Часть 4

Воскресенье, 18 октября. Конец улицы Элш-стрит.

В воскресенье за две недели до дня Х собрались в доме Дженни. Элизабет работала сутки и не смогла присутствовать, зато приехала Софи.

— Давайте сверимся, на сколько всё готово, — Бекка листала блокнот, — Подвал у нас практически готов.

— Да, на окошко в двери я повесила дверцу, смазала петли и навесила два замка. Сразу и про цепь скажу. Нашла нормальную крепкую трубу и прикрепила цепь так, что дотянуться он не сможет. Ну, а длину надо мерить вдвоём.

— Отлично, идём дальше. Софи ты узнала расписание автобусов? Как по времени, получается.

— Всё отлично, времени с запасом хватает. Утром тридцать первого я выезжаю из общежития, к вечеру я добираюсь вот сюда, — она ткнула карандашом в карту. Дженни там подхватит меня, и мы едем в Пайнс-Вэлли. Это будет в десять часов. Здесь мы будем плюс-минус в двенадцать.

— Хорошо, дальше. К этому моменту он будет спать часа четыре. У вас будет около двух часов довезти его и запереть. Только Лиз пока так и не смогла раздобыть таблетку, но время ещё есть.

— Да всё получится, — убеждала скорее себя, чем других Софи. – Ещё одно. Деньги. Я снимала по пятьсот долларов, чтобы не привлечь внимание по разным банкоматам. Предварительно заклеив жвачкой камеру. Так что на меня не выйдут.

— Сколько всего?

— Восемнадцать тысяч двести тридцать пять.

— Ты что под ноль сняла? – хмыкнула Дженни. – И как ты узнала его пин-код?

— Зачем под ноль? Оставила доллар и тридцать пять центов. Карту вернула на место. А пин-код – всё очень просто. Это всегда день назначения его на пост мэра.

— Софи, Дженни, нам надо продумать ещё один момент. Связь, — Бекка оторвалась от блокнота и посмотрела на сообщников. – Наши телефоны должны оставаться там, где мы должны быть по сценарию. Я и Лиз понятно. Твой, Софи останется в общежитии. Скажешь, что на медитации он тебе не понадобиться. Ну а твой, должен всю ночь пролежать в отеле в Лейквуде.

— Это понятно, — отмахнулась Софи, — но связь нам нужна, мало ли что пойдёт не так…

— Всё должно идти строго по расписанию. Но форс-мажор никто не отменял. Предлагаю купить четыре одноразовых телефона. Никаких звонков, только СМС.

— Согласна, — Дженни кивнула, — я во вторник поеду в Лейквуд записаться на приём к мистеру Моссу, заодно куплю. Знаю пару злачных мест, где не спросят документы.

— Тогда держи пятьсот баксов, — Софи вытащила пять купюр из кармана джинсов, — этого хватит?

— Вполне, — хмыкнула Дженни.

Воскресенье, 25 октября. Дом Дженни на Элш-стрит

Дождь стучал по крыше, и в доме было холоднее, чем обычно. Они сидели на кухне, вчетвером. Лиз опоздала на десять минут — задержалась на смене. Вошла, стряхнула капли с плаща, села. От кофе отказалась.

— Ну, что, — Бекка медленно обвела взглядом всех, — у нас всё готово. Давайте последний раз пробежимся по плану. Каждый этап плана отправляем СМС рассылкой, например, заповедник ОК. Все знают, всё в порядке, продолжаем. В субботу на ужине Лиз подмешивает золпидем ему в напиток и уходит на смену.

— Лекарство достала, даже с запасом, вдруг что…

— Хорошо, дальше. Девочки приезжают в Пайнс-Вэлли ночью и транспортируют его в подвал. Это самая сложная часть. Убедитесь, что все замки закрыты. Ключи у всех есть?

— Да, — хором ответили Софи и Дженни. Лиз показала свой.

— Хорошо. Идём дальше. Вы уезжаете в Лейквуд. Софи через заповедник возвращается в общежитие, не забудь пару фото сделать, именно в этот день. В детективах многие на этом попадаются.

— Ладно, сделаю.

— У Дженни самая сложная роль получается.

Все посмотрели на Дженнифер.

— Да что вы, я получу море удовольствия, разыгрывая оскорблённую невинность у юриста. А следы бессонной ночи как раз будут похожи на похмелье.

— Ну-ну, — Бекка полистала блокнот. – Слухи про любовницу уже дошли до отца Френсиса и шефа Холдена. Расследование будет вести Агнес Флинн. Она у нас единственный детектив. Женщина она дотошная, так что, лучше нам никаких следов не оставлять. Дженни, будь в перчатках, когда пойдёте в дом за ним. Отпечатки Софи там и так есть, а вот твоих там не должно быть.

— Поняла. Машину я проверила, бензин заправила. И нет, на заправке я не светилась. Когда заправляла свою, купила ещё канистру.

— Вроде всё, — Бекка пристально посмотрела на каждого участника, — есть кому что сказать?

— Я скажу, — начала Элизабет ровным, медицинским голосом, каким она сообщала родственникам плохие новости. — Вы должны понимать, на что мы идём.

Она обвела их взглядом.

— Он проснётся в темноте. Будет кричать — никто не услышит. Первые трое суток — ломка без сигарет. Его будет трясти, тошнить, он будет биться о стены. Потом начнёт ждать. Каждый звук наверху — как надежда на спасение. Но он никогда не увидит наших лиц. Только окошко. И руку в перчатке.

Она помолчала.

— Он начнёт разговаривать сам с собой. Сначала — ругаться. Потом — спорить. Потом — петь. Через год он будет разговаривать с голосами, которых нет. Это не фигура речи — это психоз. Сенсорная депривация. Без света, без движения, без человеческого контакта мозг начинает пожирать сам себя.

Дженнифер слушала, не отрывая глаз. София сжала кулаки. Бекка перебирала чётки.

— Дальше — тело. Мышцы начнут атрофироваться через полгода, если он не будет делать гимнастику. А он не будет, я его знаю. Через год он не сможет стоять. Через два — ходить. Суставы деформируются. От холода и сырости — артрит. Лёгкие. Без сигарет — ломка, потом — хронический бронхит, может, пневмония, может, туберкулёз. Лечить не будем.

Она перевела дух.

— Сердце. Ему пятьдесят три. Давление скачет, я знаю его карту. Без лекарств, без движения, в холоде — инфаркт или инсульт. Может, через три года. Может, через пять. Если не повезёт — через семь. Дольше — вряд ли.

Она замолчала. Дождь стучал в окно.

— Я не отговариваю вас. Я просто хочу, чтобы вы осознавали на что мы его обрекаем. Когда он умрёт — это будет не несчастный случай, а результат наших действий. Он будет умирать годами. И мы будем знать, что это мы его убили. Медленно.

Она подняла глаза.

— Мы можем всё отменить, ещё есть время.

Тишина. Пять секунд. Десять.

— Я сделаю это, — сказала Дженнифер.

— Я тоже, — сказала София.

Бекка перекрестилась.

— Господь простит, — сказала она. — А я — нет.

Лиз кивнула. Взяла чашку с остывшим кофе.

— Тогда в субботу.

Суббота, 31 октября. Дом мэра.

Элизабет поставила на стол две тарелки с мясным рагу. Овощи были нарезаны ровно, мясо мягкое — она готовила долго, тщательно, как делала все в этой жизни. Кофе она сварила отдельно, в турке, как он любил. В чашку с его инициалами — синюю, с золотым ободком — она высыпала растолчённую таблетку Золпидема. Размешала. Ни запаха, ни вкуса.

Патрик вошёл, когда она уже сидела за столом. Подтянутый, в рубашке с закатанными рукавами. Повеяло одеколоном и чем-то ещё — казённым, бумажным, запахом мэрии.

— Выглядит аппетитно, — сказал он, садясь напротив. — По какому поводу?

— Просто хороший ужин, — ответила она. — Ты завтра уезжаешь.

Он кивнул, уже забыв о ней. Ел быстро, думая о своём. Она почти не притронулась к еде. Смотрела на него — на седые виски, на холёные руки, на то, как он вытирает губы салфеткой. Когда-то она любила эти руки.

— Кофе? — спросила она.

— Давай.

Она налила ему из турки, себе — из другой, без препарата. Себе в обычную чашку. Ему — в синюю с золотым ободком. Он отпил, поморщился.

— Горький.

— Сорт новый, — сказала она.

Он допил. Она смотрела, как он ставит чашку на блюдце. Руки не дрожали. Через пятнадцать минут он начал зевать. Ещё через пять — откинулся на спинку стула.

— Что-то я устал сегодня, — пробормотал он.

— Приляг, — сказала она. — Я уберу.

Он поднялся, покачнулся, ухватился за край стола. Она не двинулась с места. Он посмотрел на неё — впервые за вечер — и что-то мелькнуло в его глазах. Не страх. Скорее, смутное подозрение. Но рот уже не слушался, язык отяжелел. Он рухнул на диван в гостиной, не дойдя до спальни.

Элизабет подождала пять минут. Потом подошла, проверила пульс, приподняла веко. Он спал. Она сняла с него ботинки, подложила подушку под голову, накрыла пледом — чтобы, если кто-то заглянет в окно, увидел спящего мужчину. Потом надела форму медсестры, плащ, взяла сумку и вышла из дома. До хосписа — пятнадцать минут пешком. Она шла под дождём, не чувствуя холода. 

Общий чат, 8.05 вечера, пришло сообщение:

Лиз: «Сон. ОК».

***

Хью по обычаю сидел в кресле возле окна с чашкой какао. На улице уже зажгли фонари, дождь лил не переставая. В этот вечер Хью не заметил ничего странного. Мэр вернулся домой как обычно в 6.30. Его жена вышла из дома в 7.30 как всегда, когда она идёт на работу в вечернюю смену. На крыльце остался гореть свет, как обычно. Только в окне на втором этаже не загорелся свет. И это было не обычно.

Суббота, 31 октября. Лейквуд. Университетский городок, общежитие.

— Серьёзно поедешь? – сонным голосом спросила соседка Софи по комнате. – И не лень в выходной…

— Погода, посмотри! Сколько дней лил дождь, не переставая, а сегодня прямо как по заказу, солнечно, — Софи улыбалась своим мыслям. – Самое то в горы на медитацию. Не хочешь со мной?

— Я ещё не сошла с ума в выходной по горам лазать, смотри не упади там куда-нибудь…

— Ладно, пока, буду завтра к вечеру…

София, в красном спортивном костюме и кроссовках, с рюкзачком за спиной, вышла из общежития в восемь утра. Через час она была у входа в заповедник. Народу оказалось много, пришлось отстоять очередь, но это было кстати: чем больше людей её увидят, тем лучше. В автобусе она болтала с соседкой об учёбе. У кассы рассыпала мелочь — парнишка помог собрать. Пожилая женщина за окошком удивилась, когда София переспросила цену трижды. Пусть запомнят.

Войдя в заповедник, она сразу свернула на тропу, усыпанную жёлтыми и красными листьями. Через полчаса нырнула в кусты. Там вывернула куртку и штаны наизнанку — костюм стал тёмно-зелёным. Надела вязаную шапочку, спрятав волосы, и большие очки с затуманенными стёклами. На вторую автобусную остановку вышла уже неприметная девушка.

Автобус до Эшби пришёл через сорок минут. В Эшби она пересела на другой, до Лейквуда, и почти всю дорогу дремала, разморённая солнцем. Проснулась как раз вовремя — выскочила на въезде в город. Половина третьего. Теперь — гараж подруги Дженни, где можно отсидеться до вечера. Поесть, подремать, дождаться темноты.

Суббота, 31 октября. Лейквуд. Отель «Лейквуд Инн».

Это было небольшое семейное заведение на окраине Лейквуда. На первом этаже бар на пять столиков, на втором двенадцать номеров. Шесть выходили окнами на парковку, а шесть на задний двор, за которым начинался редкий лесок. И, конечно же, этот отель назывался «Лейквуд Инн». Дженнифер специально выбрала именно его для представления «пьяная барышня». В «Лейквуд Инн» 31 октября традиционно отмечали Хэллоуин костюмированной вечеринкой. Собирались человек пятнадцать – двадцать, как раз хватит, чтобы её запомнили.

И вот, ровно в 7 вечера Дженни подъехала на своей машине к главному входу отеля. Уже на парковке она привлекла внимание, въехав на клумбу и чуть не сбив почтовый ящик. Её появление в отеле тоже произвело фурор. Наряд секси-горничной не оставил равнодушным ни одного представителя сильного пола. Дальше начался собственно спектакль. Безудержный смех, откровенные танцы и много выпивки. Через два часа горничная опьянела и начала приставать с глупыми рассказами про своего бывшего, ревела, размазывая тушь, спотыкалась и чуть не заснула прямо за стойкой бара. Добрые люди проводили её до номера, где она благополучно и рухнула на кровать. Стоило только шагам затихнуть за дверью, Дженни быстро подскочила, скинула с себя наряд горничной, умылась и оделась в чёрный костюм для скалолазания, чёрные кроссовки и чёрную шапочку. Номер она заранее заказала окнами на задний двор, так что быстро спустившись по решёткам вниз, она скрылась в темноте. Через пятнадцать минут Дженни заходила в гараж, где её уже ждала Софи.

***

Общий чат, 1 ночи пришло сообщение:

Софи: «Едем. ОК»

Суббота, 31 октября. Трасса Лейквуд – Пайнс-Вэлли.

