Кира Бабушева

I. Трупный возраст

День рождения Киры был угрюм. Она только зашла в квартиру, её чёрные густые волосы были мокрыми и свисали космами по спине.

Отец поднёс ей торт на кухонном табурете. Натыканные пятнадцать раз, в нём горели парафиновые свечи. Кира смотрела на торт, как лань смотрит на умирающего льва.

Кира перевела взгляд на окно, в которое целился дождь. Капля сливалась с другой каплей, и создавались длинные и полные, как пузатые колбы. Отец с печальной ухмылкой сказал: «Задувай свечки».

У отца был грубый тембр голоса, свойственный охотникам. Действительно, отец Киры, Николай Бабушев, был охотником-любителем; он хранил в сейфе оружие, матово-серое охотничье ружьё «Hatsan». Знала ли Кира о этих увлечениях? Конечно, так как лично присутствовала на охоте, по вторникам гоняемая отцом.

Она задула свечи с третьего раза, рассмеялась через силу и сказала отцу, чтобы тот принёс нож. Отец вернулся, и они поели торт за диваном. Темнело рано — у Киры день рождения в декабре. Николай, чувствуя, что отпраздновал знамение, снял белую рубашку и включил старый квадратный телевизор.

В этот момент Киру пробрало тревожным сном: большие глазки слипались, осанка более не держалась. Она ушла. Вообще стоит отметить, что Киру смущал вид расслабленного отца, который всегда ходил без штанов и выпячивал пивной живот. Когда отец её пил, он часто входил к ней в комнату и расспрашивал; интересовался её школьной жизнью, спрашивал о мальчиках и женихах. Кира отвечала, что всё хорошо, а на личном фронте всё… как обычно.

Четырнадцать лет она вела спокойную и депрессивную жизнь, о коей мечтают гиперактивные взрослые. Кира не знала ничего толкового, ничему не училась и ничего не хотела. В десять лет, когда Кира потеряла свою матерь, умершую на больничной кровати, отец взял всё воспитание дочери на себя; перестал пить, но не полностью; участил с охотой, пропадал на ней. Целыми днями Кира просиживала за стареньким японским монитором «Sony» за просмотром документальных фильмов о природе Африки. (Она мечтала посетить Африку.)

И вот сегодня ей пятнадцать. Она заметила за собой, что в последнее время увлеклась чтением архивных дневников людей, чьи жизненные цели базировались на смерти. В отличие от странной и непонятной ей особенности девочек-сверстниц, когда те выделяют цитаты яркими водянистыми маркерами, — Кира переписывала понравившиеся высказывания в личную тетрадь, которую хранила в двойном дне прикроватной тумбочки. Однажды отец обнаружил тетрадь и взял её в руки, и в тот самый момент Кира вошла в комнату, с обмотанными полотенцем волосами, пахнущая мужским шампунем, и, молча глазея на Николая, ломала руки. Отец с виновным видом положил тетрадь на тумбочку и сказал: «Сложи».

Не это ли страшная жизнь, думала Кира, прижимая приклад к хрупкому плечику. Затем звучал выстрел, какой-то белый заяц, которого так обожал обзывать Николай по-всячески, взвизгнул и упал замертво. «Ты молодец, — говорил отец, — ты даже не рюмсала».

На свой прошлый день рождения Кира увидела ужасно тронувшую её картину: как Николай, стоя на коленях у едва освещённой свечами прихожей, плакал, сложив ладони, смотрел вниз, но изредка поднимал голову на икону Богоматери, и снова плакал. Кира убежала, когда услышала протянутое, умоляющее «Настенька».

Анастасия Бабушева растила Киру доброй и порядочной девочкой, как она говорила сама. Учила, что нужно слушать старших и будущего мужа, не встревать в неприятности и был учтивой, послушной, склонной к смирению. Анастасия слушала христианские аудиокниги на своём аудиоплеере, который ей подарили Кира и Николай Бабушевы в больнице.

Однажды поздним вечером врач позвонил Николаю и уведомил его: жене становится всё хуже и хуже. Кира спала, но проснулась от навязчивого громкого голоса отца. Она подбежала к дверям, присела и начала подслушивать. (Кире не были известны подробности о состоянии мамы, поэтому услышанное далее повергло её в потный кошмар.) Николай в спешке проговорился о многом запретом.

