Невольно поймал себя на красивой мысли, шо в этом сочинении маловато наивной и восторженной любовной дребедени. В нём никто не жмурится от утреннего солнца, врывающегося в распахнутые окна. У наших героев не хватает времени, штобы поговорить о бессмертных работах Рафаэля Санти, Клода Моне, Эдуарда Мане, Ренуара (иль кого-нибудь ещё из великих), послушать непревзойдённую симфонию №9 Бетховена, а на закуску — песенные шыдэвры группы «Мираж»...))
А шо в ём есть?
А есть в ём безудержное обжорство, поданное со смаком и мастерством опытного ресторатора, и любовно выписанные округлые животики (в основном, Эльми)…
С наслаждением цитирую.
— ощущая всей ладонью приятную, тяжелую и неуклонно набухающую полноту наливающегося брюшка.
— я уже дважды перестегивал свой ремень, всей горстью ощущая распираемый сытью живот
— я приподнял ее еще такое легкое, но сегодня раздувшееся в области животика тельце
— Наши переполненные мерно колышащиеся животы касались друг друга
— мне жутко захотелось пощупать ее полненький животик
— ее тонкая кожа настолько натянулась на маленьком, но сейчас вспучившемся, как земной шар, животике
— Эльми сладко посапывала, свернувшись калачиком на боку. Ее животик уже свободно укладывался в таком свернутом положении
— вечером я снял с нее явно обжимающее животик платьице
— Только… — тут она потерла свой животик, и я заволновался
— игриво и ласково потрепал я ее по почти напрочь стухшему животику
— снова немножко округлили ее животик, заставив ее приталенное платьице смешно вздыбиться
— трикотажное мини чуть выше колена, обтягивавшее костлявые бедра и привздутый животик Эльми
— и трапециевидные платьишка со все увеличивающимся припуском на растущий животик
— ее все еще выпуклый после нашего перекуса животик бодро колыхался в такт смеху
— чтобы хоть немного утрясти содержимое животика
— а наши переполненные животы колыхались, периодически касаясь стола
— Переполненные обильной пищей животы неумолимо тянули нас вниз
— сыто похрапывала Эльми, а спереди подпираемый своим животом
— упруго выпирающему после сытной и обильной еды животику
Согласитесь, шо душевно писано! Я аж обзавидовался...
Первым из восьми особых греховных страстей, называется чревоугодие. Именно ему, мне думается, невольно посвятил автор своё произведение, придав сему действу необходимую глубину, округлость и чувственное удовольствие. Понятно, шо иной пытливый читатель, наверняка, найдёт в тексте и другие смыслы, но тема обжорства, безусловно, преобладает. Более того, классическое описание обеда у Собакевича в «Мёртвых душах» Гоголя меркнет перед симфонией яств, описанных нашим автором. Судите сами.
Щи, моя душа, сегодня очень хороши! – сказал Собакевич, хлебнувши щей и отваливши себе огромный кусок няни, известного блюда, которое подается к щам и состоит из бараньего желудка, начиненного гречневой кашей, мозгами и ножками. – Эдакой няни, -продолжал он, обратившись к Чичикову, — вы не будете есть в городе, там вам чёрт знает, что подадут. Это всё выдумали доктора немцы да французы, я бы их перевешал за это! Выдумали диету, лечить голодом! Что у них немецкая жидкостная натура, так они и воображают, что и с русским желудком сладят! У меня не так. У меня свинина – всю свинью давай на стол. Баранина – всего барана тащи, гусь – всего гуся! Лучше я съем двух блюд, да съем в меру, как душа требует». Собакевич подтвердил это делом: он опрокинул половину бараньего бока к себе на тарелку, съел всё, обгрыз, обсосал до последней косточки.
А вот это уже современная классика жанра.
А отобедать у дона Паскуале было чем. Огромные блюда паэльи сменяли мясная нарезка и жаркое с диким кабаном. Желтобокие сыры сочились жиром на рыхлые белые пласты пшеничного хлеба домашней выпечки. Огромные кубики греческого салата сами просились в рот, удачно оттеняясь соломенной солнечной негой траминера, дарившего переполненному желудку обманчивое ощущение легкости…
Французский луковый супчик и тончайшие тосты с маслом незаметно проскользнули в наши желудки, подготовив их к шикарным порциям жаркого с дичью. Да, сегодня мне захотелось мяска, сытного, крепкого и плотного. К жаркому мы взяли овощное соте, чтобы мясо мягче укладывалось в желудках — обернутое в овощную подушку, оно обычно ведет себя тихо и спокойно, длительно перевариваясь и хорошо завязываясь мяском на боках и брюшке поедателя… И т.д. и т.п.
Чуете разницу? То-то же!
О современном Пигмалионе — Владе — имею намерение подробно поговорить завтра во второй части комментария, а то я сёдня и так много разной пурги нанёс...
Часть первая, вступительная
Безмятежностью веет от этого рассказа…
Невольно поймал себя на красивой мысли, шо в этом сочинении маловато наивной и восторженной любовной дребедени. В нём никто не жмурится от утреннего солнца, врывающегося в распахнутые окна. У наших героев не хватает времени, штобы поговорить о бессмертных работах Рафаэля Санти, Клода Моне, Эдуарда Мане, Ренуара (иль кого-нибудь ещё из великих), послушать непревзойдённую симфонию №9 Бетховена, а на закуску — песенные шыдэвры группы «Мираж»...))
А шо в ём есть?
А есть в ём безудержное обжорство, поданное со смаком и мастерством опытного ресторатора, и любовно выписанные округлые животики (в основном, Эльми)…
С наслаждением цитирую.
Согласитесь, шо душевно писано! Я аж обзавидовался...Первым из восьми особых греховных страстей, называется чревоугодие. Именно ему, мне думается, невольно посвятил автор своё произведение, придав сему действу необходимую глубину, округлость и чувственное удовольствие. Понятно, шо иной пытливый читатель, наверняка, найдёт в тексте и другие смыслы, но тема обжорства, безусловно, преобладает. Более того, классическое описание обеда у Собакевича в «Мёртвых душах» Гоголя меркнет перед симфонией яств, описанных нашим автором. Судите сами.
А вот это уже современная классика жанра. Чуете разницу? То-то же!О современном Пигмалионе — Владе — имею намерение подробно поговорить завтра во второй части комментария, а то я сёдня и так много разной пурги нанёс...