«…Более энергичной натуре Моисея по нраву больше подходил план основать новое царство…».
Вот, с нашей точки зрения, ответ на мучающий нас вопрос – создание города-государства, а в дальнейшем и полноценного теократического государства, которое зиждется на монотеизме, культе бога Атона.
Наша статья – об одной из последних работ гениального философа XX века Зигмунда Фрейда, «Моисей и монотеизм», которой он посвятил четыре года своей жизни. Четыре года постоянной борьбы с болезнью, которая медленно, но последовательно убивала его. Четыре года, связанные с черной чередой политических беспорядков на его родине, кульминацией которых стал аншлюс Австрии и оккупация Вены нацистами. За ними последовала и вынужденная эмиграция Фрейда в Англию.
Наша статья – об одной из последних работ гениального философа XX века Зигмунда Фрейда, «Моисей и монотеизм», которой он посвятил четыре года своей жизни. Четыре года постоянной борьбы с болезнью, которая медленно, но последовательно убивала его. Четыре года, связанные с черной чередой политических беспорядков на его родине, кульминацией которых стал аншлюс Австрии и оккупация Вены нацистами. За ними последовала и вынужденная эмиграция Фрейда в Англию.
Существование Моисея, а значит, и правдивость книги «Исход», являются предметом постоянных споров. И среди археологов, и среди египтологов, и экспертов в области библейской критики.
Главы, написанные нами о Моисее, тем более спорны, мы ведь никак не можем и не хотим претендовать на знание истины, мы пишем романы, но не биографии, тем более биографии с таким сроком давности. Мы просто предлагаем миру свою версию того, кем был Моисей. Теоретическое обоснование тому, что есть в романе, главы из которого будут представлены на сайте, дано нами в статьях под общим названием «Моисей, кто ты?»....
Оба отряда действительно пришли почти целыми. Поначалу никто не посмел сказать Мозе, что каждую ночь отряд терял часть охраняющих его людей. Их находили всегда под утро с перерезанным горлом и вспоротым животом. Еда, оружие, нехитрый скарб всегда оставались нетронутыми…
Страх поселился в душах, но страх перед пророком оказался сильней, и все молчали.
Но Мери-Ра на Тутмоса не смотрел. Он тоже ушёл в прошлое. Быть может, не столько в прошлое Мозе, сколько в своё…
– Для тех, кто приветствовал рождение детей фараона в то мгновение, настал трудный час. Час, когда решалось многое в судьбе Кемет и его людей. Мальчиков было двое. Впервые два наследника оказалось у страны, рождённых одною женщиной, когда её час настал. Но не было ещё, чтоб у Кемет стало в один час сразу две судьбы.
– Я – сын фараона? – спросил Мозе потрясённо. – Я – брат Тутанхатона? Близнец! Мери-та-Атон знала, и потому, потому ласкала, потому берегла… Но почему? Почему я...
И Мозе стал слушать о том, как потерял Кемет.
Два мальчика сразу. Как решить, кто из них примет власть от отца? Тот, кто родится первым, славно, но не станет ли это предметом соперничества, не приведет ли к борьбе за власть между двумя половинками одного яблока? Не приведет ли это к разделу земель, Верхней и Нижней. Это было бы для страны настоящим бедствием.
И насколько похожи эти половинки? Ведь бывает, что не похожи совсем. А бывает, похожи, как две капли воды. И вот тогда: сколько же возможностей открывается перед тем, кто держит в руках нить судьбы!
– С самого начала я знал, что будут мальчики-близнецы. С самого начала знал, что вокруг женщины и её детей затевается нечто ужасное. С самонадеянностью, достойной осуждения, но объяснимой молодостью моей, да и быстрым успехом жизненным, я решил, что справлюсь сам. Но я не справился. Бакетатон сказать ничего не могла. Один из близнецов был похищен. Второй словно отказывался жить: мальчик был крайне слаб, едва, чуть ли не с отвращением, пил молоко кормилицы, болел. И если не было в этом моей прямой вины, то ответственность я нес, и какую!