— Ты как? — спросила Дженни, не отрывая глаз от дороги.

— Страшно, — ответила София. — А тебе?

— Нет.

София помолчала.

— Почему ты с нами? Ну, кроме мести.

Дженнифер чуть усмехнулась.

— Потому что он сломал мне жизнь. А я не люблю, когда мне ломают жизнь.

— И всё?

— И всё.

София смотрела на мелькающие за окном деревья. В памяти всплыл тот день рождения отца, когда пятнадцатилетняя Софи подарила ему портрет. Она рисовала его несколько месяцев, в надежде, что папа оценит. Поймёт, что дочь ничуть не худе сына, что у Софи есть талант к рисованию. И что, невзирая ни на что, она любит своего отца, а не его должность. Хочет, чтобы он гордился своей дочерью. Руки Софи дрожали, когда она сдёрнула ткань с картины, представив её всем гостям. А их было много, мэр отмечал сорок пять.

Он долго смотрел на портрет. Гости замерли. Она стояла, сжав кулаки, и ждала. Он повернулся к ней и сказал негромко, почти задумчиво:

— Ты хотела, чтобы я увидел тебя? Я увидел. Ты — пустое место, Софи. Ты думаешь, что талантлива? У тебя нет таланта. У тебя есть только моё имя. И ты всю жизнь будешь его использовать, потому что сама ты — ноль. Запомни этот день. Запомни, что я сказал. И никогда больше не бери в руки кисть. Не позорься.

Он выпрямился, улыбнулся гостям, поднял бокал. Гости зааплодировали громче. Они не слышали. Она слышала. В тот вечер она смыла краску с рук и выбросила кисти в мусор. Мать стояла в дверях и молчала.

Софи тряхнула головой, возвращаясь в реальность.

— Я его ненавижу, — процедила она сквозь зубы.

— Я тоже.

— Но ты не боишься.

— Я уже два года как боюсь. Надоело.

Дженнифер прибавила скорость. Дождь начался снова — мелкий, противный. «Дворники» размеренно скребли по стеклу. София достала телефон, проверила чат. Сообщение от мамы 8.05. «Сон. ОК»

— Мама справилась… Как думаешь, мы справимся?

— Справимся.

София откинулась на спинку сиденья.

— А что будет потом? Когда всё закончится.

— Я напишу статью. Восстановлю репутацию. Может, уеду из Вермонта.

— А я доучусь. И буду приезжать к маме на Рождество. И мы будем получать открытки от папы.

Дженнифер коротко взглянула на неё. София улыбалась — невесело, но твёрдо.

— Ты странная, — сказала Дженнифер.

— У папы училась.

Они замолчали. Впереди показался поворот на Пайнс-Вэлли.

Воскресенье, 1 ноября. 1.08. Дом мэра

Две неприметные фигуры шли по тропинке между домами. Дойдя до дома мэра, Софи открыла калитку и, пройдя по двору, открыла заднюю дверь своим ключом. В доме было тихо, только слышно было на втором этаже цоканье коготков Руфи. Она беспокойно ходила, но не лаяла. Софи сняла обувь и прошла в гостиную. Дженни надела перчатки и последовала за ней. Он спал на диване, тихо посапывая.

— Я пойду успокою Руфи, — одними губами прошептала Софи и на цыпочках стала подниматься по лестнице на второй этаж. Через пять минут она вернулась. Дженни сидела за столом и водила пальцем по телефону Патрика, не обращая никакого внимания на спящего мужчину.

— Ну что, успокоила? – она посмотрела на Софи.

— Да, а ты что делаешь? Это же его телефон… Надо его отключить. Нет, уничтожить…

— Подожди, сейчас, — Дженни поднялась и приложила палец сонного Патрика к телефону. – Всё, теперь можно телефон оставить здесь, Лиз разберётся.

Софи была бледна, руки подрагивали, но она уверенно направилась к нему.

— Ладно, давай поднимем его на покрывале. Так будет легче.

— Хорошая мысль, — прошептала Дженни и поднялась. – А телефон оставлю на столе.

Через десять минут с заднего двора вышли двое, они несли большой свёрток. Ещё через пять минут ничто не напоминало о происшествии. Диван пуст, покрывало исчезло, подушка поправлена, ботинки пропали вместе с мэром.

В общий чат 1.41 пришло сообщение:

Дженни: «Дом. ОК»

— Кладём пока на землю, — Дженни вытерла пот рукавом. – Тяжёлый, свинья, а так и не скажешь…

Софи молча ждала, когда Дженни откроет багажник и снова возьмётся за концы покрывала, со своей стороны. Внезапный порыв ветра разогнал тучи и ненадолго появилась луна, озарившая своим отражённым светом опушку. Причудливые тени заплясали вокруг. Мороз пробежал по спине Софи. Она посмотрела на лицо отца, и на секунду ей показалось, что он смотрит на неё с укоризной. Она зажмурилась и принялась медленно выдыхать.

-

— Ты в порядке? – шёпотом спросила Дженни?

— Да, я сейчас.

Они погрузили тело в багажник, что далось им нелегко. Когда Дженни захлопнула его, с дерева сорвалась ветка и, стукнув по стволу, упала в кусты.

— Господи! – заозиралась по сторонам Софи.

— Поехали, — не дала запаниковать Дженни и села за руль.

Софи прыгнула рядом, поспешно закрыла дверцу и съёжилась.

— Жуть какая, — она посмотрела на бледное лицо Дженни. – Ты не боишься?

— Боюсь, — Дженни медленно начала выворачивать в сторону Элм-стрит, где та переходила в шоссе. – потому и надо чётко следовать плану, чтобы не паниковать.

— А ты крутая, — вздохнула Софи и оглянулась назад.

По трассе ехали молча. Луна вновь скрылась за тучами, ветер усилился, грозя нагнать дождь. Через пять минут они повернули на грунтовку и выключили фары. Дженни притормозила у обочины:

— Пошли, надо ветки привязать.

Пока Софи вылезала из машины, Дженни уже вытаскивала из кустов две довольно толстые и пушистые еловые ветки. Одну протянула Софи, а вторую начала привязывать напротив левого колеса. Пальцы замёрзли и плохо слушались, но они справились. На дороге не было никого. Только ветер тревожно шумел в верхушках деревьев. По телу Софи побежала волна озноба. Она быстро нырнула в тепло машины. Дженни повернула ключ зажигания и тут они услышали приглушённый стон. Они медленно повернулись назад. В багажнике послышался шорох. Девушки переглянулись.

— Проснулся? – дрожащими губами спросила Софи.

— Я посмотрю, ты сиди здесь, — Дженни решительно вышла из машины, прихватив с собой фонарик. Осторожно подошла к багажнику и прислушалась. Тишина пугала больше, чем любые звуки. Вдруг машина качнулась, как будто кто-то пытался открыть крышку багажника изнутри. Дженни выдохнула и перехватив фонарик по удобнее, решительно открыла багажник, направив луч ему прямо в глаза. Он зажмурился и попытался что-то невнятно пробурчать, но язык его не слушался. Тогда Дженни то ли со страха, то ли от злости со всей силы опустила фонарик ему на голову. И он отключился. Тонкая струйка крови потекла по виску, но хриплое дыхание говорило о том, что он жив. Дженни захлопнула багажник, быстро села за руль и завела двигатель.

— Почти проснулся, я его вырубила, но надо торопиться, — трясущимися руками она вцепилась в руль, и выжала сцепление. Машина медленно поехала в темноту под завывание ветра и моросящий дождь.

Километр грунтовки казался бесконечным. Софи вздрагивала от каждого стука ветки, шелеста листьев, мимолётного светлого пятна от луны, когда ветер разгонял ненадолго тучи. Погода портилась, дождь лил сильнее, а им предстоял самый трудный этап.

Наконец колёса зашуршали по гравию, который Лиз и Дженни раскидывали вокруг бывшей котельной. Машина затормозила. Девушки вышли на улицу, ёжась от пронизывающего ветра.

— Иди, открывай дверь, — командовала Дженни.

— Я боюсь, пошли вместе, — вцепилась в рукав её куртки Софи.

Дженни почувствовала, что Софи на грани истерики и может сорвать всю операцию. Она включила фонарик, приобняла Софи и повела в подвал. Вместе они открыли двери, зажгли свечу на столике и вернулись к машине. Какое-то время они прислушивались. Но в багажнике было тихо. Дженни решительно отцепила от себя Софи, передала ей фонарик и открыла багажник. Он был без сознания. Девушки облегчённо выдохнули и принялись замёрзшими пальцами вытаскивать обмякшее тяжёлое тело мужчины. Провозившись минут десять, они наконец опустили тело на землю. Чуть разогрев дыханием пальцы, они схватились за края покрывала и медленно, почти наощупь начали спускаться в подвал. Постепенно становилось светлее от свечи, девушки шли увереннее. И вот наконец-то он был уложен на кровать. Осталось только заковать его цепью и покинуть это жуткое место. Где-то в трубах завывал ветер, предметы отбрасывали фантасмагорические тени от дрожащего пламени свечи. Дженни взяла цепь и начала обматывать вокруг щиколотки мужчины, когда в оконце под потолком что-то стукнуло. Дженни замерла, Софи побледнела, её глаза расширились от ужаса, и она медленно начала сползать по стене прямо на пол. Дженни трясущимися руками быстро защёлкнула замок на ноге уже бывшего мэра и быстро подошла к Софи.

— Софи, Софи, — шептала она ей на ухо, тряся за плечо, — уходим! Вставай, уходим домой!

На слово домой Софи среагировала и сфокусировала свой взгляд на Дженни. Она вцепилась в её руку и зашептала:

— Что это? Кто там?

— Никого там нет, просто ветер, нам пора уходить! Быстро, пока он не очнулся, — Дженни старалась не выдать своего страха, чтобы привести в чувства Софи и быстрее убраться из этого кошмара наяву.

— Да, пойдём быстрее, — Софи поднялась и пошатываясь пошла к выходу.

Дженни остановилась на мгновение, оценила всю обстановку.

— Погоди, я погашу свечу, вдруг кто увидит свет… Держи фонарик, подсвечивай…

Дженни решительно шагнула к столику, задула свечу. Выйдя из камеры осуждённого и приговорённого, она быстро закрыла бесшумную дверь на засов и навесила сверху мощный амбарный замок. Потом быстро зашагала наверх, потянув за собой ничего не соображающую от страха Софи.

— Лучше бы со мной поехала Лиз, честное слово, — ворчала Дженни, разворачивая машину и трогаясь по грунтовой дороге в сторону трассы. Софи сидела на переднем сидении, её трясло.

— Так, Софи, послушай меня. Нам надо срочно согреться. Доставай термос, сейчас попьём горячего кофейку, съедим по пирожку, согреемся. Я печку включила. Но пока без света. Так что давай на ощупь. Ищи рюкзак, доставай термос, а там и на свет выедем…

Дженни заговаривала зубы Софи до самой трассы, чтобы хоть как-то привести её в чувства. Перед выездом на светлый участок дороги, Дженни выскочила из машины, отвязала ветки и выбросила их в кусты как можно дальше. Когда она вернулась, Софи, всё ещё бледная, но уже с термосом в руках, потихоньку приходила в себя.

— Ну что, по кофейку? – Дженни попыталась улыбнуться, но получилась скорее кривая ухмылка.

— Да, давай выпьем горячего.

***

В общий чат 2.19 пришло сообщение:

Дженни: «Котельная. ОК»

Воскресенье, 1 ноября. Трасса Пайнс-Вэлли

До Лейквуда всю дорогу молчали. Софи пригрелась и незаметно задремала, Дженни всю дорогу прокручивала похищение, представляла, что будет кода он проснётся, думала о своих будущих планах. Мысли прыгали от прошлого, до предвкушения будущего. Визг тормозов заставил Софи проснуться.

— Что случилось? Дженни, ты в порядке?

— Не знаю, — Дженни положила голову на руки, — задумалась…

— Ничего себе задумалась, — Софи зевнула и потянулась. – Давай теперь я поведу, а ты просто отдохни. Давай, давай, двигайся…

Дженни медленно вышла из машины, размяла затекшую шею и залезла на заднее сиденье. Софи прикрыла её пледом:

— Попробуй поспать. Я вот подремала и настроение как-то получше стало… Дженни устало кивнула и прикрыла глаза. Софи села за руль медленно, но верно повела машину в сторону Лейквуда.

Софи заехала в гараж. Обе девушки сидели молча и смотрели в никуда. Наконец Дженни встряхнула головой и сказала:

— Всё, мы это сделали. Теперь нужно доиграть до конца алиби. Ты как?

— Я в порядке. Может позавтракаем?

— Не могу. Кусок в горло не лезет. Лучше я вернусь в отель. У меня ещё один акт моего спектакля. У тебя когда автобус?

— В восемь. Успею перекусить, переодеться и в путь…

— Не забудь положить ключи под горшок, когда будешь уходить. Я пошла…

Воскресенье, 1 ноября. Отель «Лейквуд Инн»

Дженни выскользнула в темноту ноябрьского утра и незаметной тенью добралась до отеля. Забраться на второй этаж оказалось не так просто, как она планировала. Сказывался стресс и бессонная ночь. Но отступать уже было не куда. В итоге к девяти утра на завтрак вышла потрёпанная Дженни в тёмно-синем костюме, аккуратно причёсанная, с синяками под глазами, которые она безуспешно пыталась скрыть тональником.

— Всем доброе утро, — Дженни слегка покачиваясь на каблуках прошла к барной стойке и заказала кофе.