Кира встала, несколько секунд посмотрела во тьму, сгорбившись, а после заплакала.

Первого июня Анастасия Бабушева умерла. Николай в день похорон нервничал и кричал на Киру, отчего та обижалась. Она сбегала из дому и направлялась к Евгению Роговицыну, её однокласснику, который тайно питал к ней любовные чувства и увлекался инженерией. Если Женя не мог принять Киру, она пробегала одну улицу и заворачивала за угол, где небольшой частный дом приветливо светился фонарями; там жила её подруга детства, младшая на год, София Спасова.

— У меня мама умерла! — заплакала Кира в объятиях Сони.

Соня обнимала в ответ, даже не совсем понимала происходящее в силу возраста, и отвечала:

— Кирочка, может, она спит?

II. Трупные дела

Николай Бабушев подошёл сзади и, уклончиво промолчав на вопрос Киры о любви, выпрямил её ручки, держащие ружьё.

— Не соскальзывай с цевья. Увидишь зайчика — не стреляй, подойди ближе. Когда он начнёт убегать — нажимай на курок, дави со своей силы.

Так и происходило: точь-в-точь. Зайчик падал, некогда белая макушка зайчика — краснела. Кира долго смотрела на убитого ею зверя, разглядывала оцепеневшее тело. Но крепкая рука отца, опускаясь на спину, лишала раздумий.

— Это охота. Тут заяц может схватить тебя.

Кира хмурила брови совсем не в детском недоумении:

— Заяц не может, он маленький.

Николай Бабушев так терял весь настрой: его дочь отрезвляла будни. Становилось как с похмелья.

Что же сложного в этом — стрельбе? А сложно, впрочем, всё вышесказанное, так как тринадцатилетняя Кира, вытянутая из уютного гробика, видела смерть.

И на следующее утро, когда Николай готовил манную кашу, Кира забежала, ещё мятая после сна, на кухню:

— Папа, я не пойду на охоту.

Он оборачивался и смотрел на неё растерянным взглядом.

— Доброе утро! Почему? Куда ты денешься от охоты?

— Мне приснилось, что в меня стреляют… Пап, я не пойду.

— Пойдёшь. Научись стрелять, Кира.

— Для чего? — нервничала она, — я не хочу! Мне страшно стрелять!

Ещё несколько минут он мыл посуду.

— Папа, я не буду. Я не буду одеваться. Мне всё равно. Ты слышишь?

— Я не знаю, что с тобой сейчас сделаю.

Кира тут же затыкалась и краснела, как раскаляющийся металл. Её кулачки слабели, становились ватными, опускались в пальцы. Забегая в свою комнату, Кира смотрела в окно через жалюзи, потом снимала с себя верхнюю одежду и падала на диван, долго лежала в одной позиции. В голове проплывала картинка ружья. Отец говорил, что ей нужно просто научиться стрелять, но она понимала, что учиться ей нечему. Это уже поражение — научиться стрелять.

III. Трупное рвение

После трёх месяцев с дня рождения Кира вышла на улицу и направилась сгорбленной походкой в сторону одноклассника Жени. Они созвонились, договорились о встрече.

Евгению было пятнадцать уже как полгода. С первых классов школы они дружили с Кирой — приятельские отношения родителей так послужили.

Женя, выйди под подъезд

Так достать канифоль?

Потом

Забери меня

Кира и Евгений виделись, приветствовали друг друга. Он проводил её на пятый этаж своей квартиры, где никого не было.

— Да, доставай канифоль, — улыбалась Кира.

— А с чего ты так? — удивлялся Женя. — Интересно стало? Я тебе предлагал; ты говорила, это не интересно.

— Я не знаю, мне стало интересно. Я хочу научиться… Просто хочу учиться новому.

Евгений Роговицын приготовил паяльник, канифоль и олово. Они уселись за кухонным столом, он постелил на стол большие плакаты газет. Кира села, подогнув одну ногу под себя, а другой болтая навесу.

Евгений смотрел на её ноги: не бреет. Странное чувство наполнило его. Тяжело было ему справиться с мыслями своими: «Ей всё равно, наверно. А и толку брить ноги? Я тоже не брею… Но я знаю, что девушкам положено брить. Одноклассницы бреют».

Кира вырывала его:

— Женя.