И стоял Аарон, брат, слушая Мозе; сверкали глаза его, отражали пламень небесного костра.
Стояла Мери-та-Атон, сестра Мозе, прозванная хаабиру Мариам, и лучились её глаза светом собственной души её, души, которая верит.
И выборные от народа стояли и слушали Мозе. И верили тому, что сказал пророк. Верили в своё будущее, которое будет прекрасно. Первый раз говорил им пророк, вот так, всем вместе, народу целому, и внимали они с радостью и верой.
Всё еще было впереди, только раньше горе, много его, потом радость, и её меньше.
Когда я уходил, дав знак Аарону воспользоваться мечом, споткнулся в полутьме, вне света костров, обо что-то мягкое. Я вернулся за факелом. Посветив, увидел мальчика лет двенадцати, скорчившегося на песке, с зажатой в губах деревяшкой. Он грыз её, верно, чтоб не кричать и не быть услышанным. Предвидя ответ, я спросил у него:
– Как зовут тебя?
Ради ответа он вынул изо рта деревяшку, покрытую розовато-красной слюной (от крови, скопившейся во рту, или от света факела, не знаю)…
Он ответил мне едва слышно, почти прошипел сквозь сдавленное горло:
– Хошеа, сын Нуна…
– Забудь, – так же тихо,...
Многого я не постигаю в женщинах. Та, которую любил сам, предпочла любить бледную мою тень. Сепфора утверждала, что любит меня, и наверно, любила, хотя я был к ней почти равнодушен. Дважды она носила дитя под сердцем от меня. А я едва помнил ласки её, и рвался в мир, в дела мои бесконечные и тайны, лишь бы только уйти скорей. Я возвратил её, по сути, отцу, когда вернулся в Черную землю; я не остался даже узнать, кого родит она мне во второй раз, мальчика или девочку…
Вот, Иеховеда, тоже женщина. Женщина, которая была матерью Аарону, любила меня больше, чем родного сына. Я поверил ей в тот...
Он был ребёнком, когда впервые увидел Мери-Ра. Жрец появлялся в его жизни с постоянством, которому Мозе хотелось бы придать менее частый характер. Вот теперь: теперь он был подростком, обученным ничему не удивляться, никого не бояться. Но холодок прошел по спине, и встали дыбом волосы на теле, когда пришлось встретиться им взглядом вновь.
– Мери-та-Атон, царственная моя ученица, да, я отпускаю всех, кого ты перечислила. Тебя и супруга твоего волею отца твоего, божественного фараона Чёрной земли. Мальчика этого я тоже отпускаю, передаю в твои добрые и любящие руки. Я вызвал его из Иуну, который стал для него несколько тесен. С тех пор как Аанен, внучатой племянницей которого ты являешься, ученица, получил перевес там на совете. Атум-Ра возглавил совет богов в Иуну…
Мозе вздрогнул. Вот оно что! Вечернее, заходящее солнце стало править в Иуну. Атон низвержен? Вот почему он здесь?
Он смутно помнил, как возражал и какой-то старец рядом с женщиной, которого звала она Аута, и называл Мозе оборванцем, рабом и сыном раба. А женщина смеялась в ответ, и говорила: «Аута, ты выжил из ума, старик. Мальчик египтянин, и если сотрешь ты с лица его глину и песок, вот так, смотри»… Она стерла с лица его грязь, и указывала перстом на это лицо. «Что ты видишь? Никого не напоминает, ведь ты художник, Аута?!»…
И старик, побледнев, замолчал. И Мозе пустили на носилки, вместе с той, что была божественно красива, и пахла неземным чем-то.
В саркофаге лежала девушка, обнаженная. Лишь длинные чёрные волосы прикрывали верхнюю часть тела. На голове красовалась красная корона Нижней земли. Это отчетливо стало понятно, когда она привстала на второй удар неведомой меди, ударивший, казалось, по самому сердцу Бакетатон (ей чудилось, что и предшествующий-то еще не кончался, да так оно и было). Тянулись и звенели на два голоса протяжные звуки, когда ударил третий…
Он родился и провёл своё пусть нищее, но довольно безоблачное детство на берегу Чермного моря, в небольшой рыбацкой деревушке. От стовратных Фив, а значит – от Нила, храмов и статуй, от Долины Царей с её гробницами отделяло его целое море песков пустыни, к тому же собственное происхождение, и бедность. Да мало ли было ещё причин, по которым никогда, никогда он не стал бы членом тайной коллегии жрецов, не узнал бы запаха тления в тесных гробницах, не участвовал бы в мрачных мистериях, разыгрывающихся в тёмных подземельях! Скорее не было причины для того, чтобы стать тем, кем он стал
Но судьба не была столь уж строга к Ормусу. Она подарила ему ещё одно чудо в этот исполненный событиями день. Поднимающееся над горизонтом солнце скользнуло в оконце. Нежно-розовые его лучи заскользили по выточенным, стройным ножкам, легли на бедра. Приласкали нежный треугольник волос, пробежали по сильному округлому животу. Оживили чаши грудей, подчеркнув соски. И пропали. Но в это мгновение, как показалось Ормусу, сам Атон вдохнул в статую жизнь. А ему, Ормусу, оставил мечту о возможной встрече.
Его имя пришло из глубины веков. Из зороастрийской мысли и гностических текстов, где это слово является синонимом понятия Света. В масонской традиции Ормус был египетским мистиком, гностическим последователем из Александрии, где, как считается, он жил в первые годы христианской эры. Обращенный как будто бы в 46 году в христианство вместе с шестью своими товарищами святым Марком, учеником Иисуса, он стал родоначальником новой секты, где смешивались принципы зарождающегося христианства и более древних верований. Один из символов, которым обозначалось это имя, содержит прописную букву «М»,...
По позвоночнику пробежал холодок, потом ему внезапно стало жарко. Запахло тлением, ароматы благовоний разлились в воздухе. Невероятно быстро рассекая воду плавниками, к Ормусу, висящему в воде, приближалась акула.
На этот раз всё было так же и по-другому. Страх предупредил его о приближении опасности, но впервые пришло к нему и полное спокойствие. Он чётко осознал опасность, но почувствовал и какой-то подъём, и даже радостное волнение. Это было испытание, которого он ждал и к которому готовился. И знал, что справится.
Читателям:
Его имя пришло из глубины веков. Из зороастрийской мысли и гностических текстов, где это слово является синонимом понятия Света. В масонской традиции Ормус был египетским мистиком, гностическим последователем из Александрии, где, как считается, он жил в первые годы христианской эры. Обращенный как будто бы в 46 году в христианство вместе с шестью своими товарищами святым Марком, учеником Иисуса, он стал родоначальником новой секты, где смешивались принципы зарождающегося христианства и более древних верований. Один из символов, которым обозначалось это имя, содержит прописную букву «М»,...
Ормус настроился придти в Иудею, столь желанную евреям, той дорогой, какою пришли они сами когда-то. Он хочет почувствовать их сердцем, душой, понять их, рабов, беглецов и изгоев. Вдохнув ноздрями воздух, которым дышали они, Ормус наполнит нутро и частицами их веры. Веры в великого, единственного, непостижимого и вездесущего Бога. Он взглянет на пустыню с вершины какой-нибудь горы. Увидит восход солнца. Пройдет между скал извилистой тропой. Звёзды выведут его к Иерусалиму. Звёзды не люди, они не обманут и не предадут.
Читателям:
Он Ур Маа, великий провидец, он Сену, то есть врач, и он же Ур Хеку — обладатель священных сил… Он — египетский жрец, и его зовут Ормус. Он прошел школу просвещения в древнем Иуну Египта, а теперь жрец, мистификатор, умница и герой, увы, по совместительству ещё и — убийца и палач. Перед Вами продолжение Легенды.
