Тёплый плед и чужой ребёнок

Лифт, как назло, не работал. «Шестой этаж. Шесть пролётов ада», — думала Лена, волоча ноги по ступенькам. Сумка с продуктами оттягивала руку, а в голове шумело от усталости. День выдался — врагу не пожелаешь: начальница с утра устроила разнос, клиент капризничал, а кофе в автомате оказался похож на грязную воду.

Она уже подходила к своей двери, когда услышала звук. Тихий, едва различимый скулеж, доносившийся откуда-то снизу. Лена замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

«Крыса? Или… котёнок?»

Любопытство боролось со страхом. Она поставила сумку на пол и на цыпочках подошла к перилам. Внизу, между этажами, на грязном бетонном полу лежал комок. Это был не котёнок.
Это был мальчишка. Лет десяти, может, чуть старше. Худой, в слишком лёгкой для осени куртке. Он лежал, свернувшись калачиком, и дрожал.

— Эй? — голос Лены прозвучал хрипло. — Ты чего тут?

Мальчик вздрогнул, но не поднял головы.

Лена почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Что делать? Пройти мимо? А если ему плохо? А если… маньяк его сюда затащил и ушёл?» Мысли путались. Она была одна на тёмной лестнице, а внизу — неизвестность.

— Ты живой? — она начала медленно спускаться, держась за стену.

Он наконец поднял голову. Огромные, испуганные глаза блеснули в полумраке.

— Я… я не могу идти… Нога...

Голос был тихий, детский и такой несчастный, что у Лены защемило сердце. Вся логика и осторожность улетучились. Осталась только жалость.

— Так, — она постаралась говорить уверенно, как учительница в классе. — Давай-ка я тебе помогу. Обопрись на меня.

Это было похоже на попытку поднять мешок с картошкой — он был тяжёлым и почти не мог переставлять ноги. Лена пыхтела, кряхтела, но упорно тащила его вверх. Шаг за шагом. Пролёт за пролётом.

«Сумка! Сумка с продуктами!» — мелькнула мысль, но она тут же её прогнала.

Наконец, они ввалились в её квартиру. Лена усадила его на пуфик в прихожей и включила свет. Мальчик щурился и молчал.

— Как тебя зовут?

— Артём...

— Что случилось-то? Где родители?

Он шмыгнул носом и опустил глаза.

— Они… они уехали. А меня с дядей оставили. А он… он выпил и выгнал меня. Сказал: «Пошёл вон».

История была до боли знакомой. Лена сама выросла в похожей обстановке. Жалость сменилась глухой яростью на этого безымянного дядю-алкоголика.

— Так, Артём. Сейчас будем лечиться.

Она достала из морозилки лёд, завернула в полотенце.

— Держи, приложи к ноге. Где болит?

Он показал на лодыжку. Она уже начала опухать.

Лена металась по квартире: искала мазь от ушибов (осталась от её собственного падения зимой), ставила чайник, искала чистые старые штаны — переодеть его из мокрых и грязных джинсов.

Артём сидел тихо, только иногда постанывал от боли или шмыгал носом.

Чай он пил с таким видом, будто это был нектар богов.

— Вкусно… как у мамы… — прошептал он.

У Лены ком встал в горле.

«Завтра позвоню в опеку», — решила она про себя. «А сегодня пусть побудет здесь. В тепле».

Она постелила ему на диване в гостиной, дала теплый плед вместо одеяла.

Ночь прошла беспокойно. Лена то и дело просыпалась и прислушивалась: дышит ли? Не стало ли ему хуже?

Утром она проснулась от запаха кофе и… жарящейся яичницы?

Лена выскочила на кухню и замерла в дверях.

Артём стоял у плиты в её фартуке (который был ему велик) и очень сосредоточенно переворачивал яичницу лопаткой.

Увидев её, он улыбнулся — широко и открыто.

— Я подумал… ты вчера устала… Я умею готовить! Немного...

На столе уже стояли две чашки с кофе (он даже догадался добавить ей молока) и тарелка с бутербродами.

Лена смотрела на эту картину: худой мальчишка на кухне, запах еды, солнечный луч на полу… И вдруг поняла: это не она его спасла вчера вечером на лестнице.

Это он спас её сегодня утром от одиночества.