— Мисс Маркотти, как Вы себя сегодня чувствуете? – поинтересовался бариста, наливая в маленькую чашечку двойной эспрессо.

— Благодарю, могло быть лучше, — Дженни отхлебнула эликсир бодрости. – Лучше бы я так вчера не напивалась… Но кто устоит перед Хеллоуинской вечеринкой?

— Вы правы, мисс, наши вечеринки известны на всю округу, — расплылся в улыбке бариста.

— Не поверите, каждый год зарекаюсь пить на Хэллоуин, и каждый раз не выдерживаю, — Дженни отпила ещё кофе. – Но ваша вечеринка лучше всех! Честное слово. В следующем году обязательно к вам!

— Будем ждать.

— Ах, в прочем мне уже пора бежать. Мистер Мосс ждать не любит, тем более в воскресенье.

Воскресенье, 1 ноября. Дом подруги Дженни

Закрыв за Дженни дверь, Софи села на диван и долго смотрела перед собой. Она не заметила, как по щеке потекла слезинка. Эмоций не было, мыслей не было…Она вздрогнула, когда на телефон пришло сообщение от Элизабет:

«Софи, ты как?»

Она помедлила, прислушалась к себе, а потом решительно набрала:

«Я в порядке».

Оцепенение прошло и Софи решила позавтракать. До автобуса ещё полтора часа, можно отдохнуть. Перед выходом она проверила, чтобы в доме не осталось следов её пребывания, заперла дверь, ключ под горшок у входа. Автобус благополучно доставил её до Эшби. Почти сразу она пересела на автобус до заповедника Грин-Ридж, где благополучно вывернула свой костюм красной стороной и, уже не скрываясь, вышла на автобусную остановку до студенческого городка.

— Ну, как съездила? Хорошо помедитировала? – встретила её подруга.

— Отлично! – улыбнулась Софи. – Зря со мной не поехала, погода была супер!

— Ночью, вроде дождь был? – засомневалась подруга.

— Там такая классная система пещер… Внутри ни ветерка. Можно даже костерок развести.

— Ну, если там есть где спрятаться, может в следующий раз с тобой и съезжу.

Воскресенье, 1 ноября. Подвал в котельной.

Он открыл глаза и не увидел ничего. Темнота была такой плотной, что он зажмурился, потом открыл снова — и не заметил разницы. Он лежал на чём-то жёстком, прикрытый одеялом. Пахло ржавчиной, сыростью и чем-то ещё — бетонной пылью, старой трубой. Он попытался сесть и услышал звон металла. Цепь на щиколотке натянулась.

Он замер. Потом закричал.

— Эй, кто-нибудь! Есть здесь кто?

Никто не ответил.

Он ощупывал всё, до чего мог дотянуться. Голова нещадно болела, руки плохо слушались, тело затекло. Под головой подушка… матрас… одеяло… железная спинка кровати… На ноге он нащупал цепь и замок. По спине пробежали мурашки. Где-то завыл ветер. Капли стучали по стеклу. Он поёжился от холода. Его знобило.

— Кто здесь? Что за шутки? Кто это? Грег? Этот слизняк? Нет. Маркус? Обиделся, что не повысил? Может. Фрэнк?.. Нет, этот слишком туп, — бормотал он себе под нос.

Тишина и завывание ветра. Патрику на мгновение показалось что где-то там в темноте кто-то есть. Кто-то притаился. Ему стало по-настоящему страшно первый раз в жизни. Он тёр виски руками, пытаясь осознать, что происходит. Вдруг наверху что-то сильно стукнуло. Он вздрогнул и замер, напряжённо вглядываясь в темноту. Он сидел, боясь пошевелиться, кутаясь в одеяло. Постепенно он стал различать смутные очертания. Подумал, что глаза попривыкли к темноте. Но когда посмотрел наверх, увидел небольшой сереющий прямоугольник под потолком. «Значит рассвет», — подумал он, оглядывая своё пристанище.

Рядом с кроватью стоит столик, на нём огарок свечи. У другой стены унитаз и раковина. И тут его организм вспомнил, что после ужина он ещё не был в туалете. Какие бы великие дилеммы не решал мозг, а против желания пописать устоять не может никто. Он откинул одеяло и посмотрел на цепь, соединяющую его левую ногу и трубу где-то под потолком. Подёргал замок, убедился, что руками не сломать. Мочевой пузырь требовал свободы. Так что Патрик встал и шатаясь побрёл к унитазу. «Хорошо, что ботинки оставили», — подумал он, брезгливо оглядев бетонный пол.

     На улице всё больше светлело, и он наконец смог оценить место своего заточения в полной мере. Помещение не большое, но и не маленькое, металлическая дверь, под потолком окно с грязным стеклом, в которое даже кошке не пролезть. Оценив обстановку, мэру расхотелось кричать и звать на помощь. Зато он заметил под столом несколько пачек с чем-то съедобным и упаковку пол-литровых бутылок с водой.

— Ну хоть с голоду не помру, — саркастически заметил он и взял одну бутылку и пару энергетических батончиков.                

Понедельник, 2 ноября. Полицейский участок Пайнс-Вэлли.

Детектив капитан Агнес Флинн сидела за столом с чашкой крепкого чая в одной руке и сводкой происшествий за выходные в другой. Ей было пятьдесят, но выглядела она моложе — подтянутая, с волосами до плеч, собранными в небрежный пучок. Лёгкая седина, острые скулы, цепкий взгляд.

— Ну надо же, какие были насыщенные выходные.

К едким комментариям заместителя шефа привыкли все. Некоторые даже научились различать её настроение: ирония – нейтрально, если переходит в сарказм – раздражение, если молчит – то лучше на глаза ей не попадаться. Майкл Холден, шеф полиции, смотрел сквозь пальцы на некоторое странности своего лучшего и единственного детектива. Шефу оставалось досидеть до пенсии три года, поэтому все мысли его были сосредоточены на новом рецепте прикорма и выборе места для рыбалки.

Агнесс вернула отчёт сменному командиру сержанту Полу Картеру. Тот пожал плечами и убрал бумагу в папку:

— Зато не надо носиться под дождём в поисках претендентов на срок больше пятнадцати суток.

— В понедельник это они, зря, — Агнесс пошла налить себе ещё чашку чая. – Я что, напрасно по понедельникам форму надеваю?

— Что ты, именно по понедельникам форма тебе особенно к лицу, — Пол налил себе кофе и прислонился к подоконнику.

— Доброе утро.

В дежурку зашли Дэвид Торн и его напарник Луис Санчес после ночного дежурства.

— Что, погодка как в солнечной Калифорнии? – Агнесс вернулась за стол. – Что-нибудь интересного было, мальчики?

— Нет, мэм. Всё тихо, — отчитался старший патрульный Торн и сел писать рапорт.

— Санчес, не сильно заболтал напарника? – сержант с интересом посмотрел на новичка.

— Что Вы, сержант, — Луис ненадолго оторвался от своего рапорта, — я только рассказал про тётю Изабеллу, которая потеряла своего кота и позвала племянников его искать. Один из них полез на дерево. Ему показалось, что он там что-то увидел. Когда он залез, там никого не оказалось. И вот когда он начал спускаться…

— Офицер Санчес, — перебила его капитан, — очень поучительная история. Значит передам Мэгги, что все вызовы снять кошечку с дерева теперь Ваши. У вас, я так понимаю, это семейное?

— Чрезмерная болтливость или снимать с дерева кошечку? – вскинулся Пол.

Торн толкнул в бок Санчеса и громко зашептал на ухо:

— Не нарывайся, парень, сдавай свой рапорт и пошли.

Санчес дописал рапорт, поставил подпись и широко зевнул.

— Всем спокойной ночи. То есть дня. — Он хлопнул Торна по плечу. — Пошли, напарник.

Торн молча кивнул, бросил рапорт на стол Картеру и двинулся к выходу. У двери обернулся:

— До завтра.

— До завтра, мальчики, — отозвалась Агнес, не поднимая глаз от бумаг.

В дежурку вплыла Мэгги с неизменной кружкой с сердечком. Рыжие кудряшки, веснушки и заговорщицкий вид.

— Вы слышали? Говорят, мэр уехал на охоту не один.

Агнес подняла голову.

— С кем же?

— С какой-то брюнеткой. Миссис Пендерграст видела их вместе ещё в октябре. Ну, вы понимаете. — Мэгги многозначительно приподняла брови.

— А зачем на охоте брюнетка? – удивился Пол.

— А зачем на рыбалке бутылка? — произнесла Агнес с каменным лицом и отхлебнула чай.

— Я не пью на рыбалке, — констатировал шеф, высунув голову из кабинета. – Кстати о рыбалке. В среду совещание по противопожарной безопасности. Нужна явка. Для отчёта.

— Ладно, я пойду. У меня там звонки. — Мэгги упорхнула.

Холден скрылся. В дежурке стало тихо. Агнес допила чай, поставила кружку на стол и посмотрела в окно. За стеклом моросил дождь. Участок жил своей обычной жизнью — бумаги, рапорты, сплетни, совещания. Тихо. Слишком тихо.

Всю неделю ничего важного не происходило. Полицейский участок продолжал снимать котиков с деревьев и искать пропавшие велосипеды. Четыре женщины жили как обычно — работа, церковь, учёба. Они не встречались, не звонили друг другу. Они ждали. В кресле мэра скучал его тридцатипятилетний помощник Маркус Беккер. Секретарша собирала сплетни по всему городу. И наконец настал…

Четверг, 5 ноября. 8 вечера. Подвал котельной.

Он не знал, сколько прошло времени. Часов у него не было, солнца он не видел — только серый прямоугольник под потолком светлел и темнел. Он пытался считать дни по этому свету, но сбился. Постепенно он начал осознавать своё положение. Бывший мэр обошёл всю камеру в поисках хоть чего-нибудь полезного, или хоть какой-то подсказки. Нашёл только несколько бутылок воды и энергетические батончики. Обнаружив свитер, теплые носки и зимнюю куртку, тут же нацепил всё на себя. Но дрожь так и не прошла – это был не холод, а страх.

Без сигарет было хуже всего. Первые два дня он держался. На третий начал трястись. На четвёртый — орал и бил цепью о трубу, пока не охрип. На пятый — сидел в углу, обхватив колени, и раскачивался.

Еда заканчивалась. Он растягивал батончики, экономил воду. Спал урывками. Разговаривал сам с собой. Иногда ему казалось, что он слышит шаги наверху — и тогда он замирал, прислушиваясь, но шаги всегда стихали. Или их никогда не было?

Он перебирал в памяти всех, кому перешёл дорогу. Маркус, который так и не получил повышения. Джонс из «Green Mountain Timber», с которым они не сошлись в цене. Фрэнк, которого он уволил три года назад. Мужья его любовниц — он даже не всех помнил по именам. Он прокручивал их лица, их голоса, пытался вспомнить, кто из них мог затаить такую ненависть. Женщины не приходили ему в голову. Женщины не могли. Женщины не смели.

Он услышал шаги наверху — впервые за много дней. Сначала подумал, что почудилось. В этом подвале звуки жили своей жизнью: ветер в трубах, капли, шорох осыпающейся штукатурки. Но шаги были другими. Человеческими. Целенаправленными.

Он сел на кровати. Цепь звякнула. Шаги стихли у двери. Потом лязг засова и дверь открылась.

На пороге стояла женщина. В тёмной куртке, с фонариком в руке. Он зажмурился — свет резанул по глазам, отвыкшим от яркого света. Она вошла, поставила на пол пакет с бутылками и свёртками, складной стул и закрыла дверь. Потом повернулась и направила фонарик себе на лицо.

— Привет, Патрик. Ты меня помнишь?

Он молчал. Смотрел на неё — на тёмные волосы, на улыбку, в которой не было тепла. Потом хрипло сказал:

— Маркотти.

— Узнал. — Она села на стул, положила ногу на ногу. — А я боялась, что ты забыл всех, кого растоптал.

— Ты… — он дёрнулся, цепь натянулась. — Это ты меня сюда?..

— Не только я. Но это не важно. Сейчас для тебя важно, что я пришла. И твоё дальнейшее существование зависит от того, на сколько ты быстро поймёшь кто тут главный… Она достала из кармана блокнот.

Внутри Патрика закипала злость. Все страхи, переживания, боль, накопившиеся за эти дни выплеснулись в едином порыве, и он кинулся на Дженни. Ему не хватило чуть-чуть. Влекомый инерцией, он рухнул на пол и завыл, царапая пол отросшими ногтями:

— А-а-а… сука!..

— Видно, ты ещё не совсем смирился… Ну, ничего, у тебя теперь много времени подумать, понять, смириться и принять свою участь… детка…

— За что? – выл Патрик, размазывая слёзы вперемешку с грязью по лицу. – Ведь нам же было хорошо вместе? Это ты виновата! Если бы ты слушалась меня, всё было бы замечательно! Если бы ты не взялась за ту статью…

— Слушалась? – Дженни приподняла бровь. – Да кто ты такой, чтобы тебя слушаться? Ты грязный извращенец, который самоутверждался за счёт слабых. Которого не могла удовлетворить ни одна женщина, поэтому ты менял их как перчатки, считая их неполноценными! Может дело не в женщинах? Может дело в тебе?

