Глава 6.

Возьмём задачу, которую знает каждый, у кого есть телефон, — мошеннический звонок. На ней удобно показать главное: как в государстве-психопатократии «решают» проблемы и как их можно решать на самом деле. Но прежде чем дойти до звонка, разберёмся с одной неудобной закономерностью — иначе любое «решение» упрётся в неё, как в стену.

Когда обществу попадается проблема, первый рефлекс — назначить ответственного. Есть преступность — заводим ведомство по борьбе с ней. Есть дороги — министерство транспорта. Кажется, дальше дело техники. Но в психопатократии министерство сплошь и рядом работает не ради функции из названия, а ради того, чтобы кто-то обогащался через само регулирование поднадзорной сферы. Это не баг — это фича. Ровно ради этого конструкция и держится.

Психопатократия — это не про то, что наверху сидят злодеи. Это про отбор и стимулы: система награждает тех, кто умеет превращать общественную проблему в частный поток, а не тех, кто проблему закрывает. Поэтому, прежде чем чинить телефонное мошенничество, пройдём по лестнице — от вежливых форм этой закономерности до совсем неприличных.

Министерство регулируемой преступности

Любое ведомство, которому поручают бороться с проблемой, попадает в странное положение: его существование держится на той самой проблеме, которую оно должно устранить. Бюджеты, штаты, погоны, отчётность имеют смысл ровно до тех пор, пока проблема жива. Решить её до конца — значит упразднить себя; живые структуры так не делают. Поэтому равновесие, к которому институт сползает, — не искоренение, а управление: держать проблему в удобном коридоре. Не настолько большой, чтобы спросили «чем вы вообще заняты», и не настолько малой, чтобы стало незачем вас содержать.

Если назвать функцию честно, «министерство внутренних дел» по своей работе — это министерство регулируемой преступности. Не искоренения — регулирования.

Есть старый анекдот: «В отдел по борьбе с наркотиками срочно требуется диджей». Он смешон, потому что правдив: контора, которая «борется» с явлением, со временем срастается с ним так плотно, что сама в нём по уши — и впору не искоренять, а звать диджея на корпоратив. Охотник и добыча сливаются в один состав. Это и есть портрет ведомства, живущего проблемой.

Дороги, которые не должны были разрушаться

Тот же закон — в министерстве транспорта, которое на деле часто работает как министерство контролируемого разрушения дорог. Представь подрядчиков, которым выгодно ремонтировать дороги почаще. Прочная дорога, которую десять лет не надо трогать, для них — упущенная прибыль.

Чиновнику, чтобы играть на стороне общества, надо добиться невыгодного себе: чтобы клали так прочно, что чинить понадобится редко. Но его личный выигрыш от этого не нулевой, а отрицательный. Чиновник и подрядчик со временем срастаются: заказ уходит к «понятной» компании, лояльность подогревается услугами, а через пару лет сам чиновник нередко переходит к этому подрядчику на работу. Вращающаяся дверь. Сэкономить казне — значит ослабить того, к кому завтра, может быть, придёшь наниматься.

Дальше — техника. Чтобы выиграть тендер, достаточно сэкономить процентов пять: подложка похуже, материал подешевле. Дорога сдана, тендер выигран — а через пару сезонов её перекладывают снова. И снова. Колоссальные ресурсы сгорают не потому, что иначе нельзя, а потому, что на горении кто-то зарабатывает — люди в правительстве и в близких к исполнению компаниях. Это та же жертва Молоху: в топку летит общее, чтобы прибавилось у немногих.

И вот что важно: это не закон природы. Существуют дороги, которые живут десятилетиями без ремонта. Технически прочно строить умеют. Значит, дело не в технологиях, а в том, что стимул вознаграждает разрушение, а не долговечность.

Когда регулятор сам поставляет проблему

Иногда институт не просто живёт проблемой — он её создаёт. Самую злую иллюстрацию мы уже разобрали в гл. 1: регулятор одобряет сильный опиоид по сомнительному ярлыку, а через год его эксперт уходит в ту самую компанию, чью заявку одобрил, — вращающаяся дверь ценой в сотни тысяч жизней [1][2][3]. Повторять детали не буду; здесь важно другое — что это не исключение, а штатный режим: захват через вращающуюся дверь встроен в саму конструкцию. По функции такой регулятор ближе не к «охране здоровья», а к министерству приучения.

