3

0.00
 
Гофер Кира
Сто двадцать три страницы
Обложка произведения 'Сто двадцать три страницы'
3

Счет начинается с Единицы. Один. Одна. Одно.

В начале — только Истина. Одна Истина. Ноль-Первая. Основная. «Как надо жить». Кто стал жить по ней, тому можно двигаться дальше, принять число «Два». В нем тоже Истина. И еще Завет числа «Два»: быть в одиночку нельзя, положено парами. Всегда.

Так написано.

Ноль-Первая Истина… Она подняла мир из пыли и яда, куда отправили его старые люди. Она дала новую жизнь. Очистили и заселили земли, где двадцать тысяч дней назад невозможно было даже дышать. Научились делать новые вещи. Поначалу пользовались тем, что удавалось достать из старых городов. Но, когда из одного такого города пришла Ноль-Первая Истина, ожили, поднялись, расправили плечи — и теперь умеют делать.

Раньше вещи доставали иска́ты — рисковые, отчаянные. Многое они приносили на заказ, кое-что — по случаю. Одного иската помнили и чтили до сих пор. Он, ведомый самой Истиной, отыскал и принес новым людям Ее, Ноль-Первую, Основную, создавшую новый мир.

Мертвец в долине был Тем Самым Городом, в котором нашли Великую Книгу Истины. Нашли, означили и зажили по ней. Город сохранили. Остальные стерли вместе с их ядовитой пылью, а этот сберегли. Загнали нападений под землю, выстроили стену. Тому Самому Городу выдали покой.

О выдаче тоже написано.

У Главы Второго Раздела имелся один из ранних спечатков Книги Истины. Спечаток маленький, удобный и легкий, помещался во внутренний карман. Такие есть у тех, чью веру проверили и чей статус высок. А младшие Раздела, нуждающиеся в укреплении веры, таскают тяжеленные книги-ящики, волокут за собой на лямках. Помогает прочувствовать весомость Истины.

Его нынешний А-шный на своем спечатке сидит, как на валуне. Он едва дотащил книгу-ящик сюда по узкой тропе через цепкие кусты. Дотащил, потея и падая, обмяк, дышит шумно. Для веры такие усилия полезны, но таскаться по холмам за стариковскими капризами Главы своего Раздела утомительно. Пусть отдохнет, хоть бы и на Книге Истины, которая, конечно, не заслуживает, чтобы на ней сидели.

Именно с этого холма Глава Второго Раздела любил смотреть на огороженный мертвец. Тот Самый Город выглядел угрюмо: темный, зажатый, он тянул к небу облезлые здания и мрачные трубы… Напоминал умершее нападение. Глава однажды видел это опасное существо: что-то заставило его выйти за пределы Того Самого Города, что-то повело его через холмы. Нападение, принявшее форму, уничтожить непросто, но одолели. Потом говорили, что это самка. Если бы она добралась до житца, то опутала бы в нем все живое. Но не добралась.

После того случая Глава, когда приходил на этот холм насладиться величием Того Самого Города, никак не мог убрать из памяти мертвое нападение. Его наклонившиеся иглы виднелись в черных трубах, просевшие пластины мерещились в домах, потрескавшаяся кожа пролегла улицами.

И величие города поблекло. Потом Глава приходил сюда без восторга, смотрел без трепета. Наверное, по привычке. Хотя о привычках не написано.

Его А-шный тоже приходил сюда, тоже сидел. Таскался. Быть в одиночку нельзя, положено парами. Глава смотрел на город с грустью; слушал сопение, болтовню, напевы (все, что могут издавать А-шные) с раздражением. Позже нашел, что можно не смотреть и не слушать — тогда не будет грусти, не будет раздражения. А будет небо, тряпки облаков и загорающиеся к ночи искры-звезды…

Позади холма тянулась долина. Из выровненной земли торчали узкие каменные таблички. Их тесные ряды пролегли от подножья холма до леса справа, заполняли долину и уходили прочь до самой пустыни. Таблички рядами, на табличках — цепочки цифр. Зако́пки. Почетное место. Ровное, строгое, памятное. Для учтенных.

А неучтенным — ничего.

С ними сложно. В мире уже давно порядок, всё по Истине, но неучтенные еще встречаются. Конечно, их стараются найти и учесть. Не со всеми выходит. И верой они слабы. Что с ними делать? О них нигде не написано, а сделать новое означение, дополненное, уже нельзя. Тот единственный, один, первый, кто понял и означил Книгу Истины, не дожил до дня, когда за ним пришли, чтобы выдать величие. Долго собирались, долго добирались. Не успели…

Большой житец учтенных огородился в лесу, справа от долины с закопками. Огромный, шумный, ведь всегда кто-то работает, а быть в одиночку нельзя, значит, кто-то из пары — А-шный, а эти не умолкают. Так им предписано.

И этот, на ящике, тарахтит, не заглохнет.

Почему нигде не написано о тишине и покое?..

Странно, что думается о покое. О тишине, которую, не даст в первую очередь этот молодой, недавно приставленный к нему А-шный. Рассевшийся на своей книге-ящике. Разложивший по земле бумаги с вопросами. Пишет и говорит, пишет и говорит. Просить его замолчать нельзя. А уж заставить его бросить курить и вовсе невозможно. Но сейчас хоть бумагу на ку́рки делают новую, малодымную. Раньше невыносимо воняла.

Его прежний А-шный тоже курил и тоже шумел.

— Слева от моря нашлось поселение. Сорок три человека. Неучтенные. Дважды посылали из житца на переговоры. Но они не верят и ничего не хотят слышать.

— Списать, — с раздражением отозвался Глава Раздела.

— Всех разом? Может, кого-то в послесотенные?

— Проявляешь к неучтенным жалость? Тебя спишут вместе с ними.