Он улыбался и объяснял устройство паяльника, рассказал про олово, флюс и пайку. Потом они вместе колупали кристаллики. На Киру падал дневной свет, затеняя длинные бретельки на спине, она опёрла голову под ладонь, чёрные расхристанные волосы повалились направо, в сторону Евгения.

Он предложил попить чай, но Кира Бабушева вежливо отказалась и ушла.

***

Она звонила Соне:

— Привет.

— Привет. Кира, я тебя вчера видела, ты к Жене ходила.

Соня имела блеклые русые волосы, отдающие каким-то молочно-жёлтым цветом; совокупление родственных генов на голове. Весёлая девочка и подруга детства, София Спасова угощала Киру дешёвым попкорном в красных цилиндрах, а в школе занимала должность старосты.

— У тебя остался номер Морфины?

Соня дала номер учительница химии. Они ещё поговорили полчаса — Кира пересиливала себя, когда Соня стала неинтересна.

— Выйдем сегодня на улицу? — спросила Соня. — Я вынесу ракетки. Мы давно не выходили. Тем более, что сегодня солнечно.

— Хорошо, выйдем. — Кира о чём-то задумалась и вдруг рассмеялась: — Не обращай внимания!

***

Ночью Кира позвонила Зое Морфине. Старая женщина с голубиным клочком волос сняла трубку:

— Кто это?

— Бабушева, Кира, десятого класса. Мне очень нужно с вами встретиться.

— Что случилось?

Кира сморщилась и сказала сдавленным голосом:

— Пожалуйста, останьтесь после уроков. Я приду в пол пятого.

— Кира, что случилось?

— Всё нормально. Мне нужно поговорить с вами, как женщина с женщиной. — И бросив трубку от своей, как ей показалось, нелепой реплики — Кира тихо засмеялась, надувая щёки.

IV. Трупный образ

На бледном овале лица находятся карие глаза, её маленький нос, припухлые, но остающиеся в пределах естества, губы. Светло-чёрные волосы, взбитые пушистыми локонами, ниспадали неравномерной чёлкой на молодой лоб. Щёки, через кожу которых едва-едва видны кости скул, превращаются в луну, когда Кира улыбается. Тем не менее, шея красиво опечатана складками в виде колец. Тонкие худые плечи уходят вниз, в обтянутые руки; запястья не то чтобы полные, но имеющие выступающую косточку. Когда жарко, вены выходят по её нагому телу явственно и свободно. Ниже ключиц, выделяющихся ямками, растёт небольшая грудь, притупляемая стягивающей одеждой. Красивые рёбра, под ними — отсутствуют бока. Узловатый пупок напоминает ракушку, выкинутую на берег приливом, ниже выпирающий таз, напоминающий овечий череп. Выбритый голый лобок стекает в ноги: ляжки и алые коленки, постепенно сокращающиеся. Маленькие пальцы двигаются с обратных сторон стоп. Красивая, как лейкемия. Надевая чёрную юбку до колен — она просвечивала и дышала. Воздух забегал под одежду, но никогда не хотел пристыдить Киру. Розовые ногти блестят на солнце, при ходьбе, приближённые к лицу. Влажные от травяного сока ладони трутся одна об другую, на них прилипают песок и щебень. В волосах запутывается упавшая с абрикосы гусеничка, но Кира не может об этом знать. На поясницу приятно надавливает чья-то рука. Кира не может сдержать истомную улыбку. Коленная чашечка кровоточит после падения с велосипеда, а лето припекает её, отчего кровь багровеет; всякая кровь, даже менструальная, Кире подходила.

V. Трупные слова

Всё начинается так, будто бы в голове перегорает лампочка.

История поисковика свидетельствует о сомнительных интересах, поднимаются потонувшие темы, нераскрытые убийства, маниакальные термины. Наизусть изучается биография советских серийных убийц. Со стороны кажется, что Кира — одержима подростковой тягой к запретному. Оно так, наверно, и есть; просто под айсбергом гнилая плоть.

Иногда она спешила:

— А вы знали, — обратилась Кира к учительнице химии, — насколько опасны могут быть бытовые химикаты? Почему так просто создать взрывоопасные вещества?

Зоя смотрела на неё странно и однолично — они находились наедине, после уроков. Затем отвечала:

— Я знаю, как никто другой.

