Глава 2 / Челленджер / Росс Ян
 

Глава 2

0.00
 
Глава 2

В книгах нечего ловить и нечего искать. Их сочиняют для того, чтобы превратить неорганизованное людское стадо в организованное. Прочитав книги, люди глупеют окончательно, и тогда с ними можно делать всё что угодно.

Андрей Аствацатуров

 

Проснувшись от настырно повторяющихся звонков, подскакиваю и хватаю телефон.

—  Алло?

«Первый день работы», — единственная чёткая мысль, которой удаётся оформиться в моей голове. Смотрю на экран — 7:46.

—  Это твой новый начальник Ариэль. Ты где?

—  Я… я в постели.

Повисает молчание, и я чувствую — необходимо что-то добавить.

—  Дома, — хрипло сообщаю я, протирая заспанные глаза.

—  Почему ещё не в пути?! Мы же договорились, что ты прибудешь в девять!

—  Мы о времени не договаривались.

—  Вот как? Хм… Вообще, я и сам прихожу поздно, так что это даже удобно.

Я наскоро собираюсь и завожу свой Challenger[1]. Мимо проносятся опрятные домики. В зеркалах, слепя глаза, поблёскивает весеннее солнце. Ветвистые трещины на мостовой аккуратно залиты гудроном. Выруливаю на Pacific Coast Highway, полчаса — и я на парковке аэропорта. Миновав автоматические двери, озираюсь в поисках регистрационной стойки и сквозь гомон толпы различаю знакомые голоса.

—  Сэр, не соблаговолите поделиться адресом вашего портного?

Вразвалочку приближается пёстрая троица чудесных раздолбаев — группа «Bizarre[2]… чего-то» во всей своей неизъяснимой красе.

—  Эк вырядился! — Ли скалит зубы на мой костюм. — У тебя что — суд или похороны?

—  О-ля-ля, зачётный галстук! — под дружный гогот приятелей Майк отвешивает галантный поклон. — Прошу прощения, сэр, я не совсем компетентен в данном вопросе: скажите, это виндзор или полувиндзор?

—  Чего? — рассеянно бормочу я, пытаясь уследить за потоком их неудержимого веселья. — О чём ты?

—  Не бери в голову. Давай лучше дунем!

Майк, который, естественно, никакой не Майк, а Миша — еврейский мальчик-шалопай из Питера — является предводителем этой шайки. Живут все трое в особняке Эда в Малибу, где и находится их студия. Играют своеобразный микс этнической и электронной музыки. Когда на Ли накатывает вселенская тоска, в этот винегрет примешиваются средневековые напевы и готика. Эд — большой весёлый американец из состоятельной семьи, чего он стыдится, вращаясь в околомузыкальных кругах, где модно слыть оборванцем. По собственному мнению, настоящим талантом он не обладает и с благоговением смотрит на людей, как-либо причастных к искусству.

—  А чувачки в синем? — я киваю в сторону охранников.

—  Так у нас справки[3], — подмигивает Ли.

На улице Майк неуловимым движением фокусника извлекает два здоровенных косяка.

—  Э-э… У вас-то справки, а мне бы улететь без приключений, — увлекая их за собой, я направляюсь за угол.

—  Не боись, профессор. Затянешься — и сразу улетишь.

Ли — негр, то есть афроамериканец, у него широкая улыбка, и, кажется, в голове постоянно играет регги, хотя по их музыке этого не скажешь.

—  Так куда ты намылился в эдаком прикиде? — Миша протягивает косяк, а второй раскуривает сам.

—  У-у! Сегодня поистине историческое событие! — гордо выпятив грудь, выпускаю дым поверх их голов. — Я начинаю работать!

—  Менеджером в Бургер Кинг?

Я пытаюсь отшутиться, но словесный водоворот неумолимо влечёт их всё глубже и глубже.

—  Интересно, сколько это продолжится… — хохочет Майк. — Поди, месяц-другой — не больше.

—  Да какой там! — не унимается Ли. — Недели три от силы!

—  Максимум четыре, — вставляет свои пять копеек Эд.

Отсмеявшись, они наперебой выдвигают гипотезы, что произойдёт раньше: я уволюсь или меня выгонят. Дождавшись, пока все выскажутся, я решаю, что самое время сворачивать эту животрепещущую дискуссию.

—  Так, понятно, — говорю резче, чем хотелось бы. — Вас-то как сюда занесло?

—  Ах, видите ли, сэр, — принимается за своё Миша, — мы держим путь к берегам туманного Альбиона. То бишь в его столицу.

—  Турне по ночным клубам Сохо, — подхватывает Ли. — Выступим, попьём клёвого пивка и обратно.

Заслышав очередное объявление, приглушённо доносящееся из павильона, вспоминаю о времени.

—  Ладно, хороших гастролей. Пойду регистрироваться, пока не развезло.

Попрощавшись, спешно направляюсь к входу, как вдруг меня озаряет, я оборачиваюсь и кричу:

—  Эй, клоуны, какой Лондон?! Это же терминал для внутренних рейсов!

Они растерянно оглядываются на Майка.

—  Вам в меж-ду-на-родный!