— Дженни, выпусти меня, пожалуйста, — Патрик встал на колени, приложил руки к груди. Лохматый, со щетиной и синяками под глазами, он представлял из себя жалкое зрелище. Дженни на мгновение стало его жаль… Она тряхнула головой, отбрасывая недостойные мысли:

— Нет, — твёрдо сказала она. — Это твоё наказание и покаяние. Теперь ЭТО твоя жизнь. И так… Ты напишешь открытки. Много открыток. Я буду диктовать. А потом ты напишешь признание о том, как разрушил мою карьеру. Как заставил редактора меня уволить. Как угрожал газете. Всё. Подробно.

— С какой стати? — он понял – разжалобить не удастся. Тогда он поднялся и попытался усмехнуться, но губы не слушались.

— С такой, что это единственная причина, по которой я пришла. Если ты не напишешь — я уйду. И еда, которую я принесла, закончится. А следующей не будет.

Он посмотрел на пакет и сглотнул. Потом на неё. Было что-то в её глазах, что он понял — она не шутит.

— Где бумага? — его голос охрип.

Дженнифер улыбнулась и достала из рюкзака пачку открыток и ручек.

— Начнём с первой. «Не мешай мне жить. Я встретил ту, с которой хочу быть...»

Он взял ручку. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от унижения. Она диктовала, он писал. Открытка за открыткой, меняя ручки и фломастеры. «Не ищите меня. Я обрёл своё счастье. Мне не нужна должность, не нужен этот город. Прости, если сможешь».

— А эту на Рождество пиши вот этой ручкой, зелёненькой с блёстками. Да, и ёлочку в низу пририсуй, — она хищно улыбнулась. – Пиши: «Дорогие Лиз и Софи. Только сейчас, когда все люди отмечают этот славный праздник, я понял…»

Потом он отложил ручку, потёр лицо ладонями — грязными, с обломанными ногтями.

— Слушай… Давай договоримся. Принеси сигареты. Я всё напишу. Что хочешь напишу. Хоть парочку.

Он смотрел на неё — и впервые в его взгляде не приказ, не угроза, а что-то похожее на мольбу.

Дженнифер чуть склонила голову. Потом сказала:

— У тебя был много шансов договориться. Со мной, с женой, с сестрой, с дочерью. Ты только брал, ничего не давая взамен. А теперь ты просишь?

Она выдержала паузу, потом поёжилась.

— Ну и холод у тебя тут! Пиши, Патрик. Торговаться не будем. Я дам тебе то, что посчитаю нужным. И это во многом зависит от тебя. Сейчас ты просто пишешь.

И он пишет. Признание — подробное, унизительное, каждое слово как гвоздь. Она диктует, он выводит буквы. Когда он заканчивает, она забирает листки, проверяет, кивает.

— Хорошо. На сегодня всё. Еда — на неделю. Если будешь хорошо себя вести, я приду снова.

Она поднимается, забирает пакет с мусором и идёт к двери.

— Маркотти, — окликает он её.

Она оборачивается.

— Когда-нибудь я выйду отсюда. И тогда...

— Нет, Патрик, — говорит она спокойно. – Суд приговорил тебя к пожизненному заключению.

И дверь закрывается. Лязг засова. Он остаётся один.

Общий чат, 9.15 вечера. пришло сообщение:

Дженни: «Открытки, ОК. Завтра выезжаю в Квебек».

Понедельник, 9 ноября. Мэрия Пайнс-Вэлли.

— Добре утро, мистер Беккер, — секретарша вплыла в приёмную мэра.

— Опять опаздываешь, Кэндис, — проворчал Маркус, — тебе повезло что шефа пока нет.

— Ну и что? Я задерживаюсь на работе постоянно, — она надула пухлые губки и поправила причёску, — могу немного и опоздать… А вы слышали слух? Говорят, мистер Уолш собрался разводится…

— Оставь свои сплетни, Кэндис, и займись работой.

— Сначала кофе. Хотите?

— Кофе нужно пить перед работой, а не на работе. И кто тебе сказал, что мистер Уолш разведётся? Глупости. Ему по должности не положено разводиться, какие бы отношения у них небыли.

Налив себе кофе в большую розовую кружку с надписью «I love life», она наклонилась к уху Маркуса.

— Говорят его жена фригидна… Потому он и заводит ей замену…

Маркус на мгновение завис, его щёки слегка порозовели, глаза забегали. Потом он громко выдохнул и строго сказал:

— Кэндис, где расписание господина мэра на сегодня? Документы по компании «Green Mountain Timber» готовы? Базу контактов обновила? Оцифровала старые постановления?

— Базу обновила, документы у Вас на столе. Расписание в кабинете мэра, остальное по мере необходимости, — обиделась Кэндис и ушла за свой стол. Телефон зазвонил.

— Приёмная господина мэра, — Кэндис сразу взяла деловой тон. – Его ещё нет, господин Джонсон. Да. Документы готовы. Да. Хорошо. Всего хорошего.

— Уже двадцать минут, а господина Уолша нет, — бурчал под нос Маркус.

— Может спит ещё? – пожала плечами секретарша. – Сейчас я ему позвоню…Странно, вне зоны доступа…

— Позвони на домашний, что тебя учить надо? – огрызнулся Маркус.

— Не подходят… — растерялась Кэндис. – Может его жена на работе? Где-то был номер больницы… А, вот, нашла…

— Ало? Говорит секретарь мэра Кэндис Миллер. Могу я поговорить с миссис Уолш? Да, подожду, — Кэндис посмотрела на бледного Маркуса, листающего записную книжку. – Да, миссис Уолш, говорит секретарь Вашего мужа Кэндис Миллер. Скажите, пожалуйста, Ваш муж уже вернулся с отпуска? Нет? А может он Вам звонил? Да. Хорошо. Я так и сделаю, миссис Уолш. Всего хорошего.

— Дома он не появлялся, жене не звонил, — Кэндис откинулась на спинку кресла и вопросительно посмотрела на Маркуса.

— Звоню егерю, — ответил на её взгляд Маркус, держа трубку у уха. – Да, здравствуйте, мистер Эгертон. Это помощник мистера Уолша. Да. Да. Я хотел уточнить, когда мэр уехал от Вас. Как не уезжал? Он и не приезжал? Как же так? Он должен был приехать к Вам первого ноября. Вы уверены? Большое спасибо за информацию. Всего хорошего, мистер Эгертон.

— Мэр пропал… — прикрыв руками рот Кэндис смотрела на бледного Маркуса.

— Похоже, без полиции тут не обойтись…

Он снова взял трубку и набрал номер:

— Алло, Мэгги, это Маркус Беккер, мистер Уолш пропал…

Понедельник, 9 ноября. 10.15 утра. Полицейский участок

Мэгги опустила трубку и несколько секунд смотрела перед собой.

— Капитан Флинн, — позвала она. Голос был непривычно серьёзным.

Агнес подняла голову от бумаг.

— Звонили из мэрии. Помощник мэра, Маркус Беккер. Говорит, мистер Уолш пропал.

— Пропал?

— Не вернулся с охоты. Должен был приехать вчера. Жена на работе, дома никто трубку не берёт. Егерь говорит — мэр вообще не появлялся на месте.

Агнес отложила ручку. Посмотрела на чашку с остывшим чаем, потом на Картера, который замер у окна.

— Ну надо же, — произнесла она без выражения. — Какая неожиданность.

— Я серьёзно, капитан, — обиделась Мэгги.

— Я тоже. — Агнес поднялась и одёрнула китель. — Пол дозвонись до миссис Торн, скажи я хочу с ней поговорить. Мэгги, переключи все звонки на себя. Я еду в мэрию.

— Что говорить, если будут спрашивать?

— Правду. Мэр пропал, мы ищем.

Она взяла со стола ключи от служебной машины и направилась к выходу. У двери обернулась.

— Да, и скажите шефу — пусть отложит рыбалку.

Картер усмехнулся и потянулся за рацией.

Понедельник, 9 ноября. 10.45 утра Мэрия Пайнс-Вэлли.

Агнес припарковалась у крыльца, прошла мимо пустующей клумбы и толкнула стеклянную дверь. В приёмной пахло кофе и бумажной пылью. Кэндис Миллер сидела за своим столом, прижимая к груди розовую кружку с надписью «I love life». Вид у неё был растерянный. Маркус Беккер стоял у окна, скрестив руки на груди.

— Капитан Флинн, — выдохнула Кэндис. — Спасибо, что так быстро приехали.

Агнес кивнула и села на стул напротив секретарши.

— Рассказывайте. По порядку. Когда вы последний раз видели мэра?

— Тридцать первого октября, — ответил Маркус, — он ушёл с работы около шести. Сказал, что завтра уезжает на охоту. Попрощался до восьмого.

— И с тех пор — ничего?

— Ничего. Я звонил ему вчера — телефон вне зоны. Думал, задержался. Сегодня утром Кэндис позвонила миссис Уолш — она на работе, мужа не видела со дня отъезда. Я связался с егерем, мистером Эгертоном. Мэр не приезжал. Домик пустой.

Агнес перевела взгляд на Кэндис.

— Миссис Уолш что-то говорила? Может, он звонил ей с охоты?

— Нет. Она сказала, что он никогда не звонит с охоты — там связь не ловит. Она не волновалась, думала, он просто задержался.

— А вы? — Агнес посмотрела на Маркуса.

— Я начал волноваться вчера вечером. Но решил подождать до утра. Мистер Уолш — человек обязательный. Если бы что-то случилось, он бы предупредил.

Агнес помолчала. Потом достала блокнот.

— Запишите мне всё: даты, время, телефоны. Имена тех, с кем он общался в последние дни. Его планы на эту неделю. Всё, что может пригодиться.

Кэндис закивала и полезла в ящик стола за ежедневником. Маркус наконец отошёл от окна и сел напротив капитана.

— Вы думаете, с ним что-то случилось?

— Я думаю, — сказала Агнес, — что мэр не вернулся с охоты, на которую не приехал. А это уже не опоздание. Это пропажа.

Она поднялась.

— Я еду к миссис Уолш. Если вспомните что-то ещё — звоните.

У двери она обернулась.

— И да, Кэндис. Что это за слух про развод?

Кэндис вспыхнула.

— Я… это не я, это миссис Пендерграст говорила… А может и правда, он решил это… ну… по-английски…

— Ясно. — Агнес кивнула. — Значит, сплетни уже есть. А мэра — нет.

Она вышла.

Понедельник, 9 ноября. 12.30, Хоспис святого Иосифа. Комната отдыха для персонала.

Элизабет сидела на стуле у окна, сжимая в руках пластиковый стаканчик с остывшим кофе. Глаза красные, волосы собраны в небрежный пучок. Она не спала больше суток — сначала ночная смена, потом подмена заболевшей коллеги. Агнес вошла без стука, тихо прикрыла за собой дверь.

— Миссис Уолш? Я капитан Флинн, полиция Пайнс-Вэлли. Примите мои соболезнования. Пока мы не знаем, что случилось, но ситуация серьёзная.

Элизабет подняла голову. Взгляд усталый, но не затравленный.

— Спасибо. Садитесь. — Она кивнула на соседний стул.

Агнес села, достала блокнот, но открывать не стала.

— Я понимаю, что вы устали, и постараюсь не задерживать вас долго. Когда вы в последний раз видели мужа?

— Тридцать первого октября. Вечером. Я приготовила ужин, мы поели. Он лёг спать рано — сказал, что завтра рано вставать. Я ушла на ночную смену. Когда вернулась утром, его уже не было.

— Он говорил, куда именно едет? На сколько?

— В горы, на охоту. Как обычно — на неделю. Сказал, что вернётся восьмого.

— Он всегда ездит один?

Элизабет чуть помедлила. Агнес заметила эту паузу.

— Да, — сказала она. — Всегда один.

— Странно. А мне сказали, что он взял с собой какую-то брюнетку.

Элизабет подняла глаза. В них не было ни гнева, ни страха — только усталость.

— Это слухи. Миссис Пендерграст очень любит слухи. Если бы он взял с собой женщину, я бы знала.

— Откуда?

— Потому что он бы не упустил случая сделать мне больно. Он бы сказал. Или сделал бы так, чтобы я узнала. — Она помолчала. — Патрик не из тех, кто скрывает свои… увлечения.

Агнес кивнула. Записала что-то в блокнот.

— У вас были конфликты в последнее время?

— У нас всегда были конфликты, капитан. Мы женаты двадцать четыре года.

— И вы не развелись?

— Я католичка. — Элизабет чуть усмехнулась. — И он обещал оставить меня без гроша.

Агнес отложила блокнот.

— Миссис Уолш, я буду с вами откровенна. Ваш муж — публичная фигура. Его исчезновение вызовет резонанс. Меня будут спрашивать, и я должна знать: он мог уйти сам? Бросить всё и уехать?

Элизабет долго смотрела в окно. Потом перевела взгляд на Агнес.

— Он мог. Он мог всё, что угодно. Но он бы не оставил свой пост. Он слишком любит власть. Ради неё он готов терпеть всё, даже меня.

— А вы? Вы готовы были терпеть его?

— Я терпела. Двадцать четыре года. А теперь он пропал. И я не знаю, что чувствую.

Агнес закрыла блокнот.

— Я ещё приду. Если что-то вспомните — звоните.

— Капитан, — окликнула её Элизабет у двери. — Вы думаете, с ним что-то случилось?

— Я думаю, что с ним что-то случилось, — сказала Агнес. — Но я пока не знаю, что именно.

Она вышла. В коридоре пахло хлоркой и старостью. Агнес остановилась у окна и посмотрела на серое ноябрьское небо. Женщина, которая не знает, что чувствует. Слишком честно. Слишком спокойно.