Я – Ормус, жрец Атона, сын Бога Живого, я – тот, кто знает! Вот, стою я здесь, на этой горе, и провожаю тебя, Солнце, уходящее за горизонт. Тебя, Существо, что проявляет себя через Солнце, всесилие которого проявляется в сиянии Солнца, я не постигаю. Не дано это человеку – постигнуть Бога своего…
Читателям:
Его имя пришло из глубины веков. Из зороастрийской мысли и гностических текстов, где это слово является синонимом понятия Света. В масонской традиции Ормус был египетским мистиком, гностическим последователем из Александрии, где, как считается, он жил в первые годы христианской эры. Обращенный как будто бы в 46 году в христианство вместе с шестью своими товарищами святым Марком, учеником Иисуса, он стал родоначальником новой секты, где смешивались принципы зарождающегося христианства и более древних верований.
Собственный страх стал частью его натуры настолько, что не всегда жрец понимал, где он, и где то отвратительное существо, с которым он познакомился в склепах. Это существо, ранее ненавидимое им, стало им самим, Ормусом, и иногда он с недоумением рассматривал свои руки – обычные человеческие руки без когтей и с суставами. А ему виделись руки-когти, плывущие в воздухе сами по себе. Теперь нужен был чужой страх для поддержания душевного равновесия. Он питался этим страхом, и с удовольствием взращивал его в чужих душах.
Читателям:
Он Ур Маа, великий провидец, он Сену, то есть врач, и он же Ур Хеку — обладатель священных сил… Он — египетский жрец, и его зовут Ормус. Он прошел школу просвещения в древнем Иуну Египта, а теперь жрец, мистификатор, умница и герой, увы, по совместительству ещё и — убийца и палач. Перед Вами продолжение Легенды.
Его имя пришло из глубины веков. Из зороастрийской мысли и гностических текстов, где это слово является синонимом понятия Света. В масонской традиции Ормус был египетским мистиком, гностическим последователем из Александрии, где, как считается, он жил в первые годы христианской эры. Обращенный как будто бы в 46 году в христианство вместе с шестью своими товарищами святым Марком, учеником Иисуса, он стал родоначальником новой секты, где смешивались принципы зарождающегося христианства и более древних верований. Один из символов, которым обозначалось это имя, содержит прописную букву «М»,...
Читателям:
Он Ур Маа, великий провидец, он Сену, то есть врач, и он же Ур Хеку — обладатель священных сил… Он — египетский жрец, и его зовут Ормус. Он прошел школу просвещения в древнем Иуну Египта, а теперь жрец, мистификатор, умница и герой, увы, по совместительству ещё и — убийца и палач. Перед Вами продолжение Легенды.
Ормус, обращенный как будто бы в 46 году в христианство вместе с шестью своими товарищами святым Марком, учеником Иисуса, он стал родоначальником новой секты, где смешивались принципы зарождающегося христианства и более древних верований.
Читателям:
Один из символов, которым обозначалось это имя, содержит прописную букву «М», которая как бы окружает другие буквы — астрологический символ Девы. Девы, обозначающей Богоматерь на языке средневековой иконографии!
Его имя пришло из глубины веков. Из зороастрийской мысли и гностических текстов, где это слово является синонимом понятия Света. В масонской традиции Ормус был египетским мистиком, гностическим последователем из Александрии, где, как считается, он жил в первые годы христианской эры. Обращенный как будто бы в 46 году в христианство вместе с шестью своими товарищами святым Марком, учеником Иисуса, он стал родоначальником новой секты, где смешивались принципы зарождающегося христианства и более древних верований. Один из символов, которым обозначалось это имя, содержит прописную букву «М»,...
Читателям:
Сионская Община, первый масонский орден, известный в истории, носил и второе название, априори удивительное, если допустить, что Ормус Египетский — реальное историческое лицо. Ведь это означало бы намек на стояние Ормуса у истоков христианства и масонской традиции.