* * *

Самолёт Bombardier Q400 компании Alaska Airlines. Оснащён двумя турбовинтовыми двигателями, крейсерская скорость 667 км/ч, размах крыла 28 метров, максимальная взлётная масса 29¼ тонн, максимальная посадочная — 28.

Миром правит наука. Даже не так — наше бытие практически целиком и полностью определяет наука. Если бы не наука, то мы с вами не пребывали бы в комфортной обстановке, сытые, удобно одетые и обутые, а торчали бы в какой-нибудь дремучей чащобе, кутаясь в провонявшие обрывки шкур, каждую ночь зверея от холода и доедая подгнившую требуху позавчерашней добычи. Хотя и такие деликатесы были бы редкостью, так как в рационе лесных жителей преобладали жуки и личинки, выковырянные из трухлявой коры, вприкуску со мхом того же происхождения. Да и вообще, охотники-собиратели часто не доживали до нашего с вами возраста. Но, слава науке, мы ещё не окочурились, а благополучно выбрались из каменного века и столько всего наворотили, что мир уже конкретно трещит по швам.

Над головой зажглись лампочки, все дружно пристегнулись и самолёт принялся выруливать на взлётную полосу.

Достоевский утверждал, что красота спасёт мир. Красота всегда казалась непостижимой и таинственной. Художники, композиторы, поэты, писатели веками искали её формулу. А математики нашли и выразили её простым уравнением. И сейчас, вопреки уставу научной гильдии, я поведаю вам эту страшную тайну.

Красота — это непрерывность второй производной. Всё до отвращения просто. Производная — это скорость изменения. А вторая производная — это производная производной. Её непрерывность гарантирует непрерывность изгиба линии, то есть определённый уровень гладкости. И именно по этой причине сегодня всё такое округлое и пухлое.

Оглядитесь, посмотрите на нынешнюю эстетику плавно изогнутых форм. И это совсем не случайно, ведь сами графические программы для дизайнеров по умолчанию используют линии, состоящие из Би-Сплайн-функций. Только не пугайтесь. Би-Сплайн-функции — это функции, построенные по принципу сохранения непрерывности второй производной. И потому любая деталь, нарисованная современным дизайнером, неминуемо будет пухлой и гладкой.

Под крылом проплыл Лос-Анджелес, рассечённый широкими магистралями на ровные квадраты. Поблёскивая кромкой прибоя, простирался до горизонта Тихий океан.

А углы, спросите вы, как же углы? Как же прямые линии? Вы хотите судорожно ухватиться за такой родной и всеми нами любимый уголок двадцатого века, за этот последний ускользающий краешек. Но я вам не дам. Углы — это анахронизм, неудачная попытка воплощения абстрактной идеи. Это зверьё никогда в природе не водилось, их внедрили где-то в процессе индустриализации.

Большинство физических явлений создают формы, обладающие непрерывностью второй производной, и поэтому природа представляется нам красивой. Даже скорее наоборот, ведь изначально мы черпаем представление о красоте у природы, и гладкость второго порядка не может не казаться красивой. В прошлом веке мы попробовали создать новую эстетику углов и прямых линий, но угловатость быстро вышла из моды, и, полагаю, скоро окончательно вымрет, кроме некоторых неизбежных случаев.

В недрах сумки начинает истерически трезвонить мобильник. Пожилая женщина с всклокоченной, будто её шарахнуло молнией, ядовито-красной шевелюрой, негодующе оборачивается в мою сторону.

—  Что происходит? Ты ещё не приехал?

—  Это возмутительно! Немедленно выключите сотовый телефон! — бабулька машет на меня костлявыми пальцами.

—  Я в самолёте, — отворачиваясь к окну, делаю успокоительные жесты свободной рукой.

—  Молодой человек, вы подвергаете опасности сотни людских жизней! — заходится старушенция.

В проходе возникает стюардесса.

—  Ариэль, надо заканчивать. Скоро буду.

Вырубив телефон, демонстративно засовываю его обратно в сумку.

—  Прошу прощения, мэм, самолёт Bombardier Q400 рассчитан…

Я хотел съязвить, что Bombardier Q400 рассчитан максимум на восемьдесят пассажиров, но внезапно с пронзительной ясностью, характерной осмыслению самых банальных истин, понимаю, как глупо затевать спор с пожилой женщиной в поисках предлога блеснуть эрудицией.

Находясь под впечатлением далеко не в первый раз сделанного открытия собственной склонности к пижонству и мелочности, пялюсь на крыло самолёта, рассеянно отмечая, как недовольно бухтит бабулька, как вторит ей сидящая рядом подружка, и старается добиться моего внимания стюардесса. Слушая её вполуха, продолжаю коситься в иллюминатор, где взгляд притягивает некая несообразность… и тут меня снова озаряет.

—  Послушайте, мисс… мм… — я читаю имя на планшетке, прикреплённой к её груди. — …Грейс, у вас торчат закрылки.

Она отстраняется, и я, подавив неуместный смешок, пытаюсь исправиться:

—  Кхм… то есть не у вас, конечно, а там… — я тычу в стекло. — Не закрыты закрылки.