— Ацетон. Расскажите про него?

— А зачем тебе ацетон? — Следовала пауза. — Это растворитель. Его используют в красках. Поэтому краска хорошо горит.

— Ацетон нельзя смешивать с перекисью водорода, — добавила Кира.

Зоя Морфина задумалась.

— Я где-то слышала, — продолжала Кира, — что так может получится… пероксид ацетона.

— (Морфина не скрывала подозрение) Может получиться. Только с кислотой как катализатором… Знаешь, что такое катализатор?

Кира отвела взгляд.

— Сравнимо с тротилом?

Учительница помолчала и выдала без улыбки:

— Не знаю, Кира. Я не террорист...

***

Женя обнял её. Приятно обнимать Киру при встрече — она приятно пахнет.

— У тебя папа в детстве любил фейерверки, так?

— Да. Я тебе говорил. Я же тебе показывал. Он коллекционирует упаковки.

— А он не коллекционирует петарды?

— Нет.

Кира переводила тему. Иногда она улыбалась, глядя на сокращающийся, едва видный кадык.

— Я читала, что раньше была популярна «киса»…

— Что?

— Ты не знаешь? Это… такое название пероксида ацетона. Его делали во времена молодости наших родителей. Твой папа делал?

— Не знаю. Он мне рассказывал, как кидал шифер в костёр, рассказывал про натрий: кидаешь натрий в воду — взрывается.

Кира Бабушева слушала его без интереса. Её лицо изображало готическое отвращение.

— А «кису»? Спроси у папы про неё.

Евгений Роговицын кивнул. Просьба Киры — это что-то стоящее. Когда они разминулись, Евгений позвонил пьяному отцу. Разговор не клеился. Но в какой-то момент он ответил на вопрос сына.

Евгений набрал Киру:

— Да, они делали «кису». Это смесь из… (он посмотрел на листочек)… ацетона, перекиси водорода и серной кислоты. Это они так делали. Я почитал, и там не только серная кислота.

— Я сама знаю, что не только серная.

— А что хочешь от меня?

— У папы получалось варить «кису»?

— Да.

— Она взрывалась сильно?

Евгений улыбнулся:

— Папа был пьяный, я не понял большинства слов… Но он сказал, чтоб я не вздумал ничего пробовать делать; просто я знаю, что у него в гараже стоит электролит.

— Спасибо, Жень, — сказала Кира и поцеловала динамик.

***

Написано легко — ледяная баня, процентные концентрации того или иного вещества. Но Кира же не воровка? Или какая разница?

«Он меня любит, не откажет».

А сзади, неся поднос с борщом, показался Николай Бабушев. Кира вспомнила про сейф:

— Пап, начали комиссии приезжать. По ружью. У нас всё хорошо?

Он отвечал на отстань.

— Ты его держишь закрытым?

— Там нужно менять сейф. Он открывается… Но это я знаю, как открыть. Инспектора не откроют.

И садился, ел.

Кира шла к сейфу, стоящему на балконе, оглядывала его, пыталась одёрнуть дверки — ничего не выходило.

Она шла в свою комнату.

Там, подостланные под матрас, лежали маленькие листы бумаги: Кира рисовала схемы. Она достала одну такую. Изображение чёрной ручкой, тщательно наведёнными линиями: три компактных трубы соединены медью и изолентой. Стрелочка ведёт из отверстия трубы вверх — надпись английскими: «TATP». Кружком она обозначила капсюль; стрелочка вверх — надпись: красный фосфор, марганцовка.

VI. Трупное зрение

Приближался апрель, когда Кира шла по весенней тропе вместе в Евгением. Её волосы заплетены на скорую руку, обёрнуты чёрной резинкой; такой, что не видно, если не всматриваться.

Кира глубоко дышала. Весна на дворе. Каждое живое дерево на вершине цветения, зелено, как вены. Домашние животные сходят с ума, а дикие бродят под балконами. Небо дышало на ладан. Паркий воздух заставил Киру расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки.

— Смотри: ты замечаешь, как появляются эти точки? — спросила Кира, указывая на усеянную чернильными точками ладонь.

Евгений пожал плечами.

— Жень, — подвела Кира, — пошли к тебе. Я руки помою. У нас воды нет.