— Ну надо же, — пробормотала она себе под нос и пошла к машине.

Общий чат, 1 дня появилось сообщение:

Лиз: У меня была Капитан Флинн. Всё ОК,

Понедельник, 9 ноября. 14.35. Церковь Святого Николаса. Библиотека при церкви.

Агнес нашла Ребекку Торн в церковной библиотеке — небольшой комнате с высокими стеллажами и запахом старых книг. Ребекка сидела за столом, сортируя карточки для приходского архива. Увидев Агнес, она отложила работу и жестом пригласила сесть.

— Капитан Флинн, я так понимаю, вы насчёт моего брата. Мне звонил сержант Картер.

— Да, миссис Торн. Я разговариваю со всеми, кто может хоть что-то знать.

Ребекка кивнула. Лицо спокойное, руки на столе, взгляд прямой. Агнес отметила: ни следа слёз, ни покрасневших глаз.

— Когда вы в последний раз видели брата?

— На Дне города. Он читал речь, я стояла в толпе. Мы не разговаривали.

— А по телефону? Он звонил вам перед отъездом?

— Нет. Он мне не звонит. Мы не близки, капитан, мы почти не общаемся.

— Почему?

Ребекка чуть пожала плечами.

— Так сложилось. Патрик всегда жил своей жизнью, я — своей.

Агнес помолчала, перелистывая блокнот.

— Миссис Торн, вы знаете, что о вашем брате ходят слухи? Что он уехал на охоту не один.

— Слухи ходят всегда. Патрик никогда не был святым. — Она помолчала. — Но он мой брат. И если с ним что-то случилось, я хочу знать.

— Вы переживаете за него?

— Я больше переживаю за Лиз и Софи. Патрик сам о себе может позаботится.

— Странно слышать такое от сестры.

— Не более странно, чем то, что он говорил о семейных ценностях на празднике. — Ребекка посмотрела Агнес прямо в глаза. — Вы ведь уже говорили с Лиз?

— Да.

— И она вам сказала какой он дома? Он не был хорошим мужем, хорошим отцом, хорошим братом. Но он — мэр. И его исчезновение — это проблема для города. Поэтому я отвечаю на ваши вопросы.

Агнес закрыла блокнот.

— Вы не спросили, что я думаю о случившемся.

— А вы знаете, что случилось?

— Нет. Но я узнаю.

Ребекка чуть кивнула.

— Когда узнаете — скажите мне. Я хочу знать.

Агнес поднялась.

— Я ещё приду.

— Увидимся, — Ребекка задумчиво кивнула.

Общий чат, 3.05 появилось сообщение:

Бекка: У меня была Агнесс. Всё ОК.

Понедельник, 9 ноября. 17.10. Полицейский участок.

Торн и Санчес заступили на ночную смену. Агнес перехватила их в дежурке, пока они проверяли рации. Санчес выглядел бодрым, Торн — как обычно, уставшим и немного хмурым.

— Парни, на пару минут, — сказала Агнес, прикрывая дверь. — Это неофициально. Просто поговорить.

Торн кивнул и сел. Санчес остался стоять у окна.

— Дэвид, ты — муж сестры Патрика Уолша. Когда ты последний раз его видел?

— Недели две назад. Может, три. Он заходил к нам домой — кажется, по поводу каких-то документов на землю. Я не вникал. Они с Ребеккой говорили в гостиной, я был наверху.

— О чём говорили?

— Не знаю. Я не слушал.

Агнес перевела взгляд на Санчеса.

— Луис, а ты? Ты же патрулировал в ночь на первое ноября. Что-нибудь необычное?

Санчес задумался.

— Да нет, капитан. Тихо было. Мы проехали по Элм-стрит, потом по Оук. Всё спокойно, даже кошек не было.

Агнес повернулась к Торну:

— Дэвид, я должна официально отстранить тебя от этого дела. Ты остаёшься на патруле, но к расследованию не привлекаешься. Никаких допросов, никаких бумаг.

Торн кивнул.

— Я понимаю. Спасибо, что сказали.

— Просто правила.

— Я знаю.

Агнес поднялась.

— Если что-то вспомните — вы знаете, где меня найти.

— Так точно, капитан.

Агнес вышла в коридор и остановилась у автомата с кофе. Мысли крутились, но пазл не складывался. Не хватало слишком много фрагментов.

— Ну надо же, как интересно, — пробормотала она.

Понедельник, 9 ноября. 8.40. вечера. Полицейский участок Пайнс-Вэлли.

Агнес сидела в своём кабинете — тесной комнате с облупившейся краской и запахом старого кофе. На столе лежал раскрытый блокнот, рядом — три пустые чашки из-под чая. Она уже час как должна была уйти домой, но вместо этого придвинула к столу старую магнитно-маркерную доску и теперь стояла перед ней с маркером в руке.

На доске уже были начерчены временная линия и несколько имён.

31 октября, вечер. Последний раз мэра видели на работе. Ушёл около шести. Дома — ужин с женой. Элизабет Уолш ушла на ночную смену.

1 ноября, утро. Мэр должен был уехать на охоту. Жена вернулась со смены — его уже не было.

1–8 ноября. Мэра никто не видел. На охоту не приехал. Телефон вне зоны.

9 ноября. Заявление о пропаже.

Агнес обвела дату «1 ноября» и нарисовала знак вопроса.

— Что-то здесь не так, — пробормотала она.

Под временной линией она выписала имена:

— Элизабет Уолш (жена) — говорит, что не знает. Слишком спокойна? Или просто устала?

— Ребекка Торн (сестра) — не скрывает неприязни к брату. Откровенна до подозрительности.

— Маркус Беккер (помощник) — сух, официален.

— Кэндис Миллер (секретарша) — болтлива, верит слухам.

— Соседи - опрос провёл ночной патруль. Отчёт на столе. Агнес пробежала глазами: «Ничего не видели, ничего не слышали».

Она взяла листок. В самом низу, корявым почерком сержанта, было приписано: «Хью Майнд, Элм-стрит, 14. Сообщает: видел тёмную машину».

Агнес перечитала дважды. Потом приписала на доске рядом с именем Элизабет: «Тёмная машина».

Она отошла на шаг, посмотрела на доску.

— Ну надо же, — сказала она вслух.

В кабинет заглянул Картер.

— Ты ещё здесь?

— Уже нет, — ответила Агнес. — Завтра с утра позвоню дочери Уолша. И ещё — мне нужны распечатки звонков мэра за последний месяц. И доступ к его счетам.

— Думаешь, он жив?

— Думаю, что если бы он умер, мы бы уже нашли тело. А если он жив — кто-то ему помогает. Или мешает.

Она стёрла с доски знак вопроса и нарисовала стрелку вправо.

— Завтра, — повторила она. — А сегодня — спать.

Картер хмыкнул и закрыл дверь. Агнес ещё минуту смотрела на доску, потом взяла чашку, сделала глоток и поморщилась. Чай был холодным.

Вторник, 10 ноября, 9.15. Полицейский участок.

Агнес сидела за своим столом, просматривая рапорты ночной смены. Два листка, заполненных от руки, — опрос соседей по Элм-стрит и Оук-стрит. Патрульные Дженкинс и Фишер, которые заступили на смену после Торна и Санчеса, отработали методично, но без особого рвения.

Элм-стрит:

• Мистер Годдарт, дом 12. «Ничего не видел, ничего не слышал. Выпускал собаку как обычно. Никаких подозрительных лиц».
• Миссис Пендерграст, дом 16. «Я знала, что этим кончится! Он всегда был скользким типом. Уверена, он сбежал с той брюнеткой. Видела их вместе в октябре. Нет, я не подсматривала — я просто гуляла. А ещё, к моей соседке Маркотти приходила дочка мэра. Да, на тех выходных. Они куда-то вместе уехали. Я не подглядывала, я выкапывала луковицы гиацинтов!». (Примечание офицера Фишера: «Говорила без остановки 12 минут».)
• Мистер Грандмайер, дом 18. «Не видел. Не интересуюсь». (Примечание: «Был краток».)
• Миссис Бёрк, дом 20. «Я слышала лай собаки ночью. Но это мог быть кто угодно. У нас тут белки, еноты, опоссумы. Ничего необычного».
• Хью Майнд, дом 14. «Ночью была тёмная машина. В 1.01 приехала, в 1.53 уехала». (Примечание: «Странный дед, больше ничего не сказал».)

Оук-стрит:

• Мистер Дрисколл, дом 7. «Нет, ничего не видел. Я спал».
• Миссис Лампри, дом 9. «Машина? Да, какая-то стояла. Поздно вечером. Я выглянула — думала, может, к Дрисколлам гости. Но она уехала через час или два. Нет, номера не запомнила. Чёрная или синяя. В темноте не разобрать».

Агнес отложила рапорты и потянулась к чашке. Она подошла к доске, обвела слово «Машина» и поставила знак вопроса.

В кабинет заглянул Холден.

— Что-то есть?

— Пока нет. Но картинка начинает проявляться.

— Мэр сбежал с любовницей. Что тут расследовать?

— Машину, — сказала Агнес. — Он уехал с любовницей, но машина в гараже. Кто его отвёз?

Холден помолчал.

— Ладно. Копай. Только без фанатизма.

— Так и запишем, — Агнес искоса посмотрела на шефа. — Без фанатизма.

Вторник, 10 ноября. 11.10. Дом Дженнифер Маркотти. Элм-стрит.

Агнес припарковалась у последнего дома по левой стороне Элм-стрит. Небольшой, опрятный, с синей дверью и голым палисадником — не то чтобы запущенным, но без хозяйского тепла. Она поднялась на крыльцо и постучала.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла молодая темноволосая женщина в домашнем свитере и джинсах. В одной руке — кружка с кофе, в другой — телефон. Вид у неё был слегка рассеянный, будто её оторвали от работы.

— Мисс Маркотти? Я капитан Флинн, полиция Пайнс-Вэлли. Можно войти?

Дженнифер чуть приподняла бровь, но отступила в сторону.

— Проходите. Только у меня не прибрано.

Внутри было чисто, но неуютно — как в съёмной квартире, где не планируют задерживаться надолго. На столе в гостиной — открытый ноутбук, рядом — блокнот с пометками. Дженнифер села на диван, жестом пригласила Агнес в кресло.

— Вы насчёт мэра, полагаю? Кофе хотите?

— Нет, спасибо. Вы знали Патрика Уолша?

— Знала. — Она отпила кофе. — Работала с ним, когда была журналисткой. И — да, у нас были отношения, если вы об этом.

— Вы не скрываете?

— А какой смысл? Полгорода знает. Миссис Пендерграст развила такую бурную деятельность, что скоро узнает и другая половина. — Дженнифер усмехнулась. — Так что вас интересует, капитан?

— Когда вы видели мэра в последний раз?

— В сентябре. Точно не помню. Мы не общались после того, как он меня уволил. Вернее — сделал так, что меня уволили.

— За что?

— За то, что я хотела написать о его тёмных делишках. Он позвонил редактору, и меня вышвырнули. С тех пор я работаю на себя.

— И вы не пытались восстановить справедливость?

— Почему пыталась? Я всё ещё не теряю надежды. — Дженнифер посмотрела Агнес прямо в глаза. — Я была у юриста. Хочу подать на него в суд.

— Как фамилия юриста?

— Адвокат Стивен Мосс, где-то у меня была его визитка… — Дженни порылась в своей сумке и вытащила золотистый квадратик, — Вот, 18 Ривер-лейн, Лейквуд, Вермонт.

— И как продвигается?

— Пока не очень… — она пожала плечами. — Нужно собрать доказательства… Я над этим работаю.

Агнес помолчала, записывая что-то в блокнот.

— Мисс Маркотти, у меня есть информация, что вы встречались с дочерью мэра, Софией Уолш. В середине октября. Вы садились в машину и куда-то уезжали. Что это была за поездка?

Дженнифер отпила кофе, ни на секунду не изменившись в лице.

— Мы познакомились в библиотеке. Софи заходила к тёте Ребекке, а я искала книгу для статьи. Разговорились. Разговор перешёл на заповедники, и она сказала, что хочет съездить в заповедник Грин-Ридж, но одна боится. Я предложила составить компанию — у меня был опыт, я делала там репортаж. Мы съездили, я показала ей тропы. Ничего криминального.

— И когда это было?

— За пару недель до Хэллоуина. Точную дату не помню.

— Вы знали, что она дочь мэра?

— А причём тут дочка мэра? – взвилась Дженни. – Она ничего общего с отцом не имеет. Мы очень мило поговорили об учёбе. Она учится на филфаке. Я в своё время тоже его заканчивала. О её отце — ни слова.

Агнес помолчала, записывая что-то в блокнот.

— Хорошо, где вы были в ночь на первое ноября?

— В Лейквуде. Отель «Лейквуд Инн». У них была хэллоуинская вечеринка.

— Ну надо же, как удобно… — прищурилась Агнес. — А что вы думаете о том, что мэр пропал?

Дженнифер отставила кружку.

— Очень жаль, что этот трус сбежал. Очень хотелось размазать его официально… и вернуть себе работу!

— У вас есть предположения, куда он мог уехать?

— У меня есть предположение, что это не моё дело, капитан. Я просто хочу вернуть себе работу! Я пыталась добиться справедливости через суд. Теперь, когда он исчез, я лишилась этой возможности. Так что я очень зла на него за то, что этот трус сбежал.

Агнес закрыла блокнот.

— Спасибо, мисс Маркотти. Если что-то вспомните — звоните.