Последняя ступень: погоны как отмычка

В вежливой версии институт хотя бы изображает регулирование. В немалой части развивающихся стран он этого не изображает: силовик там не распорядитель преступности, а её соучастник. Погоны работают не как щит, а как отмычка — бизнес не защищают, а отбирают. У этого есть имя — рейдерство: отъём компаний через подкуп, подлог, запугивание и насилие при содействии госструктур [4]. Захват проворачивает не банда в масках, а решение купленного суда, которое исполняют настоящие полицейские; академический консенсус прямой — без участия государства такое почти невозможно [5]. Само слово «крыша» пошло от рэкета, от платы за «защиту» торговцев [5].

И есть ступень ещё ниже. Иногда приходят не за долей и не в пользу государства. Приходят сотрудники службы безопасности и ставят выбор просто: либо садишься, либо переписываешь актив — вот на этого человека. Не на казну. На конкретное частное лицо. Тут отпадает последняя маскировка: это обычный грабёж, где роль оружия играет удостоверение. Так бывает.

Аттракцион безопасности

Теперь спустимся к телефонному звонку — это бытовая, видимая каждому версия того же закона. Кто отвечает за то, чтобы тебя не обокрали по телефону? Преступление — значит, полиция. Назначили. А дальше всё ломается о географию и стимулы.

Сначала о масштабе. Грубо в долларах: по узкой банковской оценке — порядка $0,3 млрд украденного за год, по широкой оценке всего ущерба людям — около $3 млрд в год [7][9]. А с косвенными издержками — тюрьмы, выпавшие налогоплательщики, отток капитала, расходы на антифрод, подорванное доверие — заметно больше. (Здесь и далее доллары — пересчёт по курсу примерно на дату данных.)

Организатор сидит за границей. Те, кто звонит, — тоже, и часто это подневольные люди, которых ООН называет жертвами, а не преступниками [6]. В досягаемости остаётся последнее звено — дроп, человек, подставивший карту. Обычно не злодей, а тот, кто хуже оценивает риск: студент, пенсионер, кто-то в долгах. Сеть вылавливает не виноватого, а достижимого.

Дропа посадили — звёздочка на погон, строчка в отчёте. Конвейер этого не заметил: на его место за тридцать долларов встаёт следующий, организатор не пострадал ни на доллар, и завтра тебе снова звонит «банк». Цена победы в одной цифре: людям вернулось 5,9% [7]. Девятнадцать долларов из двадцати ушли навсегда.

И посчитаем то, что обычно не считают. Посадили сотню дропов. Каждый больше не работает и не платит налоги, а государство несёт расход на его содержание — порядка $8–12 тысяч в год на человека [8]. К прямому ущербу добавляется цена тюрьмы и выпавший налогоплательщик, который часто выйдет и рецидивирует. Предотврати вербовку этого человека — и вместо двойного убытка получаешь работающего гражданина. Система не просто не предотвращает преступление — она доплачивает за его последствия.

Это и есть аттракцион безопасности: декорация занятости, наказывающая слабейших и достижимых, чтобы поддержать ощущение, что кто-то справляется. Не потому, что внутри плохие люди, а потому, что система награждает за наказанного, а не за предотвращённое.

Кто внутри схемы: все узлы и ходы

Чтобы решать, а не изображать, сперва честно расписывают все узлы, по которым можно бить, и ход против каждого. Сила удара по экономике схемы: ●●● сильная, ●●○ средняя, ●○○ слабая. Цена внедрения: $ дёшево, $$ средне, $$$ дорого. Идеальная цель — сильно и дёшево.

Организатор (за границей) — Сила: ●●●, Цена: $$$. Контрмеры: вознаграждение за доказательную информацию → нейроразбор → межстрановой обмен → арест при выезде.

Звонящий-соучастник — Сила: ●●○, Цена: $$. Контрмеры: ответственность + открытая дверь сдать организатора за смягчение.