Обрадованный, Евгений соглашался:

— Конечно, пойдём. По просёлку.

Они проходили сотню метров городского массива и сворачивали на пригород. Евгений Роговицын жил в посёлке, в красном дачном домике. Не тужил, помогал матери, отцу, маленькой блондинистой сестре. Мать держала гусей, каждую субботу ездила на базар. Отец пропадал в гараже, подавал признаками болезненного рыбака. Сестра — обычная сестричка: когда утереть слёзы, когда подать игрушку. На данной почве, несомненно, у Евгения появились интересны механические и инженерные.

Евгения можно понять, думала Кира, улыбаясь дешёвому барельефу забора. Скрипела калитка, пропускала их. Родители Роговицына знали о таком персонаже, как Кира, поэтому приветливо не удивлялись. Отец с матерью дома, занят; сестра, говорит Евгений, у бабушки.

«Мне ничего не стоит это сделать», — отвечала Кира своим мыслям.

Она кинула рюкзак возле себя и подставила руки под холодную воду, выливающуюся Евгением. Затем он куда-то запропастился. Кира зыркнула во все стороны и, убедившись, что никого нет, пошла вперёд, к гаражу, мирно стоящему в забористых деревьях; Кира не всматривалась, что растёт. Пахло диким виноградом. Проскользнув, как рыбка меж камней, в ворота, Кира огляделась: не так легко отыскать электролит среди канистр, никак не подписанных для удобства подобным смышлёным девочкам. Для неё были неизвестны как запах, так и вид серной кислоты.

Встречались с Евгением, обнимались, прощались. К тому времени руки Киры высохли и скрипели.

***

Стало понятно: серная кислота не пахнет и не отличается от воды.

Напрямую спросить у Евгения про её местонахождение заманчиво, однако сколько можно неаккуратности? Кира не отрекалась от данной идеи; вторая ей нравилась меньше: окунуть деревянный брусок и дождаться обугливания.

«У меня, что, времени много? У меня вообще его нет. Апрель кончается».

Евгений звонил ей, она не брала. К Соне перестала ходить. Общение с отцом длилось минуты.

В открытом дневнике, где Кира принялась читать домашние задания, красуется двадцать седьмое число апреля. Это погрузило её в глубокую тревожную задумчивость; ведь с недавних пор Кира начала вести обратный отчёт — с шестнадцатого марта по шестнадцатое мая. Второе — день знаменательный. А что было готово к двадцать седьмому? Ничего толкового. Одни лишь знания.

Кира с решительностью встала и одёрнула юбку. «Я, — говорит, — устрою вам всем».

Смотря на её милое лицо, понимаешь, что боятся нечего.

За окном тлел вечер. Для Киры это время поговорить с собой. Её мысли несколько неустойчивы: «Я пойду завтра к Жене и скажу ему, что мой папа попросил у него сто миллилитров серной кислоты. Он поверит мне, а даже, если не поверит, не сможет отказаться. Я поцелую его или обниму. Поцелую, наверно».

В другой комнате звучал старый телеканал. Родной дублированный голос. Знакомая где-то во сне музыка. Кире было бы невероятно истомно сейчас повалиться на кровать, укрыться тонким синим пледом и растягиваться, сладко зевая, под дождь.

Кире было бы невероятно истомно… но сейчас столько навалилось на неё. Эти мысли нельзя смахнуть, как листок, упавший с осеннего каштана. Эти мысли не под кожей, не внутри человека, не внутри головы. Это — мироустройство. Если кому-нибудь доводилось видеть то поведение ребёнка, при котором он не совсем осознаёт глубину собственного морального угнетения, то тому станет ясным и настроение Киры.

Дижение глаз вырывает во внимание новое, взятое из бессознательного. Мёртвый человек (мозг которого не питается кровью, но ещё тёплый) видит не глазами, а той частью, в которой воображение.

Кира закрыла глаза — ничего не видно. Мигают и вспыхивают кремовые звёздочки, но их почти не различить. Она что-то представляет: руки. Действительно, не перед глазами, а где-то глубже — там она сейчас находится. Пальцы нанесли на блокнот рисунок: толпа сгорбленных людей, а посередине толпы — горит человек.