— Непременно.

У двери Агнес обернулась.

— Кстати, Вы ездили в Лейквуд на автобусе?

Дженнифер чуть улыбнулась.

— Нет, капитан, у меня есть машина…

Всего хорошего, — Агнесс вышла из дома Дженни, села в машину и задумалась. «Она сказала, что видела его в последний раз в сентябре. Но миссис Пендерграст говорит, что их видели вместе в октябре. Кто-то врёт. Или Пендерграст выдумывает, или Дженнифер недоговаривает. Надо проверить отель и юриста. И машину — какая у неё машина? И действительно они с Софи Уолш познакомились в библиотеке?»

Общий чат, 11.57 появилось сообщение:

Дженни: Ко мне приходила Агнесс Флинн. Поговорили. Всё ОК.

Вторник, 10 ноября. 2.20. Университетский городок Лейквуда. Общежитие.

Агнес сидела в машине на парковке студенческого городка, глядя на серое здание общежития. Она могла бы позвонить — но предпочла приехать лично. В этом деле всё было слишком гладко, слишком правильно. Слишком театрально.

Она поднялась на третий этаж, нашла комнату 317 и постучала.

Дверь открыла девушка с веснушками и рыжими волосами, собранными в хвост. В руках она держала учебник по психологии.

— Вы к Софи? Её нет. Она в библиотеке. А вы, простите...?

— Капитан Флинн, полиция Пайнс-Вэлли. — Агнес показала удостоверение. — А вы?

— Вайолет Купер, соседка. А что случилось?

— Ничего серьёзного. Плановый опрос по делу о пропавшем человеке.

Вайолет Купер нахмурилась.

— Софи говорила… её папа пропал? Это правда?

— Правда. Мне нужно поговорить с ней.

— Она была в заповеднике в те выходные. В Грин-Ридж.

— Да, я знаю.

Агнес кивнула и вышла из коридора. Спустилась на первый этаж, пошла в библиотеку.

Софи сидела в читальном зале, одна, за дальним столом. Перед ней была раскрытая книга, но взгляд был устремлён в окно. Увидев капитана, она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

— Мисс Уолш? Я капитан Флинн. Мы уже говорили по телефону. Я хотела бы задать вам ещё несколько вопросов.

Софи закрыла книгу. Агнесс села напротив.

— Я уже всё рассказала. Я была в заповеднике.

 Я хочу уточнить несколько моментов. Вы знали, что со счёта вашего отца за месяц до исчезновения сняли восемнадцать тысяч долларов?

Софи покачала головой:

— Нет. Я вообще не знала, что у него есть счёт.

— А о том, что у вашего отца были любовницы?

— Знала, — ответила Софи тихо. — Все знали. Мама знала.

— Вы знали, что среди них была Дженнифер Маркотти?

Софи помедлила, но ответила:

— Догадывалась.

— Она вам рассказывала, что ваш отец разрушил её карьеру?

— Нет. Она вообще не говорила о нём. Мы встретились случайно в библиотеке, разговорились, и она предложила съездить в заповедник. Мы говорили о книгах, об учёбе, о природе. Об отце — ни слова.

Агнес сделала пометку.

— Расскажите, какие у вашего отца были отношения с женой?

— Тяжёлые, — сказала Софи. — Он не бил её, но она была как тень.

— А с сестрой?

— С Ребеккой? Они почти не общались. Он считал её странной. Она считала его злым.

— Что вы знаете про охоту? Он часто ездил?

— Каждый год. В одни и те же даты. Всегда один.

— А что насчёт новой секретарши? Вы что-нибудь слышали?

Софи пожала плечами:

— Я слышала только сплетни. Она очень молодая и, говорят, слишком близко к нему подходит.

Агнес закрыла блокнот.

— Спасибо, мисс Уолш. Если вспомните что-то ещё — звоните.

Она оставила визитку и вышла из библиотеки. В коридоре остановилась, достала телефон и набрала номер Ребекки Торн.

Общий чат, 2.44 появилось сообщение:

Софи: «Агнесс Флинн приехала лично. Вроде, всё ОК».

Вторник, 10 ноября. 3.05 вечера. Отель «Лейквуд Инн».

Агнес показала удостоверение администратору за стойкой.

— Мисс Маркотти останавливалась у вас в ночь на первое ноября. Я хочу поговорить с персоналом, который её видел.

Администратор вызвала бармена и горничную. Бармен подтвердил:

— Да, я её помню. Она была на вечеринке, много пила, танцевала, плакала, жаловалась на какого-то мужчину. Ближе к полуночи ушла в номер.

Горничная сказала:

— Утром я видела, как она выходила на завтрак. Выглядела уставшей,

но была прилично одета. Сказала, что едет к юристу.

Агнес спросила:

— Вы видели, как она выходила из номера ночью?

— Нет, — ответила горничная.

Агнес записала.

— Спасибо.

Вторник, 10 ноября. 4.40 вечера. Офис адвоката Стивена Мосса. Лейквуд, 18 Ривер-лейн.

Адвокат принял Агнес в своём кабинете. Сухой, пожилой мужчина в очках.

— Да, мисс Маркотти была у меня на приёме. Она хотела подать в суд на мэра Уолша за клевету и вмешательство в её карьеру. У неё были записи, наброски статей. Дело выглядело серьёзным.

— Она называла дату? Когда планировала подавать?

— Она сказала, что хочет сделать это в ближайшее время. Я объяснил, что нужны доказательства. Она согласилась.

— В какое время она была у вас?

— В одиннадцать утра. Мы говорили около часа.

Агнес записала.

— Спасибо, мистер Мосс.

Она вышла из офиса, села в машину и задумалась. Алиби Дженнифер проверено: отель и юрист подтверждают, что она была там. Но её поездка в Грин-Ридж с Софи остаётся единственной зацепкой.

Вторник, 10 ноября. 7 вечера. Полицейский участок Пайнс-Вэлли.

Агнес зашла в участок, стряхнула с пальто капли дождя. На столе её ждали распечатки звонков и счетов, которые Картер положил перед её приездом. Она села, сняла пальто и уставилась на бумаги.

— Держи, горяченького, — Картер сунул ей в руки чашку с чаем. – Я туба капнул немного, согреться…

— Ты же знаешь, что я не пью? – Агнесс укоризненно посмотрела на Пола, но кружку взяла.

— Знаю, поэтому там всего одна чайная ложка. Как съездила?

— Да всё, прямо как по нотам. У всех алиби, мэр снял наличные и уехал в закат.

— Так в чём проблема? Такое бывает, знаешь ли, — Картер пристроился на стул напротив начальницы.

— А потому что, слишком всё гладко. А такого в жизни не бывает. Такое бывает в спектаклях…

Агнесс отпила чай и задумчиво посмотрела в темноту за окном.

— Ладно, что по звонкам?

В распечатке она сразу заметила один номер, который повторялся почти каждый вечер за последние две недели. Короткие звонки, по десять-пятнадцать минут. Звонил мэр. Она набрала номер.

— Алло? — ответил женский голос, молодой и чуть настороженный.

— Капитан Флинн, полиция Пайнс-Вэлли. С кем я говорю?

— Кэролайн Хейз.

— Вы знаете Патрика Уолша?

Пауза. Потом женщина ответила тише:

— Да. Мы встречались. Он сказал, что уйдёт от жены. Мы планировали уехать вместе в конце октября. Но он не приехал. Я думала, он передумал.

— Спасибо, мисс Хейз. Если господин Уолш с Вами свяжется обязательно сообщите нам. Всего хорошего.

Агнес положила трубку, посмотрела на Картера:

— У него была новая любовница. Она ждала, но он не приехал. Зато ночью к его дому подъехала тёмная машина, и он уехал. С кем? Мы знаем только одно: его машина в гараже, деньги сняты, и ночью за ним кто-то приехал. Взял он вещи или нет — я не проверяла. Может, прихватил чемодан, может, уехал с тем, что было. Свидетелей, которые видели бы его с багажом, нет. Мы знаем только, что он уехал. Всё. Кстати, что по запросу в банк?

— Ждём, — пожал плечами Картер. – Они не любят делиться информацией.

Вторник, 10 ноября. Подвал котельной.

Еда, которую принесла Дженнифер, заканчивалась. Он растягивал батончики, пил воду маленькими глотками. Голова болела постоянно. Без сигарет было хуже всего. Он кутался в куртку, но его периодически трясло, то ли от холода и сырости, то ли от осознания ужаса всей ситуации.

Чтобы отвлечься от никотиновой ломки он пробовал отжиматься и приседать. И тогда его тело ненадолго оживало, кровь бегала по венам быстрее, его переставало трясти. После занятий физкультурой – пару глотков воды. Нужно экономить. Неизвестно, когда принесут еще. А из-под крана текла ржавчина, которую он не стал бы пить даже, будучи при смерти.

Периоды активности сменялись депрессией и отчаянием. И тогда он сидел на кровати, обхватив колени, и раскачивался. Изредка бормотал что-то — ирландские баллады, обрывки фраз, которые он когда-то слышал. Потом замолкал и смотрел в серый прямоугольник под потолком.

Среда, 11 ноября. 9.46. Полицейский участок

— Агнесс, наконец-то прислали выписки по счетам. – Картер протянул пачку бумаг.

— И что там, смотрел уже? – Агнесс отхлебнула чаю и посмотрела на подозрительно не выспавшегося Пола.

— Нет, только прислали, можем вместе глянуть, если хочешь.

— Давай бумаги.

— Держи, я сейчас… только кофе налью…

Агнесс разложила на столе выписки и погрузилась в цифры.

— Смотри, Пол, — Агнесс показала на запись, когда Пол пристроился на стуле рядом, обнимая большую кружку с кофе. – 1 ноября перевод денег в 1.23 ночи по 50 тысяч Элизабет Уолш и Софи Уолш. Тебе не кажется это странным?

— Нет, не кажется, — пол сделал большой глоток кофе, — смотри, он собирается сбежать с любовницей. Ждёт, когда она приедет за ним. Естественно ночью, чтобы не возникло никаких вопросов, и никто не кинулся искать его раньше времени. Дальше. Он провожает жену на работу и ложится подремать перед дорогой. Дальше… — Пол опять отхлебнул кофе. – Он просыпается в час ночи и переводит деньги жене и дочери, как откупные что ли. Оставляет им дом, машину. Собирает с собой небольшой чемоданчик с самым необходимым и вуаля… потом приезжает таинственная машина, которую видел супервнимательный Хью Майнд. На ней наш доблестный мэр покидает свою обитель, чтобы направить свои стопы в дали неизведанные…

— Пол, ты случайно кофе не перепил? И что ты делал ночью? Явно не спал у себя в кроватке…

— Каюсь, всю ночь смотрел Твин Пикс. Ты же знаешь, каждую осень…

— Для поднятия боевого настроения ты смотришь Твин Пикс, — перебила его Агнесс. – Как вовремя на тебя нашло. У нас дело важное в кои веки, а ты не в форме…

— Да ладно, я зарядился Твин Пиксом на год вперёд, — Пол махнул рукой. Так что? Как тебе моя версия?

— Слишком складно… Хотя может всё складно, потому что так и есть, — Агнесс задумчиво посмотрела на Пола. – А…

— Нет, только не отправляй меня домой! – Пол картинно прижал руки к груди, расплескав кофе на свой китель. – Ну вот, перестарался…

— Ладно, иди приведи себя в порядок и приходи, только уже без кофе. Не хватало ещё чтобы на моей классной косухе остались кофейные пятна!

— Ок, шеф.

Картер скрылся за дверью, а Агнесс принялась дальше изучать выписки.

— Терпеть не могу эту бухгалтерию, — она поморщилась и, допив чай, раздражённо поставила чашку на край стола. – А вот банковская ячейка — это интересно… Очень интересно…

Агнесс подошла к двери Майка Холдена и постучалась:

— Шеф, тут пришли выписки по Уолшу…

— Что там? — недовольно буркнул Холден, отвлекаясь от изучения буклета новой удочки.

— Со счётом понятно, перевёл деньги жене и дочери. Но у него есть банковская ячейка. Шеф можно запросить ордер на обыск? Может там найдётся что-то что объяснит странное поведение мэра?

Холден помедлил, потом нехотя положил на стол буклет и пристально посмотрел на Агнесс. Потом тяжело вздохнул и махнул рукой:

— Подавай официальный запрос.

— Спасибо, шеф, Агнесс тут же испарилась из кабинета начальника.

— Пол, — она критически оглядела сержанта, — шеф одобрил запрос на обыск банковской ячейки. Составишь?

— А что ты там надеешься найти? – он хитро прищурился. – Золотые слитки? Карту сокровищ? Плейбой за декабрь 1953 года?

— Ладно, фантазёр, так и запишем, Плейбой за декабрь 1953 – мечта любого сорокапятилетнего мужчины. Кстати я его видела, ничего особенного. Ты идёшь составлять запрос?

— Уже… — пол вышел из комнаты, а Агнесс облокотилась на спинку кресла и стала изучать на доске всё, что удалось собрать по делу.

Середа, 11 ноября. День. Подвал бывшей котельной.