Площадка вербовки (Telegram-каналы, биржи подработки, объявления о работе) — Сила: ●●○, Цена: $$. Контрмеры: мониторинг, внедрение, закрытие каналов, сигналы платформам.

Поставщик слитых баз (топливо) — Сила: ●●○, Цена: $$. Контрмеры: ответственность за утечки → данные дорожают.

Точка продажи SIM (серые продавцы, подставные лица) — Сила: ●●○, Цена: $$. Контрмеры: лимит номеров на человека, биометрия в точке продажи, залог.

SIM как инструмент — Сила: ●●○, Цена: $. Контрмеры: залог + короткая жизнь номера.

Оператор связи — Сила: ●●●, Цена: $$. Контрмеры: обязательный антифрод и верификация.

Подмена номера / VoIP — Сила: ●●●, Цена: $$. Контрмеры: межоператорская верификация (даёт 30%→2.

Мессенджеры (обходной канал) — Сила: ●●○, Цена: $$$. Контрмеры: маркировка + протокол быстрой блокировки по сигналу (мешает юрисдикция).

Банк (перевод) — Сила: ●●●, Цена: $$. Контрмеры: трение, тихая блокировка, ловушка, приостановка в моменте, чёрный список счетов.

Карта-приёмник — Сила: ●●○, Цена: $. Контрмеры: каскадное вскрытие через ловушку (побочный продукт).

Дроп-обнальщик — Сила: ●○○, Цена: $$. Контрмеры: не тюрьма, а доллар + работы; модель «типичного дропа»; смягчение за сдачу.

Крипто / P2P-вывод — Сила: ●●○, Цена: $$$. Контрмеры: KYC и отслеживание следа (дорого, уходит в др. юрисдикцию).

Жертва — Сила: ●●○, Цена: $. Контрмеры: вовлечение, короткий запоминающийся номер, защита счёта в моменте.

Общество (наблюдатели) — Сила: ●●○, Цена: $. Контрмеры: каналы сигнала, мониторинг массовых рассылок с новых номеров.

Сводный сервис данных (скорость) — Сила: ●●●, Цена: $$. Контрмеры: сводит все сигналы → срок жизни инструментов падает до часов.

Оговорка по звонящему: если доказано, что человек подневольный, — не бьём, это жертва. Бьём только осознанного соучастника, и ему всегда открыта дверь на сделку против организатора.

Развилки, которые мы отвергли

— Поголовная биометрия на всё — дорого и слабо: подставные лица остаются, а платит за всё гражданин.

— Тотальный KYC на P2P и крипту — дорого, по силе средне: вывод просто уходит в другую юрисдикцию.

— Облава и посадка дропов — расход без эффекта: дроп замещается за тридцать долларов, плюс тюрьма и рецидив. Двойной убыток.

— Полный запрет VoIP и мессенджеров — бьёт по легальным пользователям, схема перетекает; цена политическая.

— Листовки «население, будьте бдительны» в одиночку — без скорости и трения работают слабо.

Метод: четыре шага вместо облавы

Шаг 1. Найти все узлы и инструменты — реестр выше.

Шаг 2. Смоделировать влияние на каждый узел — запрет, залоговая стоимость, аналитика, мониторинг. Расписать варианты.

Шаг 3. Оценить в понятных цифрах — сколько мера стоит государству и насколько поднимает себестоимость атаки. Дешёвое для казны и дорогое для мошенника — берём.

Шаг 4. Вовлечь общество. Объяснять, как устроены схемы, и дать каналы сигнала: увидел подозрительное сообщение или что кто-то сдаёт карту как дроп, в том числе на криптоплощадках, — сообщи. Сама служба с номером обратной связи должна мелькать на ТВ, в новостях и везде, где человек её заметит; номер — короткий, запоминающийся, который сразу кладут в быструю запись. Обратная связь снизу — это «где болит» из прошлой главы, направленное на конкретную задачу.

Ядро: скорость

Главный удар — не в перечне мер, а в скорости. Юнит-экономика схемы держится на сроке жизни инструментов: сколько звонков успеет номер, сколько денег пройдёт через карту до закрытия. Сократи это время — и расчёт схемы рушится сам, без облавы.

