Колечко

Уж и пряталась от него Каллисто, белый свет невзлюбила. А он — то зверем, то тенью, и все за ней. Она в рощи золотые — и он за ней крадется, смотрит оленем, черные глаза бездонные. Она к источнику, воды напиться — и уж тише ветерка весеннего ступала — а он тут как тут, птицей серой по бережку скачет. Она в горы, в пещеры глубокие — только бы скрыться с глаз его, — а он уж и здесь, сквозняком бесприютным бродит, шепчет ей слова любви. Каллисто и в слезы, и умолять: «Отпусти ты меня, погубишь невинную!». А он не слушает. Знай, любуется красотой юной нимфы, да локоны ее перебирает. Счастье неземное прочит. И все твердит, что коли не по своей воле согласится его возлюбленной быть, то силой заставит. А Каллисто не отзывается, только тихо рыдает.

Умыться в холодном ручейке, чтобы слез не заметил никто, и улыбку припомнить. Смотрит на отражение, а губы кривятся, не похоже на улыбку...

С Артемидой и подругами невесело совсем. Как заприметил он ее — не смеется Каллисто больше. Она бы и не ходила с девушками в леса, забыла бы про охотничьи забавы, да не может. Все лелеет надежду сердце ему из лука пронзить, да стрелы мимо цели летят. И то зверушки все не те, он-то в сторонке скрылся и усмехается.

А однажды приснился ей сон. Ласковый ветерок баюкает, река мурлычет, трава изумрудная мягче перины — рай, да и только. Но вот налетели на нее, дремлющую, птицы — яркие, как радуга. Одна другой краше. И наперебой щебечут: «Прими подарок, прими!». Каллисто и видит — колечко ей одна протягивает. Прелестнее и не видывала! Сверкает камушек, что глазам больно. И как раз колечко — будто для нее смастерили. От кого?.. А птицы — врассыпную! Раз — и исчезли, будто не было. А колечко палец жмет, сейчас раздавит…

Проснулась Каллисто, сердце колотится. Вот ведь ужас приснился! Смотрит — а на пальце и правда колечко. Камушек ярче солнца светит.

Подняла взгляд… Никогда она Артемиду такой разгневанной не видывала.

— Не сдержала обет? — шепчет та сквозь зубы и тетиву натягивает. — На Зевса позарилась?