А-шный втянул голову, словно над ним занеслась воспитательная палка:

— Но сорок три сразу… Некоторых можно перенести в Пятый Раздел. В нем скоро убудет. Трое серьезно болеют. Жизнь им не планируется.

— Это не наш Раздел. Не нам решать.

— Есть письмо из Пятого.

Шустрый какой! Озаботился.

Глава быстро глянул на бумагу:

— Можно перенести, в Пятьдесят Седьмой. Учесть уже в нем. Человек шесть, не больше. Но для них никаких житцов в будущем! Только перевод и путь вдоль моря.

— Вы добры, — лицо А-шного дернулось в улыбке, и он быстро заводил письмом по твердой бумаге. — Напишу, чтобы выбрали из поселения тех, кто поговорливее. В Пятьдесят Седьмом как раз не хватает А-шных.

Хороший учет. Во́зки Пятьдесят Седьмых уже четыре дня стоят у входа в их житец. Приехали жаловаться. Говорят «Перевод списывает, а путь не выдает». Ну вот, сейчас выдадут.

Глава Второго смотрел, как его А-шный выводит на бумаге число «57». Красиво выводит, как положено, с узором. Но торопится. Много лишних движений, много суеты в руке. И тот, кто выводил по телу этого А-шного разделяющую вертикальную линию, тоже, видно, был таким же молодым, спешащим. По острому кадыку линия шла криво, у ключицы уползла вбок.

Суета. А ведь татуированная линия остается с учтенным навсегда. Но встретились два торопыги — и теперь кривая линия отражает их суетливость.

У всех такая линия — это написано в Ноль-Первой Истине. Каждый делится пополам: жирная черта идет от макушки, через лицо, потом по шее и вниз, еще сзади по позвоночнику. Ноги, руки, уши, глаза сразу парные, сразу баланс. И это правильно — часть их природы создана по Завету числа «Два». И дети рождаются, только когда двое. И работа идет, только когда в паре. И баланс, только когда молчаливый П-шный вместе с говорливым А-шным.

Вдвоем. Всегда.

Но по каким-то законам, будто бы назло его вере, Главе Второго Раздела хотелось того, что Ноль-Первая Истина запрещала. Если Раздел выдавал пару, то хотелось не ту, какую выдавали — для детей ли, для работы ли. Если тянуло звездными ночами, то к одиночеству, а оно по Истине недопустимо, ведь поодиночке не живут. Или если написано жить по цифрам «Один» и «Два», то хотелось узнать, почему не «три», не «четыре», не «пять»?

И еще хотелось, чтобы в закопки не отправляли тех, кто родился сверх планируемого. И чтобы не списывали еще не родившихся. Вообще, чтобы не было никакого Расхода На Будущее.

— Что с 97-ми?

— Посчитали. По Плану на списание стоят восемь человек, с учетом троих больных из Пятого. В Плане на зачисление — тринадцать. И еще шестеро зачислятся в Пятьдесят Седьмой. Значит, на будущий расход детей уйдет…

Он зашуршал бумагой, ища цифру.

— Напиши в Третий Раздел, пусть минимизируют будущий расход, — приказал Глава Второго и добавил зло: — Самих бы их в закопки.

А-шный поднял удивленный взгляд, но ничего не сказал. Скрипел-скрипел письмом по бумаге, сопел, кашлял, приговаривал «Письмо Третьему, минимизировать», что-то насвистывал тут же.

Вскоре продолжил:

— Еще нам хотят перевести…

Ну хоть бы помолчал! Ну хоть чуть-чуть!

— Ты слишком активный!

— Такова моя Истина, — А-шный пожал плечами.

Глава почувствовал в себе душную усталость и одновременно дикую силу, наполняющую его с каждым вздохом; силу, цель которой уничтожить, стереть, порвать все что надоело!

Он вытащил из кармана маленький спечаток и бросил его на колени А-шному:

— Истина! Истина! Ноль-Первая, одна для всех!.. Держи одну. Посиди тут тоже один, поищи в Книге ответы на свои вопросы. И меня оставь одного.

Он поднялся, скрипели старые колени. Потом развернулся и пошел прочь, но не по тропе через кусты к житцу, а вниз, к рядам табличек. В спину неслись призывы подождать, шуршала бумага. Когда раздался глухой удар упавшего набора письма, Глава улыбнулся и ускорил шаг.

Крики А-шного стихали. У него получилось урвать немного времени, чтобы побыть одному, в тишине и покое!

Углубляясь в долину закопок, он подумал — пусть все написано и означено, пусть все по порядку, но не обязательно жить парой, не обязательно быть всегда вместе А-шному с П-шным. Возможно, когда человек остается один, он прикасается к Ноль-Первой, Основной, которая тоже одна. Один на один с Истиной — хороший учет.

  • АРТЫ / Лонгмобы "Смех продлевает жизнь" / Армант, Илинар
  • Создательница / Фанфики / Black Melody
  • Разговор с ветром / Стихи разных лет / Аривенн
  • Aqua tenebrosa / Тёмная вода / П. Фрагорийский (Птицелов)
  • Чертята на болоте - Zadorozhnaya Полина / Миры фэнтези / Армант, Илинар
  • «Тьма — это Зло, а Свет — Добро!..» / Щепки / Воронова Влада
  • Приключения Арины (посвящается И.Гёте) / Приключения Арины (Рубрика «Под редакцией Саурона») / Митропольская Мария
  • Птичья лапка / Блокнот Птицелова. Моя маленькая война / П. Фрагорийский (Птицелов)
  • Ованес / Стихи со Стиходромов / Птицелов
  • Параллельные / Лисовская Виктория
  • 43. / Хайку. Русские вариации. / Лешуков Александр

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль