Здравствуй, Алиса. Пишу тебе из апреля.
Мои соседи — большие фанаты дрели.
Вчера почитал газету… Они смотрели
почти минуту. И стали намного тише.
По телеку все орут о большом, высоком.
Слушал о нас. Давился кофейным соком.
Пулю загнать бы, прямо туда, в висок им…
Я, к несчастью, очень от них завишу.
Тут я не делаю шляп, — их уже не носят.
Тут я не сумасшедший, а просто осень.
Не пью никакого чая. Сплошное prozit.
Садовая соня в сахарнице живёт.
Прочие наши как-то поразбежались.
Король с Королевой здорово издержались,
Карты-гвардейцы долго еще сражались,
справился только опытный банкомёт.
Мартовский заяц сидит у себя, в марте.
Помешан. Теперь — на типа-винтажном арте
прошлого века, ну да, при его-то фарте…
Впрочем, и это дело довольно зыбко.
Кот заходил недавно. Принес чаю.
Правда, не весь, и я его понимаю.
Чешик еще подержится. Но отчаян,
осталась одна приклеенная улыбка.
Кролик прижился в цирке. Ушами машет.
Гусеница — содержит притон, и даже
все говорят, чего-то свое бодяжит.
В общем, блекджек и шлюхи. Еще стихи.
Птица До-до пропала. Уже искали
повсюду, — горизонтали и вертикали,
диагонали обшарили, но снискали
Только угрюмое авторское «хи-хи».
Знаешь, Алиса… Я по тебе скучаю.
Письма пишу. Ответа не получаю.
Чаю не пью — ну да, он остался чаем,
только его не хочется. Даже чай.
Ты, наверное, выросла. Очень мило.
Ты о нас забыла? И разлюбила?
Это письмо — последнее. Нет чернил, а
если ты не вернешься, то все…
Милая Венди, зима подобралась ближе,
Над Неверландией тучи и мокрый снег.
Там, где когда-то ребята носились с визгом,
Стонут седые деревья в холодном сне.
Милая Венди, уютного дома стены
Крепче иных бастионов — разлет не взять.
Я научился — сшиваю подошву с тенью
Каждую осень. Но тень норовит удрать.
Милая Венди, ты стала серьезной дамой,
Взрослой и скучной: стираешь, готовишь, шьешь.
Дочке пять лет. Ты всамделишной стала мамой,
Точно такой, как всамделишный серый дождь.
Милая Венди… Тебя хоронили утром,
Было светло. Тихой моросью плакал день.
Взрослость несет с собой старость и смерть, не мудрость.
Я буду вечно любить тебя.
Для любого естественно: когда пишешь, испытывать эмоции, иначе текст превращается в документ. А то, что мнения и отношение к персонажам расходятся, это даже, наверное, и хорошо: каждый видит своё. А если автор умеет писать так неоднозначно, то это большой плюс))
Но она ж не видит разницы между живым и куклой, поэтому рано или поздно ее кукла придет домой. Не стоит ее жалеть: было бы куда хуже, если бы чувства обращены были на живого, вариантов множество: от банального отвращения к больной женщине до изнасилования и убийства. Ее мир замкнут: дом-мать-кукла. Лишних не нужно, жалеть тоже. ИМХО
Как-то написано так, что не жалеешь: понимаешь, что для них это привычные условия существования… И странно: все обычно, жизнь примитивна даже, две женщины с отклонениями… Но как будто есть второй план, он нечитаем, но присутствует… Мои объяснения бред напоминают)) но более вменяемо пока не сформулирую))
Валерка отличался недюжинной силой, которая позволяла ему завоёвывать все спортивные, школьные кубки. Но умом шибко не отличался
повторы
влачащего за собой известность школьного «ботаника»
известность не влачат, она обычно летит впереди)
все тибетские учителя любят умно высказаться.
прямо так все учителя? Зашел в любую тибетскую школу, а там учитель умно высказывается...
по-осеннему солнечным
спорно: осень — пора дождей))
голдящая ребятня
На первоклассницах были разноцветные банты
1 сентября банты преимущественно белые. Тем более у первоклассниц: первый раз в школу-то — торжество)
думая о теории вероятности, что Валерка может быть за лето осознавший, что последний год в школе ответственный для него и не будет его цеплять своими шутками.
Так вот в чем суть теории вероятности — в Валерке!
Кто-то не культурно набросал огрызков, да ещё в придачу бросил банановую кожуру,
это класс после летних каникул (где никого не было целое лето) или рынок?
Лось был спортсменом, а поэтому его левая нога наступившая на кожуру взлетела вверх и тело описав дугу грохнулось на пол.
неспортсмены падают иначе?
Прежде чем кого-то обидеть, сними свои очки и подумай.
Тибетская мудрость, ага)) А если словесно обижать, тоже очки снимать надо? А если человек плохо видит?
Про грамматику-орфографию не пишу… Кажется, грамотный текст уже не моден.
Здравствуй, Алиса. Пишу тебе из апреля.
Мои соседи — большие фанаты дрели.
Вчера почитал газету… Они смотрели
почти минуту. И стали намного тише.
По телеку все орут о большом, высоком.
Слушал о нас. Давился кофейным соком.
Пулю загнать бы, прямо туда, в висок им…
Я, к несчастью, очень от них завишу.
Тут я не делаю шляп, — их уже не носят.
Тут я не сумасшедший, а просто осень.
Не пью никакого чая. Сплошное prozit.
Садовая соня в сахарнице живёт.
Прочие наши как-то поразбежались.
Король с Королевой здорово издержались,
Карты-гвардейцы долго еще сражались,
справился только опытный банкомёт.
Мартовский заяц сидит у себя, в марте.
Помешан. Теперь — на типа-винтажном арте
прошлого века, ну да, при его-то фарте…
Впрочем, и это дело довольно зыбко.
Кот заходил недавно. Принес чаю.
Правда, не весь, и я его понимаю.
Чешик еще подержится. Но отчаян,
осталась одна приклеенная улыбка.
Кролик прижился в цирке. Ушами машет.
Гусеница — содержит притон, и даже
все говорят, чего-то свое бодяжит.
В общем, блекджек и шлюхи. Еще стихи.
Птица До-до пропала. Уже искали
повсюду, — горизонтали и вертикали,
диагонали обшарили, но снискали
Только угрюмое авторское «хи-хи».
Знаешь, Алиса… Я по тебе скучаю.
Письма пишу. Ответа не получаю.
Чаю не пью — ну да, он остался чаем,
только его не хочется. Даже чай.
Ты, наверное, выросла. Очень мило.
Ты о нас забыла? И разлюбила?
Это письмо — последнее. Нет чернил, а
если ты не вернешься, то все…
© Арчет
Милая Венди, зима подобралась ближе,
Над Неверландией тучи и мокрый снег.
Там, где когда-то ребята носились с визгом,
Стонут седые деревья в холодном сне.
Милая Венди, уютного дома стены
Крепче иных бастионов — разлет не взять.
Я научился — сшиваю подошву с тенью
Каждую осень. Но тень норовит удрать.
Милая Венди, ты стала серьезной дамой,
Взрослой и скучной: стираешь, готовишь, шьешь.
Дочке пять лет. Ты всамделишной стала мамой,
Точно такой, как всамделишный серый дождь.
Милая Венди… Тебя хоронили утром,
Было светло. Тихой моросью плакал день.
Взрослость несет с собой старость и смерть, не мудрость.
Я буду вечно любить тебя.
Питер Пэн.
© Эол