***

Опрятно одетые, ухоженные своими заботливыми матерями, девочки стояли у школьных дверей и курили… Киру узнали, посмеялись: подходи, мол, Кирочка, к нам. На школьном дворе камеры видеонаблюдения напрочь отсутствуют.

Кира обняла одну высокую девочку с толстым рюкзаком; от неё пахло потом.

— Физкультура? — спрашивала Кира.

— Была.

Она поворачивалась и смотрела: две долгие линии клумб. Как хорошо, что школа не устанавливает металлоискатели и не приглашать ЧОПы.

— Я ничего не сдам, — говорила девочка с зубной малиновой пластиной.

— Я буду сдавать химбио.

— Ты что сдавать будешь?

— Метафизмат, — ответила Кира и улынулась своей шутке.

На неё посмотрели странно.

VII. Трупный кризис

Точно можно сказать: нельзя оставаться наедине человеку, болеющему чем-то непонятным. Кира осталась. Было воскресенье. Отец ушёл в магазин ранним утром, пришёл радостный и тихий — с водкой.

Кира ненавидела алкоголь. Правильнее сказать — как? — ненавидела пьяных людей, чей язык заплетается, чьё лицо розовое и обвисшее, чьё настроение колеблется между душевностью и слепой агрессией. Сколько она надышалась этим дымом сигарет на кухне, видя оголённый торс отца, видя его, сидящего с унылым видом перед ней и задающего острые неразумные вопросы ей, возможно, двенадцатилетней.

Николай Бабушев становится разговорчивее, но настырнее. «Отстань, папа. Отстань от меня». Когда было совсем тяжело и бездушно, Кира целовала крестик и читала на задней стороне распятия «спаси и сохрани».

Николай позвал дочь к себе ласковым «Киря». Он сидел на унитазе со спущенными штанами, с сигаретой в зубах. Его руки тряслись, а у губ застыла белая пенка. Он попросил Киру помочь ему закурить. Кира брала зажигалку с пола, несколько раз вхолостую крутила барабан, натирая нежные пальцы о шершавую поверхность. Затем газ загорался.

Николай благодарил Киру и кивал.

— Пап, — сказала она, прислонившись спиной к холодному кафелю, пересиливая себя, — я хочу на охоту.

Загоралось в глазах Николая. Он прерывал свой нудный, но разгорячённый разговор о стеклянных глазах наркомана, подымал на Киру удивлённый косой взгляд.

— Пошли, — поднимался он с унитаза, — пошли.

Сейф, стоящий на балконе, казался таким маленьким и беззащитным перед громадной, шатающейся фигурой пьяного охотника. Что он мог защитить? Николай, обрадованный данным известием, на почве алкогольного помутнения, ковырял замок. Когда не выходило, он злился и матерился, да так громко, что Кира боялась.

У Кирочки билось сердце. Она, когда папа не видел, держалась за него. Стараясь не смотреть на сейф, Кира разглядывала ярко-голубой небо и серо-ледяные облака. Звучал щелчок, по телу девочки разливалось возбуждение.

Николай победно простонал и еле встал с ватных ног.

«Ну, вот… Добрые руки подают мне кирпичи, а я строю ад».

***

На бумаге Кира нарисовала чьё-то мужское лицо. Истребила его ножом. Просто так было зло на душе!

***

Просмотренные видео на различных платформах вызывают ненависть. Чистую, обезьянью ненависть, сравнимую с болью воспалённых дёсен. Кира, если довериться здравому смыслу, была не в силах объяснить свой антисоциальный парадокс, наоборот — подавляла совесть, ум. Новое мышление было так необычно, так сладко, что она приняла его. А известно: принятие определённой философии для человека верного может быть фатальным. Киру можно было назвать верной.

Подойдя к комоду, она достала оттуда аккуратно сложенное Николаем чёрное платье. Кира расправила его на вытянутых руках и оглядела: слегка мятое, очень чёрное, такое, какими бывают стёкла на мобильных телефонах. Отведя взгляд в сторону, Кира задумалась о чём-то облачном и скором, а затем вышла с ним из комнаты, прошлась до кухни и обратно, таким образом убедившись, что отца нет (в чём она и так была уверена.) Девочка стала перед большим зеркалом, разделась и сначала примерила платье на нагое тело, как бы осматривая фасад; потом надела полностью, покружилась.

