Дело крайне индивидуальное. Я волоку тяжкую тележку и постоянно смотрю на счетчик знаков. Особенно трудно даются начала, поэтому они у меня изобилуют тяжеловесными фразами.
Но проклятые ситуации крутятся в голове и мешают вести простое растительное существование. Кроме того, раз начав, невозможно остановиться.
Как-то незаметно облик гостя изменился, и передо мной оказался молодой парень, наверно моих лет.
Лучший кризисный менеджер! Давай, Егор, лети туда, спасай фирму
Кризисный менеджер, лучший кризисный менеджер не может быть молодым парнем. Управление предприятием — наука и искусство одновременно. Тем более кризисное управление.
— Ребят, можно к вам? — в моих руках шесть кружек пива.
— Падай, папаша! — благосклонно разрешает бритый наголо парнишка, лет двадцати на вид.
Когда молодой парень стало папашей? Для парнишки лет двадцати на вид. В двадцать лет тридцатилетние уже не кажутся старыми. И даже сорокалетние.
до состояния не стояния.
Нестояние. Слитно.
На стол летит мятая пятерка. Хватит за глаза и Кате перепадет.
Друзья!
Я выбегаю из бара и пересекаю дорогу. «СпортБар», огромный экран,
Что за пятерка летит на стол? Пять рублей в наше время (Спортбар, экран) мало. И даже пять долларов.
мартышки-девчушки:
Они такие страшные, в подтанцовке?!
Это не рассказ. Это перечисление событий. Быстрое мельтешение перед глазами. Почему — понятно. Шесть циклов плюс начало и конец… Неудивительно, что каждый эпизод не рассказан, а только намечен. Возникает впечатление торопыжности. Хотя и надо успеть между ударами, но ведь только в этой, настоящей жизни, а не тогда.
— Падай, папаша! — благосклонно разрешает бритый наголо парнишка, лет двадцати на вид.
Друзья!
Я выбегаю из бара и пересекаю дорогу. «СпортБар», огромный экран,