Скорость даёт структура, сводящая данные о мошенничестве в одном месте, — частная или государственная, важно, что в формате сервиса, а не ведомства. Её продукт — короткая жизнь инструмента: симка живёт меньше, карта живёт меньше, номер выгорает быстрее. И критерий её успеха не «сколько посадили», а как у центра обслуживания населения: сколько данных обработано, сколько преступлений предотвращено, сколько карт заблокировано, сколько номеров выведено из схемы и — самое ценное — сколько переводов остановлено до списания.

Ещё быстрее работают косвенные признаки в реальном времени. Не «номер в чёрном списке вообще», а живые совпадения сейчас: с этого номера только что говорили с человеком — а он уже заводит перевод; на засветившуюся карту кто-то прямо сейчас шлёт деньги; кто-то пробивает её по IP перед заливом. По таким совпадениям карту блокируют тихо — снаружи незаметно, чтобы мошенник не понял, что сгорел. А жертве, которая уже под диктовку, приостанавливают её счёт, чтобы она не успела отдать деньги.

И тихую блокировку можно превратить в ловушку. Деньги жертвы придержаны, но на экране ей показывают, что они на месте. Она «переводит» под диктовку — и сама показывает следующую карту, на которую велят слать. Жертва не теряет ни доллара, а схема палит ещё одно звено: карту-приёмник, а за ней держателя. Чем сильнее давят мошенники, тем быстрее жгут собственные карты — каждая атака работает против них.

Полномочия сильные, поэтому держим их в рамке открытого кода: правило блокировки — публичный читаемый алгоритм, действующий в интересах самой жертвы; оспорить можно метод, а не человека. Прозрачность того, кто решает, — приватность того, кого защищают.

Юнит-экономика: почему именно стек

Чтобы увидеть силу рычагов, прогоним открытую модель — при явных допущениях (конверсия 1:300, $3000 с жертвы, 20 звонков на номер). Это иллюстрация механизма, не прогноз.

— Базовая: расходы $11 800, выручка $280 000, прибыль $268 200, ROI 2 273%

— +Верификация подмены: расходы $10 600, выручка $93 000, прибыль $82 700, ROI 778%

— +Лимит SIM + залог: расходы $81 100, выручка $280 000, прибыль $198 900, ROI 245%

— +Маркировка «звонит банк»: расходы $11 100, выручка $140 000, прибыль $128 900, ROI 1 161%

— +Репутация номера: расходы $13 900, выручка $280 000, прибыль $266 100, ROI 1 914%

— +Охлаждение + чёрный список: расходы $17 400, выручка $112 000, прибыль $94 600, ROI 544%

— Стек всех дешёвых мер: расходы $1 132 000, выручка $18 700, прибыль −$1 113 000, ROI −98%

— Только биометрия (дорогой путь): расходы $150 000, выручка $168 000, прибыль $18 020, ROI 12%

Вывод честно неудобный: серебряной пули нет. Ни один дешёвый рычаг по отдельности схему не убивает — базовый ROI слишком жирный. Но они складываются мультипликативно: репутация и верификация жгут номера, поэтому вместо 1400 SIM нужно больше двадцати тысяч, а залог сделал каждую дорогой — расходы взрываются, пока маркировка и охлаждение срезают выручку. Стек дешёвых мер уводит ROI в минус, и схема умирает сама — не потому что всех поймали, а потому что стало невыгодно. Дорогой надзорный путь в одиночку оставляет её живой при ROI 12%; дешёвый асимметричный — убивает. Выгодность и приватность здесь совпадают.

Организатор досягаем

Старая ошибка — считать организатора недосягаемым. Исключение дропа несёт лишь расход — на место встаёт следующий. Исключение организатора рушит цепь целиком. Значит, асимметрия применяется и к людям: дорого бить нужно по верхушке.