В подвале Патрик сидит на кровати. Ему не хочется думать, не хочется ничего. Слабый свет пробивается из окошка под потолком. «Значит сейчас день», — подумал Патрик и почесал подбородок. Он никогда не носил бороду и сейчас клочьями растущая бородка безумно раздражала кожу. А ещё безумно хотелось помыться. Он вспоминал роскошную ванну в своём доме, горячую воду, пенку, шампуни и выл в голос. Чувство брезгливости, испытываемое им к больным, умирающим, бездомным теперь он испытывал по отношению к себе. Постепенно он начинал ненавидеть самого себя. Мутный взгляд его скользнул по унитазу, и он криво улыбнулся. «Ну хоть тут повезло… Не совсем твари…» — вспоминал он Дженни, которая посмела сотворить с ним такое. «Вот только выберусь… Тогда все у меня попляшут!» — злорадно подумал он. «А какой сегодня день?» — вдруг подумалось, что еды почти не осталось. «Отче наш, Иже еси на небесе́х!..» — испуганно оглянулся на дверь. Ему показалось, что он уже умер, но его тело ещё не поняло этого. Он трогает цепь на ноге — она холодная, настоящая. Значит, он ещё жив. «Да святится имя Твое, да прии́дет Царствие Твое…»

Среда, 11 ноября. 7.42 вечера. Полицейский участок.

В дверь постучала Мэгги, положила конверт на стол.

— А ты чего ещё на работе? – удивилась Агнесс. – Как же твой вечерний сериал?

— Повтор будет в выходные, а тут интереснее. Что там с мэром? Что сказала Софи?

— Ты помнишь, что ты гражданское лицо на службе полиции? – Агнесс сурово посмотрела на девушку. – Тайна следствия тебе о чём-нибудь говорит?

— Да, ладно. Агнесс, я же своя! А тут такое интересное… Вдруг его убили?.. – Мэгги в предвкушении зажмурилась.

— Детективов пересмотрела? – хмыкнул Картер.

— А сам то! И при чём тут детективы? – обиделась Мэгги. – Это же мэр! Известный человек, всё-таки. Лучше посмотрите, что принесла миссис Уолш. Сегодня утром по почте пришло.

Агнес раскрыла открытку, прочитала вслух:

— «Не мешай мне жить. Я встретил ту, с которой хочу быть. Прости. Не ищи меня, я не вернусь».

Она отложила открытку.

— Ну надо же, поворот. Он сбегает с новой любовницей, а пишет жене, чтобы она не мешала. Но машина его в гараже, денег на счетах нет, а новая любовница сидит и ждёт его в городе. И опять возникает вопрос: куда он уехал и с кем?

Четверг, 12 ноября, 10.15. Хоспис святого Иосифа.

В хосписе, как всегда, царила гнетущая обстановка. Приглушённый свет, стоны умирающих и спёртый запах старого больного тела. Элизабет встретила Агнесс на сестринском посту.

— Доброе утро, сестра Уолш.

— Это сарказм? – хмыкнула Элизабет, с неодобрением уставившись на детектива.

— Откуда Вы знаете про моё успокоительное? – подняла бровь Агнесс. – Хотя о чём это я, вы как раз должны знать. Впрочем, к делу. Я хочу поговорить об открытке.

— А что открытка. Пришла вчера утром, я специально посмотрела штемпель… В Канаде?! Я уже ничего не понимаю.

— А чему Вы удивляетесь, что он в принципе уехал, или что уехал именно в Канаду?

— Что он рано или поздно уедет я подозревала. Но что в Канаду, это странно. Он всегда жаловался на холод и вдруг едет на север.

— У него там кто-то есть? Может родственники или бизнес-партнёры? – Агнесс записала что-то в блокнот.

— Родственников нет, на сколько я знаю. А бизнес-партнёры… кто его знает? Он не говорил со мной о делах. Извините, детектив, мне пора работать, — Элизабет встала, одёрнула форму и выжидательно посмотрела на Агнесс. – Что-то ещё?

— Нет, пока всё, спасибо и всего хорошего, — Агнесс тоже поднялась, спрятала блокнот в карман пальто и поторопилась на выход. Ей никогда не нравились такие места. «Как они здесь работают?» — содрогнулась Агнес и быстро залезла в машину.

Она врубила музыку, чтобы отвлечься от гнетущего впечатления от хосписа. Сейчас ей захотелось кантри. А дальше сложный выбор: сначала поехать к Ребекке, или сначала поехать к Маркусу? Минут пять Агнесс качала в так музыке головой и не думала. А потом резко завела машину и направилась в мэрию.

Общий чат, 10.28 пришло сообщение:

Лиз: «Приходила Агнесс по поводу открытки. Ок.»

Четверг, 12 ноября. 11.05. Мэрия

— Доброе утро, мистер Беккер, мисс Миллер, — Агнесс вихрем влетела в приёмную мэра. – Как дела? Как здоровье? Господин мэр не появлялся?

— Доброе, — растерялась Кэндис и посмотрела на Маркуса.

— Не появлялся, — укоризненно покачав головой, сказал Маркус Беккер.

— Тогда вопрос к вам обоим. У господина мэра были какие-то дела в Канаде. Может деловые партнёры. Может он кому-то звонил в Квебек? Может была корреспонденция оттуда?

Секретарша и помощник задумались.

— Нет, — твёрдо сказала Кэндис, — я здесь уже почти два года, никогда не слышала ничего о канадских партнёрах.

— Согласен, — кивнул Маркус, — он скорее налаживал связи с южными штатами. В Нью-Йорке есть партнёры, даже в Техасе. Но про Канаду ни разу не упоминал.

— Всё поняла, спасибо, ребятки, — Агнес развернулась и быстро умчалась прочь.

— Что это было? – Кэндис недоумённо посмотрела на Маркуса.

— Понятия не имею, — пожал он плечами. – Давай лучше работать. Ты связалась с мистером Морганом из «Северной строительной компании»?

Четверг, 12 ноября. 11.50. Библиотека.

После бесполезной встречи с секретаршей и помощником мэра, Агнесс заехала в библиотеку к Ребекке Торн. Выглядела Ребекка как-то по-другому. За эти дни с момента исчезновения мэра у неё изменился взгляд. Из отрешённого и уставшего, он стал более уверенный, что ли. Даже обычно слегка сутулая, съёжившаяся фигура, сейчас распрямилась, как будто сбросила с плеч многолетнюю тяжесть. Агнесса заметила эти изменения, и подозрения с новой силой захватили её мысли.

— Добрый день, миссис Торн.

— Добрый день, что Вас привело, детектив? Неужели нашли Патрика?

— К сожалению, пока не нашла. Но вот открытка из Квебека… — Агнесс наблюдала за реакцией Ребекки.

— Так значит он жив, раз пишет открытки, — проворчала она, раскладывая

на столе книги. – Ишь, куда забрался!

— У вас там родственники?

— Не припомню.

— И он никогда не упоминал про знакомых в Канаде? Или бизнес?

— Нет, — Ребекка хитро посмотрела на Агнесс, — а может его новая пассия из Канады? Или её родственники? А?

— Всё может быть, я проверю, — Агнесс записала что-то в блокнот, — А вы, я смотрю, не очень рады, что Патрик жив?

— Вообще-то мне всё равно, — наклонившись к самому уху Агнесс прошептала Ребекка, — главное, чтобы в мою жизнь не лез. И Лиз с Софи не трогал.

— Не очень-то по-христиански, — заметила Агнесс, убирая блокнот.

— А при чём тут Христос, — Ребекка перекрестилась. – Он всегда защищал слабых. А Патрик не из таких.

— Что ж, всего хорошего. Если Патрик и Вам напишет, обязательно сообщите.

Общий чат, 12.15. пришло сообщение:

Бекка: «Агнес приходила с вопросом о канадских родственниках. ОК.»

Четверг, 12 ноября. 14.30. Полицейский участок.

Агнес сидит за столом, ждёт ответа от прокурора. Входит Картер, кладёт перед ней бумагу.

— Отказ. Прокурор говорит, нет оснований для обыска. Мэр жив, деньги перевёл, открытка есть, свидетели видели машину. Дело не тянет на серьёзное расследование.

Агнес берёт бумагу, читает, потом откладывает в сторону.

— Он даже не вчитывался.

— Он вчитался, — говорит Картер. — И решил, что это семейная драма. Муж ушёл к любовнице. Полиция не должна тратить время.

— Ну надо же! Прокурор вчитался и решил…

В дверь зашёл Холден.

— Агнес, я только что говорил с прокурором. Он отказал.

— Знаю, — зло зыркнула Агнесс на шефа.

— И я с ним согласен. У тебя ничего нет. Открытка, машина, деньги — всё говорит о том, что он ушёл сам. Закрывай дело.

— У меня есть интуиция, — говорит Агнес.

— Интуиция не документ, — отвечает Холден. — Закрывай. Оформи как добровольный уход. И займись чем-нибудь реальным.

-Так и запишем, мэра побоку и пойдём снимать котов с деревьев, — пробурчала под нос Агнесс.

Шеф укоризненно покачал головой и вышел. Она открыла папку с делом Уолша. Потом медленно вздохнула и принялась составлять последний отчёт. Дело закрыто.

Как всегда, когда жизнь противоречила её клятвам, Агнес сделала то, за что её могли осудить городские кумушки. Она выехала на своём тяжёлом чёрном мотоцикле - старом, но ухоженном, с приглушённым рокотом двигателя, который на пустой дороге звучал как предупреждение. Широкий руль, низкая посадка, обтекатели в царапинах от гравия. Она вела его так, будто он был продолжением её тела — резко, жёстко, без сомнений. Дорога уходила в холмы, петляла между фермами и редкими перелесками. Она летела, не сбавляя скорости — ветер, холод, мокрый асфальт и никаких мыслей и чувств.

Остановилась на пустом перекрёстке у старого амбара. Глухо. Ни огней, ни машин. Только ветер в поле и редкие капли дождя.

Она слезла с мотоцикла, сняла шлем и закричала. Не слова — просто звук, вырывающийся из груди. Хриплый, дикий, на разрыв. Она кричала в темноту, пока не охрипла. Потом села на мокрую траву, обхватила колени руками и замерла.

Она была почти уверена в том, что его женщины сделали это. Понимала, что мэр или мёртв, или сидит где-то в подвале. И ничего не могла сделать. Потому что доказательств нет. Потому что начальник велел закрыть дело. А ещё потому что, если она пойдёт дальше — она разрушит их жизни. А они заслужили свободу.

Она сидела в темноте и молчала. Потом встала, надела шлем и поехала обратно. В участок. К закрытому делу.

Общий чат, 9.42 вечера пришло сообщение:

Бекка: «Официально дело закрыто. Всё ОК».

Лиз: «Может встретимся 14, в субботу»?

Софи: «Я приеду в пятницу вечером».

Дженни: «У кого?»

Бекка: «Мой дома».

Дженни: «Тогда ко мне?»

Лиз: «Принесу вишнёвый пирог».

Бекка: «Я принесу вино, церковное». ☺

Дженни: «Отлично».

Пятница, 13 ноября, 8 вечера. Подвал в бывшей котельной.

Элизабет шла по грунтовке с рюкзачком за спиной и Руфи на поводке. Погода как ни странно была хорошая. Небо очистилось от туч, ветер притих. Воздух морозный и свежий приятно бодрил. Сегодня она первый раз несла еду мужу. Да, она католичка, и Патрик оставался её мужем. Сердце сжималось от боли, а кулаки от ярости. Добрая жена-католичка приготовила для мужа вкусный пирог, копченой колбасы, сухофруктов и орехов. А ещё баночку поливитаминов. В его положении витамины очень важны, это она прекрасно понимала, как медицинский работник. А ещё она несла Библию и фонарик, что бы он не сошёл с ума. Яростная половина обиженной женщины злорадствовала. Витамины — это хорошо. С витаминами он дольше будет жить, и дольше мучится! Библия, как насмешка для безбожника. А вкусная еда только раздразнит аппетит и заставит его страдать ещё больше, когда она закончится.

Элизабет поскользнулась на подмёрзшей лужице, и Руфи радостно тявкнув, начала носиться вокруг, думая, что хозяйка решила с ней поиграть.

— Руфи, иди сюда, девочка, — тихо позвала собачку Лиз.

Когда Руфи подошла, Лиз поманила её на руки посадила за пазуху своей куртки. Руфи тут же успокоилась, пригрелась и начала дремать. Лиз подходила к бывшей котельной. Сердце колотилось сильнее. Главное себя не выдать, чтобы он не узнал, кто принёс ему еду. Она тихо спустилась по лестнице, подсвечивая себе фонариком. Прислушалась. За дверью было тихо. Лиз достала ключи и трясущимися замершими пальцами начала снимать замок с оконца в двери. Руфи завозилась под курткой. Лиз остановилась на мгновение, погладила собачку по голове. Та снова задремала. Открыв дверцу, Лиз осторожно просунула внутрь пакет с едой, потом также осторожно начала перегружать туда бутылки с водой. В подвале послышался шорок и лязг железа.

— Кто там? – раздался охрипший голос Патрика.

Лиз стиснула зубы, чтобы случайно, по многолетней привычке, не ответить ему. Она продолжила перегружать бутылки.

— Дженни, это ты? Поговори со мной! Ну пожалуйста… Я схожу с ума от тишины и темноты… Слышишь, Дженни?

Лиз еле сдерживала себя, чтобы не ответить. Она понимала, что нельзя вступать с ним в диалоги, особенно поначалу. Может быть потом, когда он немного осознает… Она положила на пол рядом с пакетом и бутылками Библию. А потом включила фонарик, и положив его сверху на книгу, тут же закрыла дверцу. Лязгнул засов, защёлкнул замок. И тут проснулась Руфи.

— Тявк, — сказала собачка, высунув мордочку из куртки.

