна попасть на язык небольшими катышками; полностью набитый рот только надавит на стенки, создав неприятное жжение.

***

Высокий мрачный мужчина отпивает из своего стакана бульон компота. Его кадык почему-то подёргивается. В его голове депрессивных психоз, а в сердце — недостаточность. Нет, мне всё хватает! — что тебе не достаёт, сердце? Не зря люди пропускают в тебе одну букву при произношении. Мужчина перестаёт пить и ставит стакан обратно на стол. Он смотрит на потолок в надежде, что оттуда польётся компот, наполнив стакан. Потолок белый. Он открывает холодильник, как клешнями берёт банку с компотом. Когда он будет пить этот компот, его сухие с коростой губы почувствуют зелёный привкус солёных огурцов. Тьфу, тьфу, какая гадость! Его матерь снова всё напутала. Вот почему на кухне так неприятно пахнет металлом и аджикой. Мужчина открывает окно в слепом порыве неведомой любви к чему-то и прыгает, отпружинивает от карниза, расправляет плечи; тонкая прослойка кожи — кажется, крылья — ловят его, унося вдаль. Девушка, выгуливающая собаку, кричит и писается под себя.

Он приземляется на крышу гаража, подмышки сильно болят из-за того, что рудиментарные крылья оторвались от неказистых, смуглых, ровных плеч. Под мышцами, стеснённая кровью, летает моль. Её крылья щекочут слабо, но, вместе с душевной, доставляют ужасную боль. Мужчина не знает, как прогнать моль. Что она может поедать! Неужели я посмел открыть рот, думал мужчина, и моль забралась туда? Он сделал себя немым и не своим, попробовал войти в особое состояние, когда своё тело кажется не подлинным.