заблудшей душою дорожной пыли

Быть заблудшей душою дорожной пыли

мне велит ветер, сжёгший крыла за спиной,

и — ты чувствуешь — что уже очень давно

то живое, что билось в груди, не болит.

Из лохмотьев былых парусов рваный плащ

сшить легко — из лоскутьев крапивных рубах

понаставив смешных неумелых заплат

на ту рвань, что ещё называю: судьба.

Это снег; он, наверное, плачет по мне.

Я тону по колено в объятьях его.

От надежды и веры былых ничего

не осталось, и так, безусловно… честней?

Эти руки прозрачно-стремительных рек

мне протянуты сквозь невозможность имён,

ставших пеплом в сжигающем скверну костре,

чьим дыханием мой каждый вдох опьянён.

С головою — и в омут; меня удержать

ни угрозой, ни лаской никто не посмел;

и осталась одна в многоснежной зиме

потерявшая всё, даже гордость, душа.

Ухожц: вот каков он, завидный удел —

быть свободной от необходимости жить,

сквозь себя пропустив рубежей миражи,

растворившись навеки в студёной воде.

Неумение выжить — не просто порок,

это бремя на плечи способным любить;

но сыта я по горло священной игрой,

где преступно незнание правил любых,

где я — нищей бродяжкой — в чужой монастырь

обивала пороги, просясь на ночлег.

Я, наверное, стала грешнее и злей

с тех времён, слишком часто сжигая мосты

за собой, не заботясь, что будет потом:

после нас — хоть потоп! — невозможности быть

всё таким же, как прежде, и в сердце пустом

нет огня, это значит: и сердце — лишь пыль...

Оттого не болит; оттого — всё равно,

и молчанья печать мне сковала уста...

Лишь — брести, под собою не чувствуя ног;

путь отныне извечен — без права устать.

Отвернись — если смеешь ещё смотреть вслед

в серой утренней дымке расстаявшей мне —

всё равно ничего больше нет, больше нет...

И опять: ни о чём никогда не жалей.

Ни о чём, никогда — стылым пеплом кружат —

неизменная горечь — в обветренность губ;

по колено — тонуть в слишком чистом снегу

каждой ночью — а после — проснутья и жить,

как ни в чём не бывало; а был ли? а чем? —

этот год, этот бред, мной придуманный мир,

вещий голос в груди восхитительно нем

первый раз за всю жизнь, первый раз, чёрт возьми...

Оступаюсь. Опять. Ошибаюсь, ну что ж,

видно в этом особенность доли быть мной,

подбираю сочувствия ломаный грош

из сугроба моих обезумевших снов.

Подбираю. Кладу в безразмерный карман.

Без последнего взгляда пытаясь уйти,

если в чём виновата — сумеешь простить.

Не сумеешь? Ну значит и ты — лишь обман.

Просыпаюсь. А там за окном — тот же снег,

безнадёжно-холодный; но так ведь — честней?

14 янв. 2006г.