— Руфи? – послышался шокированный голос Патрика из-за двери. – Лиз – это ты? Скажи же, это правда ты?

Лиз застыла, боясь пошевелиться.

— И ты ещё называешь себя честной католичкой, — принялся за старое Патрик. – Родного мужа держишь в холодном грязном подвале, моришь голодом. Как тебе не стыдно?

Лиз сжала кулаки так, что ногти впились в кожу.

— Ну что молчишь, — в голосе Патрика появились повелительные нотки, — выпусти мен немедленно! Слышишь? И тогда я может быть прощу тебя. Лиз! Я тебе говорю, открой немедленно!

Лиз тихо выдохнула, повернулась и медленно побрела наверх, предоставив Патрику разговаривать с дверью. Как она добралась до дома, она не помнила. Не раздеваясь, она рухнула на тот самый диван, с которого Патрик начал свой последний путь от свободного человека к вечному узнику.

***

Патрик ещё долго увещевал жену, призывал выпустить его, обещал простить. Потом ярость охватывала его, и он грозился её убить собственными руками или запереть в этом подвале вместо себя. Но когда он понял, что за дверью больше никого нет, он обмяк и поплёлся к двери, чтобы съесть хоть что-нибудь. По ощущениям он не ел уже дня три. Подойдя ближе, он почувствовал одуряющий аромат пирога и копчёной колбасы. Первым делом он схватил пирожок и бутылку с водой. Он решил больше не экономить. Жадно заглатывал пирожок за пирожком, захлёбывался водой. Он понял одну вещь. Если его недалёкая жена причастна к его похищению, то он рано или поздно сможет её уговорить выпустить его из подвала. Надавит на жалость, притворится больным, что-нибудь придумает. Уж он свою жену хорошо знает! На долго её не хватить точно. Вот Дженни оказалась та ещё стерва. Как он проглядел? Хотя его никогда не интересовали женщины как личности. Ему нужны были только их тела.

Патрик отрыгнул и довольный прислонился к стене. Подвал сейчас освещал тусклый свет небольшого фонарика. «А жизнь налаживается!» — подумал он, принюхиваясь к запаху копчёностей.

Суббота, 14 ноября. 5 часов вечера, дом Дженнифер.

— Проходите быстрее, я камин натопила, — поторопила Дженни Лиз и Софи.

— Да, скоро снег пойдёт, — Софи поёжилась, снимая зимнюю куртку.

— Я на кухню, пирог резать, — кинула Лиз надевая тапочки. – Бекка просила передать, она чуток задержится. Её муж собрался в бар на посиделки с друзьями. Так что проводит и придёт.

— Хорошо, Софи, давай пока стол подвинем по ближе к камину, — Дженни кивнула в сторону журнального столика.

Вдвоём они перетащили стол, разложили пуфики вокруг него. Лиз принесла блюдо с нарезанным пирогом:

Теперь можно поставить чай или кофе, кто что захочет.

— Лично я хочу выпить, — заявила Софи и плюхнулась на пуфик поближе к камину. Невзирая на то, что в доме было тепло, её до сих пор знобило.

— Боюсь сегодня одной бутылкой мы не ограничимся, — призадумалась Дженни и полезла в древний буфет. На столе появились две бутылки красного.

— «Big Barn Red», — с гордостью произнесла Дженнифер. – Наше вермонтское.

— О, красный амбарчик! – воскликнула Софи. – Обожаю… Может выпьем по бокальчику пока ждём тётю Ребекку?

— Погоди, — остановила её Дженни, — пойдём на кухню, нарежем закуски.

— И то верно, с закуской будет лучше, — Софи поднялась и пошла на кухню вслед за Дженни.

Элизабет села на пуфик, обняла колени руками и уставилась на огонь в камине. В голове, как и в душе было пусто. Она всё еще проигрывала в голове вчерашнюю встречу с мужем.

Раздался звонок в дверь и в комнату влетела Ребекка, принеся с собой облако морозного воздуха.

— Девочки, вот и я, — она быстро скинула с себя пальто и водрузила на стол две бутылки красного мерло из церковных погребов.

В комнату внесли тарелки с нарезкой и фруктами Дженни и Софи. Наконец все расселись вокруг стола, разлили по бокалу и Бекка попросила слово:

— Девочки, я честно до конца не верила, что у нас что-то получится. Мы все такие разные. У каждой свои трудности и проблемы. Но, как сказал один кавказский поэт:

Запомни, что женщина в гневе сильна,
Как в страстной любви, и тонка на коварство.
Когда-то в былые она времена
Умела, озлясь, погубить государство.

— Так выпьем за гнев, двигатель справедливости!

Все выпили молча.

— Я вчера носила ему еду, — начала Лиз. – Мне было очень страшно. Я взяла с собой Руфи, не столько для конспирации, сколько для моральной поддержки. Если бы не она, я бы, наверное, не выдержала.

— Мам ты что? – у Софи навернулись слёзы на глаза, а щёки от вина зарумянились. Она обняла мать за плечи:

— Теперь всё будет хорошо. Не бойся… Он тебе что-нибудь сказал? Ты к нему заходила?

— Нет, не смогла. Просто открыла дверцу и передала еду и воду, — Лиз теребила край кофты. – Девочки, только не ругайтесь, я отнесла ему Библию и маленький фонарик, чтобы он сразу с ума не сошёл…

— И правильно, — поддержала невестку Ребекка. – Если бы не ты, я принесла бы. Ему полезно о душе подумать, а не о плотских утехах.

— Что ты ещё ему принесла? – Дженни подозрительно посмотрела на Лиз.

— Поливитамины, скоро зима, если он начнёт болеть… — оправдывалась Лиз.

— Это хорошо, — поддержала её Дженни, — пусть будет здоровым, чтобы болезнь не мешала ему переосмысливать свою жизнь.

— Ну так что, он тебе сказал что-нибудь? — Ребекка разлила ещё по бокалу и убрала пустую бутылку со стола.

— Сначала он звал Дженни, — Лиз отпила из бокала. – Потом Руфи неожиданно тявкнула, выдав меня. И он начал по привычке на меня давить. Угрожал, запугивал. Я просто ушла. До сих пор не могу прийти в себя.

— Мам, давай выпьем, тебе надо расслабиться.

— Да, Лиз, за тебя, — Бекка подняла свой бокал, — ты героически терпела его 24 года.

— Зачем ты за него вообще пошла? — Дженни тоже подняла бокал, присоединяясь к тосту.

— Не знаю, — Лиз растерянно обвела всех взглядом, — я была молодая и тогда мне казалось это правильным. А потом было поздно.

Все не сговариваясь принялись поглощать пирог. Молчание нарушила Ребекка:

— А чем вы его кормите? Чисто любопытно. Я тоже буду ходить к нему. Всё-таки брат, да и Лиз полегче будет…

— Я ему приносила энергетические батончики и воду, — отмахнулась Дженни.

— Понятно почему он озверел, — хмыкнула Бекка. – Он у нас всегда любил вкусно покушать.

— А ты что ему принесла? – Дженни опять с подозрением посмотрела на Лиз.

— Ну, я… пирожки спекла… колбаски немного, хлеба… сухофрукты… это чтобы витамины, — опять начала оправдываться Лиз.

— Понятно, — кивнула своим мыслям слегка опьяневшая Бекка. – Скоро он будет точно знать кто к нему приходит по тому что ему приносят.

— Это конечно дело каждого, — Дженни откупорила вторую бутылку, — хотите, можете заходить к нему, он на цепи, ничего вам сделать не сможет, если близко не подходить. Или оставайтесь за дверью. Мне терять нечего. Он меня видел.

— Я не хочу его видеть, — быстро проговорила Софи, боясь, что её могут заставить.

— Тебе и не надо, — погладила её по плечу Лиз, — достаточно того, что ты участвовала в его похищении. Теперь лучше считай его пропавшим без вести. И всме так говори, если спросят.

— Согласна, — кивнула Бекка. – Ты молодая, нечего тебе психику портить.

— Девочки, я, наверное, скоро уеду, — Дженнифер залпом осушила бокал.

— Куда? – Лиз с испугом посмотрела на бывшую любовницу своего мужа.

— Не знаю, может за границу, может просто буду путешествовать… Репутацию только восстановлю и уеду…

— Что ж, ты имеешь на это полное право, — Ребекка поднялась, — кому кофе сварить?

— Давай помогу, — Дженни подхватилась вслед за Беккой, — сварим на всех, а там кто захочет…

— А эта капитан дотошная, тебе не показалось, мам? – Софи уже разморило от тепла и вина.

— Да, очень умная женщина. У меня сложилось впечатление, что она прекрасно всё поняла, только не стала копать дальше.

— То есть она всё знает? – ужаснулась Софи. – А как же теперь…

— Если она нас не прижала сразу, — Дженни пришла с кофейником, — то и потом не прижмёт. Разве что найдёт место…

— А что будет, если его найдут? – Софи смотрела на всех осоловелыми глазами.

— Нас посадят, — пожала плечами Ребекка.

— Хватит пугать ребёнка, — шикнула на золовку Лиз. – Ничего не будет. Ты отучишься и уедешь далеко. Никто тебя не найдёт. Дженни тоже вон собралась…

— А вы с тётей Ребеккой? – Софи шмыгнула носом.

— А что мы? Мы с Беккой что-нибудь придумаем.

Четверг, 31 декабря. 9 часов вечера. Дом Элизабет.

За окном ясное звёздное небо. Мороз в этом году выдался как никогда. Снега навалило столько, что успевали расчистить только маленькие тропинки между домами. В гостиной Элизабет горел камин, Софи накрывала на стол. Ребекка сидела на диване и гладила Руфи, а та блаженно жмурилась. Лиз хлопотала на кухне напевая какую-то новогоднюю песенку. В дверь позвонили. Через несколько минут Дженни с воодушевлением рассказывала, как в редакцию газеты пришло письмо от Патрика, и теперь её репутация снова восстановлена.

— Девочки, садитесь за стол, — Лиз торжественно внесла блюдо с туртьером.

— Давайте есть, пока не остыл, — кивнула Ребекка первая усаживаясь за стол.

— Ну да, какой же праздник в Вермонте без туртьера! – воскликнула Дженни, помогая расчистить место для основного блюда.

Как только всем разложили по куску аппетитного пирога и разлили по бокалу вина, в дверь позвонили. Все разом замерли и повернулись ко входу.

— Я открою, — Лиз направилась открывать. – Капитан?

— Добрый вечер дамы, — Агнесс оглядела всю компанию изучающим взглядом. – Я здесь не как капитан, а просто как женщина, живущая с вами в одном городе. Я принесла «Big Barn Red». Надеюсь вы меня не прогоните?

Все разом напряглись и молча смотрели как Агнесс стряхивает снег с высоких ботинок на шнуровке и скидывает полушубок.

— Проходите, Агнесс, — Лиз пригласила жестом к столу. – Софи, принеси пожалуйста ещё один прибор.

За столом воцарилась абсолютная тишина. Все молча ели туртьер, запивали вином, но разговор не клеился.

— Я так понимаю, я не к месту, — начала Агнесс, принимая от Лиз тарелку с куском пирога. – Я просто пришла сказать вам, что я не враг. Я просто детектив, который любит разгадывать загадки. Ваша загадка оказалась очень интересной…

Все продолжали молчать. Ребекка с любопытством, Дженни с безразличием, Софи с испугом. Только Лиз держала лицо, как хозяйка дома:

— Так всё-таки что Вас привело сюда, Агнесс?

— Просто я хочу поделиться с вами всеми своей историей. – Агнесс отпила из бокала сок. – Да, я не пью алкоголь, вообще. И на то есть свои причины. Я могу с вами поделиться?

— Конечно, дорогая, с радостью выслушаем, — за всех ответила Ребекка.

— Отличный у вас туртьер, я вам скажу, — Агнесс помолчала, собираясь с духом. Потом выдохнула и начала свой рассказ.

— Я родилась в городе Френчтаун штат Монтана. Мой отец работал на заводе, где изготавливали бумагу, мама работала там же. Когда мне было одиннадцать лет, мать снова забеременела и ушла в отпуск. До родов оставался всего месяц, когда папу уволили за что-то и он пришёл домой пьяный и принёс с собой. Мама меня отправила ночевать к подруге. Утром меня разбудили полицейские. Папа напился и спалил наш дом. Погибли все. Отец, мать и брат, который так и не родился. – Агнес отпила ещё сока.

— Меня отправили в приют. Там можно было жить, никто не бил, кормили в общем неплохо, мы учились, занимались в кружках в свободное время, помогали на кухне. Но этот режим, эта одинаковая одежда, одно и тоже меню каждую неделю… Выйдя сиз приюта я поклялась себе в трёх вещах: никогда не пить алкоголь, никогда не заводить семью и никогда не делать то, чего не хочу. Именно поэтому я не могла не разгадать вашу загадку. И я вас прекрасно понимаю. И полностью с вами согласна. Это был единственно возможный выход в данной ситуации.

— Как сказал Марк Аврелий, — Ребекка налила ещё вина по бокалам, — «Ни один человек не счастлив, пока он не считает себя счастливым». Так что, Агнесс, я с тобой согласна. Если эти три клятвы делают тебя счастливой, то кто мы такие чтобы быть против?

— Согласна, — Дженнифер поднимает свой бокал, — у каждого человека своё счастье, не похожее на других.

— И мы тоже имеем право на кусочек своего личного счастья, — подняла бокал Элизабет.

— За право быть собой! – подняла свой бокал Софи. – За то что мы – это мы!