Чайковский, Чуковский и царь Соломон

Бессонов П:

Мы ехали молча, играла пластинка,

Троллейбус на горной дороге трясло,

И пел, заикаясь, по-моему Глинка,

А может Чайковский. Он пел про весло.

Про то, как сжимая в ладонях шершавых,

Веслом протыкаешь семнадцатый вал,

Дрожал и вибрировал голос картавый,

Что он заикался, уже я сказал.

Но он заикался от горной дороги,

Сбоила пластинка, совсем не певец!

Он, судя по голосу, был одноногий,

Почти как Кутузов — солдатский отец.

Я сделал потише. Пластинка не смолкла,

А стала погромче, как будто в укор.

От гневных куплетов полопались стекла,

И я догадался — поет-то шофер!

Я только с трудом удержался от крика,

Ну разве не ужас, когда в Новый Год,

Шофер — одноногий, картавый, заика —

По горной дороге троллейбус ведет?

Нельзя было медлить — шофера я скинул,

Я знаю педали, и это спасло,

И слышалось долго, как сзади мне в спину,

Картавое эхо поет про весло.

Пародия:

Сначала я думал — играет пластинка,

Но вскоре допетрил (ведь я ж меломан!):

Вживую поют. Знать бы, Бах или Глинка?

Блок тоже певец, как пропустит стакан...

Нет, Блока, хоть мы и знакомы заочно,

Ни с кем я не спутаю — ясен вокал!

Вот Бабеля с Бебелем путаю, точно,

И Гоголя б с Гегелем не распознал.

Гляди и они здесь! Легки на помине.

Ввалились всем хором в трамвайный вагон,

А с ними Рахманинов и Паганини,

Чайковский, Чуковский и царь Соломон.

Трамвай по горам полз обычным порядком,

И рядом с Казбеком, довольный собой,

Есенин зашел с расчехленной двухрядкой.

А кто это там с водосточной трубой?

Никак Маяковский? Окликнул, не слышит:

Шум, песни, гармошка рыдает — тоска...

Я крикнул водителю: "Сделай потише!" —

Тот пальцем в ответ покрутил у виска.

Видать у него там стоит регулятор,

Как сделал три крута — и я в тишине!

В трамвайном билете я тут же, ребята,

Для вас записал, все, что взбрендилось мне.

***

Я вирши плету, чем глупей — тем смешнее:

Без смысла, но в рифму. И сам хохочу.

Чуть позже продолжу свою эпопею

Вот только фамилий еще подучу.