«Какая я красивая в нём», — подумала Кира. Не хотелось более снимать платье, это великолепное платьице. Оно так согревало её грудь, живот.

VIII. Трупная печаль

Проснувшись однажды утром, тридцатого апреля, в сонной жёлтой темноте, Кира вышла из комнаты и увидела отца, собирающего ей портфель. Тот складывал стопки книг, одну за другой окунал облицованные обложкой тетради, помещённые в специальную папку с начальных классов. Какая хорошая память, подумала Кира, и пошла в туалет. Вернувшись, она, растирая слёзные заспанные глаза, спросила:

— Сколько время?

— Без двадцати семь, — ответил Николай.

Кира подошла ближе, заправляя прядь за ухо.

— Папа, положи мне литровую бутылку. Только не набирай воды.

Он поднял грузный взгляд на дочь и спросил в ответ:

— Почему не набирать?

— У нас в школе поставили кулер с очищенной водой. Не хочу пить нашу кипячённую.

Пролетело несколько часов. Кира шла по мокрой земле, в кофте, ибо холодно было после дождя. Одноклассники, появившиеся после перехода порога класса, кажутся дальними героями сновидений, сочувствовавшими в иррациональных убийствах. Она снимала кофту, так как класс тепло отапливался, проходила к первому ряду и предпоследней парте, садилась.

Тараканом по классу передвигался Олег Нанков — классный руководитель. Он подошёл как-то к Кире и спросил гейским голосом:

— Что ты, голодна? — И показывал бутерброд, смятый в целлофановом пакете.

— Нет, — отвечала Кира, — не голодна.

Одноклассники смеялись, сгорбленные за телефонами. Настал урок физкультуры. Большая часть класса на перемене пошла в раздевалку, остальная осталась внутри, не смущаясь показать нижнее бельё и себя, заплывших жиром. В основном, это были двоечники и одинокие компании девчонок, не принятые другими. Кира переоделась в классе.

По звонку класс вышел на улицу. Учительница физкультуры подошла через несколько минут, с мячом подмышкой, со свистком, в голубой расстёгнутой олимпийке и лосинах.

Бежали второй круг вокруг стадиона. Заядлые и спортивные впереди, треть класса плелась сзади, а Кира, с бутылкой в руке, так и вовсе делала вид, что пьёт воду, что болит бок и что запыхалась. А когда подошло время третьего круга, прямо возле учительницы Кира споткнулась об асфальтовый бугор и упала, разодрав алую коленку. Несколько одноклассниц остановились, испуганные. Подбежала учительница и, осмотрев рану, сказала Кире пройти в санчасть. Она, в свою очередь, улыбалась и твердила, что всё хорошо.

— Бабушева упала, — говорил кто-то в толпе.

— У неё косоглазие...

Кира вошла в школу. Приятная прохлада овеяло тело, но рана была не притворной и щипала. Миновав коридор, она постучала в белые двери и одёрнула ручку.

Старая медсестра приказала Кире сесть на кушетку, а сама что-то говорила, даже бурчала, про неаккуратность, про спешку и проч.

Медсестра приготовила перекись водорода, достав его из небольшой отсека в медицинской тумбочке, а затем отошла, подняв указательный палец вверх и приоткрыв губы в какой-то ужасной оплошности. Ничего не сказав, она ушла.

На такое стечение обстоятельств Кира надеялась? Не совсем… Но она тут же подскочила и перелила перекись водорода в бутылку.

Услышав далёкие шаги, Кира испугалась и вернулась на место; медсестра не возвращалась ещё несколько минут.

Удивительно, но в какой-то момент Киру пробрало печалью от собственных действий. Она встала и пошла прочь. Поднявшись на второй этаж, Кира открыла незапертые двери класса и спрятала бутылку в боковом кармане рюкзака.

IX. Трупные трудности

Смотря на прозрачную мутную канистру с серной кислотой, украденную из гаража отца Евгений Роговицына, Кира ощущала себя несколько надломленной, исковерканной, вывернутой наизнанку. То есть не было привычной депрессии внутри, именно в органах, в мясе. Кому-то привычна пустота, кому-то привычна депрессия, о коей ведётся описание; а Кира, перестав вдруг чувствовать грусть нутра, испуганно сглотнула.

Вокруг все за ней следили — отец обо всё знал, одноклассники всё знали, матерь с небес — тоже всё знала… По ночам на Киру опускалась страшная паранойя.

