Пятое сентября

Эта история о молодом жизнерадостном хирурге, что вышел из больницы поздно ночью, в чёрной кожаной куртке, пятого сентября.

Всю дорогу его переполняла приятная боль в спине — отпечаток многочасовой операции, проведённой им совсем недавно. У пациента были все шансы остаться в живых и пойти на поправку, если, конечно, соблюдать определённые правила гигиены. Операция по меркам хирургии считалась крайне сложной, многоэтапной (в этом случае описывается завершающий) и строгой к внимательности и процессу. Хирург провёл в прожекторном свете более одиннадцати часов, ему помогали не менее стойкие коллеги.

Анестезиолог всё время рассказывал прибаутки, дабы скоротать время, и, казалось, оно действительно шло быстрее, чётче, правильнее. Все действия выполнялись хирургом слаженно, хотя он и понимал у себя в душе, что даже самая незначительная ошибка может привести к цепной реакции и стагнации жизнедеятельности организма вплоть до комы.

Маленькая ростом операционная медсестра, одна из двух, делала лёгкий массаж плеч (когда это позволяла ситуация), всегда улыбалась. Не зря таких медицинских сестёр называют «душой операционной».

Другая медсестра, серьёзная, имеющая возраст тётушка, поглаживала лоб пациента, что-то шёпотом приговаривала, очень быстро подавала инструменты; переживала так, словно на операционном столе лежал её ребёнок, но не позволяла опускаться до снисходительности.

В таком коллективе хирург проводил операцию успешно.

Интересно, верно, на ком проводилась эта до неверия удачная операция: на двадцатипятилетнем парне, в глубинах его утробы, не понять, где именно — на кишечнике, на желудке или селезёнке? Это останется без конкретики.

Хирург в дальнейшем планировал переквалифицироваться в микрохирурга, учиться сшивать тончайшими нитками органические ткани, спасать людей в запущенных ситуациях. В общем, хирург — молоток.

Но история совсем не о его достижениях — о пятом сентября. День, когда он вышел из больницы, ночью, в чёрной кожаной куртке. Вызвав такси, он сел на пустующую лавочку и принялся ждать. Спустя двенадцать минут такси забрало его и понесло вдоль красноглазой трассы. Обивка автомобиля настолько заглушала звук снаружи, что давила на уши. Таксист задавал хирургу странные вопросы о наркотических веществах и пытался убедить, яро и зло, что психоделический препарат отличается от опиата хотя бы тем, что не считается наркотиком. Дошло до того, что таксист начал рассказывать о способах получения некоторых из них, о своих многообещающих связях. Выслушав всё до последней капли, хирург сошёл на обочину около заправки. Ленивые автомобили сдавали задом, работники общались между собой до боли естественно и по-родному, а хирург, напротив, стал понемногу ощущать ноющий упадок сил. Всё вокруг казалось ему собранным по некоему механизму, очень продуманному механизму, который нельзя раскусить.

Каждый его шаг не отражался каким-то давлением в ногах. Невесомость — не что иное. Но хирург, право, не глуп; сознание нарушения работы организма он спускал на послеоперационную усталость, а сенсорные галлюцинации, в первую очередь, из-за перенапряжения нервной системы.

«Завтра консилиум… Завтра меня ждёт консилиум и нужно пойти туда собранным, поглаженным, высыпанным… Высыпанным? Чем, сыпью? Нужно выспаться… Выпью успокаивающее, когда приду. А сколько ещё идти?.. Почему я остановился здесь, у обочины, возле леса? Таксист привёз меня сюда? Глупые зависимые люди… А я разве не зависим?.. Ну от чего ты можешь быть зависим, глупец! Голова, так болит голова, а я и не замечал… Точно: приду домой и выпью много таблеток. Ибупрофен?.. Много ибупрофена. Главное — не словить передозировку, конечно… Сколько?.. Ну, пойдёт штучек десять; пять на выгон болезни из тела через пот, а остальные пять, пожалуй… а остальные так, чтоб было!.. Побольше нужно выпить, лишним не будет. Я ведь не глупец… Смою меру знаю… Ох, совсем маленький, просто щенок, мальчик совсем. Куда он идёт? Так поздно ночью, один, ходит-бродит… рядом с лесом… Дурак. А я? А я тоже!.. Дурак, дурак… куда ты забрёл? Куда ты идёшь? Нужно срочно идти домой, срочно! Вызывать такси. Мне плохо, я брежу! Господи, я понимаю, что брежу! Это хорошо… может, остановиться тоже хорошо? Но здесь лес. Я попал в гущу леса. Какое несчастье!.. Идти прямо, на свет, только не стань пациентом сегодняшним…»

Хирург провёл в лихорадочном бреду тридцать минут. Он вышел на свет фар белого фургона, там его кто-то схватил за руку, ударил по рёбрам, по спине, а потом повалил на гнилые листья. Хирург моментально уснул, освежёванный. Это жестокое убийство, совершённое потусторонним человеком!..

Через десять дней — именно через столько нашли труп — хирург будет лежать на столе патологоанатома и улыбаться в застывшей судороге нескольких мышц, непонятно, что увидевший перед смертью и что видящий в эту секунду.