Памяти лётчика-штурмовика

Человеческой памяти клинопись

сохранила безумие юности.

И попробуй теперь вот вылечись

от бессонницы зрелой мудрости.

Ветерана замучила память.

Сколько слёз она губкой впитала!

Не дано её переупрямить —

ей всё мало и мало.

Под зенитных разрывов "барашками"

на "летающем танке" утюжили

за грехи их, фашистов тяжкие.

Мы платили своими душами.

Поливали огнём, продираясь

сквозь пургу пулемётного шквала.

И жалели, домой возвращаясь:

уничтожили мало.

Возвращались, латали пробоины,

бинтовались в санчасти и верили,

что везучими были оба мы,

но везенье — оно качелями.

Я тот день помню красно-туманным.

Тело рвали осколочьи жала.

Дотянул. Только друг бездыханный.

Жил геройски, но мало.

Фейервеком расцвечено небо,

как зенитной шрапнелью под Брянском.

Наливаю по сто — ветеранские.

Твоя кружка под ломтиком хлеба.