У прилавка

Мужик в замызганно-обрызганном весенней грязью плаще каким-то приторно слащавым голосом объяснял буфетчице:

— Милая, мне еще пакетик молочка, вон ту булочку, ах, да, еще две банки сгущенки, дорогуша, я извиняюсь, «варёнки»

Посмотрев сквозь толстенные линзы своих «допотопных» очков, то и дело сползающих по лоснящемуся, словно переваренному варенику, носу, на экран монитора кассового аппарата, пожевал свои синевато-черные губы, как бы пробуя на вкус из горячей ложки, и добавил:

— Милая, еще одну булочку и все, пожалуй, остановлюсь на этом – весело пожевывая, выплевывал он слова и, зажав между двумя длинными грязными пальцами, пластиковую карту для отоваривания, небрежно положил ее на блюдце для денег.

Продавщица с ярко-рыжей химической завивкой торчащей из-под положенного белого колпака, кокетливо пришпиленного на самую макушку, с густо голубыми тенями над бесцветной водью серых глазах, улыбалась ядовито сиреневым бесформенным ртом самой приветливой из своих улыбок и тыкала нарощенным синим ногтем в сенсорный экран монитора. Взяв пластиковую карту растопыренными пальцами, она небрежным автоматическим движение чиркнула ей и вернула владельцу, по пути прихватив чек и придвинув к покупателю товар.

Мужик засуетившись спешил убрать покупки в шуршащий пакет и при этом приговаривал:

— Здоровья тебе, милая, здоровья… спасибочки, милая.

Толстая с красными зареванными глазами дама, наблюдавшая за этой сценой, явно недоумевала, чем это «попугайша» могла показаться такой милой. В недоумение ее вводили полное несоответствие, по ее же понятиям, слащавого тона и вида одежды мужика.

Наконец, собрав все свои не хитрые покупки в мешок, мужик зашаркал к выходу.

Продавщица, поблескивая золотыми коронками, запоздало выдала:

— Ага, здоровья… деньжат бы еще…

И уставилась своим синюшным взглядом на толстуху с зареванными глазами.