Пролог

Четыре часа — время волка, когда ночь сдает стражу утру. Когда мир замер, как в первый день творения, а покой разлит в воздухе и в душе всего сущего.

Шустрая гаичка выпила сверкающую каплю, затерявшуюся в чаше из желто-бурого листа; чем-то встревоженная, прислушалась. Но тихий лес молчал, не трещал хворост, не шелестела листва под лапами хищников, лишь звонкоголосый птичий гам нарушал тишину. Успокоенная, пичужка пробежала по тоненькой веточке, перевернулась и повисла, раскачиваясь вниз головой. Ковер из вереска накрыл лазурное небо в легких перышках облаков, а прямо перед гаичкой неведомо откуда появилась лобастая волчья морда. Блестящая, черная — такого же цвета, как шапочка на голове у птички.

Волк этот был гораздо крупнее обычного зверя, а глаза у него были человечьи. Темно-стальные, недобрые глаза. Они полыхнули лунным, потусторонным светом. Пташка оцепенела от ужаса в ожидании немедленной смерти, однако зверь ничего не сделал, не зарычал и не оскалился, лишь протяжно втянул носом воздух.

Гаичка вспорхнула судорожно и унеслась в чащу. Волк порысил дальше, через розово-лиловое море медвяных цветов, и пропал так же бесшумно, как появился. Лишь роса опадала по его следам, да бирюзовые в шоколадных прожилках и оранжевых крапинках бабочки взлетали там, где он проходил, трепетали в чистом небе, а затем присаживались обратно, испить сладкий нектар.

Зверь миновал пустошь, пролесок, сделал широкую петлю и сморщил нос, обходя человеческое поселение. Пересек лимонно-желтое поле из душистых метелок. Показалось дневное светило меж пологих холмов, увидело зверя из Нижнего мира и вновь словно в испуге пропало.

Когда к аромату цветов, прелых листьев и тяжести людского духа стал примешиваться запах гари, волк припустил что есть мочи, не разбирая дороги, через бурелом, молодой березняк и заросли ракиты. В один невероятно длинный прыжок одолел синюю ленту реки, бурлящей меж мшистых валунов, добежал до свежего пожарища и замер, застыл как околдованный. Выдохнул тяжело и обошел то, что не так давно было чьим-то домом; поскреб обгорелую землю на пригорке, вновь принюхался, а затем взвыл так яростно и отчаянно, что у живущих поблизости волосы поднялись дыбом. Дикий вой разнесся над вересковой пустошью, его разделили и разнесли волки, бабочки вновь взлетели над травяным ковром, птицы загалдели, суетливо заносились над лесом, а люди бросились прикрывать ставни и затворять двери, приговаривая:

— Берегитесь! Волк пришел. Волк!..