На самом деле, подозрения от отца действительно появились, однако позже домыслов. Вот как это было.

В субботу Кира рано утром разогрела бутерброд, оделась и вышла на улицу. Вернулась в знойный полдень — из открытых на проветривание окон слышались визг детей и шум электрических пил, в общем будничное совокупление звуков. Отец вышел в прихожую, когда Кира снимала обувь, и учуял затхлый запах. Спросил Киру за бензин: что-то первое, возникшее в голове. Кира отмолчалась в первый раз, а во второй сказала «потом».

В своей комнате она села за стол и задумалась: серная кислота в виде электролита никак не может считаться чистой. Было написано: грязные компоненты при синтезе пероксида ацетона могут не сработать, и реакции попросту не произойдёт. Следовательно, нужно было выпарить серную кислоту с помощью способа, вычитанном Кирой на одном старом белорусском форуме, а именно — нагреть серную кислоту в ёмкости до температуры кипения воды, таким образом избавившись от второй. Известно: серная кислота невероятно ядовита при испарении. Нужны очки и перчатки очень желательны.

Перчатки нашлись быстро, самые обычные, из аптеки. Очки тоже можно было соорудить из солнечных добавлением некоторых деталей. Не забыть про респиратор; хотя Кире, в общем-то, незачем жалеть свои лёгкие или глаза. Жизнь определена, но если из-за неаккуратности во время выпаривания Кира получит повреждение, она не сможет его объяснить и надолго сляжет или в больницу, или на кровать собственной квартиры. Кому нужно такое счастье? А кому-то, впрочем, жизненно необходимо.

Собралась, пошла. Поставив на кирпичи канистру, уже в перчатках, Кира отворила защёлку и вылила серную кислоту в большую приготовленную цинковую каструлю. Кира развела костёр под кастрюлей, который горел очень интенсивно благодаря промоченным бензином тряпкам.

Респиратора не было, ибо Кире так хотелось заняться глупость. Очков тоже не нашлось на её милом лице. Открытая местность позволяла убежать от возможной экзотермической реакции.

Серная кислота начала кипеть, густые пузыри поднялись наверх. На десятой минуте копоть вознеслась на небо, не менее густая, чем пузыри. Кира отошла и принялась наблюдать…

Кастрюля наполовину опустела, копоти стало меньше. Кира подбежала ближе и просунула в ручки кастрюли длинный сук, с помощью которого сняла её с костра. Кажется, это была концентрированная серная кислота, которую, дождавшись охлаждения, Кира перелила обратно в канистру.

***

— Привет, Жень! — начала Кира, запыхавшаяся, но очень весёлая.

Евгений не ожидал такой радости в её голосе и ответил смущённо:

— Привет.

— Жень, моему папе нужен ацетон, для отбеливания. На выпускной платье нужно отбелить. Выручи, пожалуйста! Попроси кого-нибудь из твоих взрослых друзей купить ацетон.

— А папа что? — спросил он.

— Папа не может. Я же и прошу тебя, потому что он — не может. — Кира замолчала и как будто ощутила недостаточность в своём голосе, в своей речи. — Женечка, пожалуйста, мне больше не к кому обратиться. Я отблагодарю тебя.

***

Евгений, протягивая ей на перемене небольшую бутылочку с жёлтой полосой, обозначающую чистый ацетон, чего-то ждал.

Кира смотрела на неё, как на сверкающий алмаз. А потом спросила, взяв в руки и спрятав:

— Кто ж это?

— Илья.

У Киры пропала улыбка: на лице-то осталось её подобие, да правда косое. Неприятен ей был Илья.

— Спасибо, — прошептала она почти неслышно и приблизилась, чтобы поцеловать Евгения в щеку. Поцеловав один раз, поцеловала и второй, ближе к губам. — Спасибо. Ты — друг. Пока!

Убежала, только волосы её развевались, стараясь догнать бесноватую хозяйку.

Дома она сложила полученное вещество в коробку с другими. Коробка находилась под кроватью, в очень укромном месте. Там, разлитые по разным бутылкам и колбам, подписанные химическими формулами, стояли ацетон и перекись водорода; серную кислоту Кира хранила на улице, опасаясь быть пойманной воровкой...