Как дотянуться. Государство вводит вознаграждение не просто за наводку, а за доказательную информацию — ту, что показывает, кто конкретно стоит за организацией, и потом приводит к поимке и осуждению. У таких людей обычно много врагов: кого-то подвели, кому-то не заплатили — и у этих людей вполне есть что слить. Несколько тысяч долларов за работу с информатором, первичный разбор инструментами, включая нейросети, чтобы данные категоризировались и передавались между странами. Рекламировать такие инструменты стоит в том числе на сайтах с новостями о мошенничествах — их читают и те, кто этим занимается. И тут межстрановой рычаг: пока человек у себя — его прикрывают, но стоит вылететь на отдых — высокая вероятность ареста. Многие просто не начнут: кому охота лишить себя возможности куда-либо ездить?

А низ цепочки наказывают не тюрьмой, а жёстким долларом и длинными общественными работами. Дроп остаётся в экономике и платит, а не превращается в строку расхода и будущего рецидивиста. Наказание есть — но оно возвращает человека в строй, а не выбивает из него.

Это подробно показывает, как оценивать деятельность, направленную на предотвращение, а не на отчётность. То же самое повторяется для других типов противоправных действий. А ниже — задача другого типа: не искоренение, а оптимизация.

Вторая модель: дороги

Мошенничество — задача на искоренение: вредный процесс, цель — обрушить его экономику. Дороги — задача на оптимизацию ценности и затрат бюджета: вредного процесса нет, есть благо, которое надо дать выше по качеству и ниже по совокупной стоимости. Метод тот же, шаги другие.

Что конечный продукт? Не «уложенный асфальт», а качественная дорога для комфортной и безопасной езды.

Что оптимизируем? Срок службы — годы исправного состояния на каждый доллар совокупных затрат. Не цену укладки, а цену владения за весь срок.

Перенос стимула на результат. Платим не за факт укладки, а за состояние дороги во времени: длинная гарантия за счёт подрядчика, контракт на содержание и эксплуатацию, оплата, растянутая на годы службы. Разрушилась раньше срока — чинит за свой счёт. Тогда «сэкономить 5% на подложке» превращается из способа выиграть тендер в прямой убыток.

Метрика и люди — как в телефонном кейсе: не «сколько освоено», а доллар на год-качества; межремонтный срок, стоимость владения за жизненный цикл. И под задачу собирают тех, кто умеет и хочет долговечный результат, — потому что теперь на нём и зарабатывают.

Есть ли ТРИЗ для общественных задач?

В инженерии есть теория решения изобретательских задач — ТРИЗ: находишь противоречие и снимаешь его приёмом, а не компромиссом. Напрашивается вопрос: есть ли такое для задач политических?

Мы не утверждаем, что готовая теория уже существует. Мы говорим, что есть ключевые детали, из которых её можно собрать. Они и сейчас есть — но разрозненно и академично: дизайн механизмов (проектирование правил под нужный исход), теория общественного выбора (про стимулы самих чиновников), институциональный дизайн Остром (как сообщества решают общие задачи, не давая себя захватить). Не сведено в инструмент.

Свести их в рабочую теорию решения государственных задач и формализовать её — это и есть одна из задач сообщества, которое строит футурократию. Контур уже виден: честно назови конечный продукт, найди противоречие в стимулах, переставь правило так, чтобы выгодным стало решение, а не его имитация. Телефонное мошенничество и дороги — лишь первые два прогона. Дальше — любая «универсальная» проблема.

Источники к главе 6

[1] How the FDA Approved OxyContin — GovFacts. govfacts.org

[2] FDA’s role in the overdose epidemic — The Philadelphia Inquirer. inquirer.com

[3] How one sentence helped set off the opioid crisis — Marketplace. marketplace.org

[4] Corporate Raiding: tackling reiderstvo tactics — RUSI. rusi.org

[5] Reiderstvo — Global Informality Project. in-formality.com

[6] Hundreds of thousands trafficked to work as online scammers — UN / OHCHR. ohchr.org

[7] Обзор операций без согласия клиентов — Банк России. cbr.ru/analytics/ib/operations_survey/

[8] Стоимость содержания заключённого — ФСИН / СПЧ (пересчёт в доллары по курсу на дату данных). iz.ru/784699; НСН, 2024

[9] Оценка совокупного ущерба (широкая) — Сбер (пересчёт в доллары)

[10] Доля подменной телефонии 30% → 2% — Роскомнадзор / Генпрокуратура. kommersant.ru