Для наглядности я пару раз взмахиваю кистями рук.

—  Не задвинуты, — добавляю, окончательно смутившись. — Пилот забыл закрыть.

Тут до неё доходит, и, дивясь скудоумию клиентуры, она терпеливо увещевает меня, заверяя, что полёт протекает нормально и нет никаких причин для беспокойства. Она говорит, что их авиакомпания функционирует в соответствии с наисовременнейшими стандартами безопасности, их техобслуживание самое что ни на есть прогрессивное, а уж профессионализм пилотов… для подкрепления своих слов она демонстрирует незаурядные мимические способности. А я, собравшись с мыслями, втолковываю ей, что я инженер-авиаконструктор и знаю, о чём говорю, хотя после махания крылышками, поверить в это довольно сложно.

—  Поймите правильно, — примирительно произношу я, уже жалея, что ввязался, — закрылки не критичны для этой вашей безопасности, разве что расход топлива…

После ключевого слова «безопасность» она принимается успокаивать меня с удвоенным усердием. Спор затягивается, бабулька негодует, пассажиры ёрзают, озираются.

—  Хорошо, спасибо, немедленно доложу о вашем… эм… наблюдении, — поджав губы, стюардесса удаляется в сторону рубки.

Бабулька глядит победоносно, будто после этой выходки меня высадят прямо здесь. Тем не менее закрылки почти сразу задвигаются и появляется Мисс Грэйс.

—  Вы оказались правы, — говорит она слегка сконфуженно. — Пилот хочет отблагодарить вас.

Она снова уходит и возвращается, неся поднос с бутылкой шампанского. Я польщён. Однако благоразумие подсказывает, что алкоголь поверх травы за час до начала рабочего дня будет явно лишним. Но и отказываться от красивого жеста тоже неловко.

—  Дело в том… Понимаете, я сейчас никак не могу… Хотя… — мне, наконец, удаётся найти решение. — Передайте это во-он той даме, — киваю на блюстительницу авиационных правил. — И ещё бокал для её спутницы, пожалуйста.

Так, с самолётами разобрались, с женщинами, кажется, тоже, теперь ближе к телу. Мы обсуждали взаимосвязь между гармонией и алгеброй и их влияние на нашу судьбу. Атеросклероз — закупорка сердечных сосудов является основным фактором риска возникновения инфаркта миокарда. К концу двадцатого века атеросклероз становится первой причиной смертности в западном мире, и, судя по всему, этот показатель будет только расти с увеличением продолжительности жизни.

Последние десятилетия основное количество копий в медицине ломаются на подступах именно к этому вопросу. Реки финансовых ресурсов изливаются на всевозможные исследования, и полчища специалистов ежедневно идут на штурм этой цитадели. Я в передовых рядах этого движения: разрабатываю аппаратуру для диагностики и лечения сердечно-сосудистых заболеваний, и большинству из нас предстоит оказаться на операционном столе, оснащённом моими приборами, если не посчастливится загнуться раньше по какой-либо глупой случайности.

Считается, что сосуды начинают закупориваться с момента рождения, но, полагаю, дела обстоят даже хуже: наши сосуды закупориваются ещё в утробе. Едва у зародыша появляется кровеносная система, — всё, каюк — сосуды начинают закупориваться.

А тем временем всякие очковтиратели внушают нам: не ешьте холестерин, не курите и неустанно занимайтесь спортом. И в чём-то они, несомненно, правы. Но, во-первых, по сей день никто достоверно не знает, от чего этот самый атеросклероз возникает и как развивается. А во-вторых, даже если вы соблюдаете все указания и, кроме того, печётесь о диете, регулярно прочищаете чакры и постоянно находитесь в полной моральной, душевной и физической гармонии так или иначе сосуды неумолимо закупориваются. Впрочем, вероятно, несколько медленнее. И, очень постаравшись, возможно, удастся отсрочить свидание с тем самым операционным столом, на который вы всё равно попадёте. Если, конечно, вовремя довезут.

…Самолёт начал снижаться, выдвинулись обратно закрылки, и вновь зажглись лампочки, требующие пристегнуться. Раздалось слаженное щёлканье. Старушенции, выхлебав шампанское и не на шутку раздухарившись, перешёптываются, хихикают и делают мне ручкой. В иллюминаторе — утопающие в зелени окраины Сан-Хосе[4], увитые причудливым переплетением автомагистралей. Лайнер делает широкую дугу, и вдали сквозь дымку утреннего тумана искрится бирюзовой гладью залив Сан-Франциско.

Далее, о свиданиях со столом. Предположим, пациента благополучно довезли. Залитая светом софитов операционная сияет стерильной чистотой, перемигиваются индикаторами приборы и суетятся расторопные медсёстры. Может показаться, что непосредственным лечением будет заниматься вон тот улыбчивый или хмурый, или мудрый и опытный учёный эскулап. Но, увы, врач всё больше становится декорацией и лицом, несущим юридическую ответственность.

Уже сегодня роль медика во многом сводится к обслуживанию машины. Разумеется, плохой врач может неверно эксплуатировать оборудование. Но хороший в лучшем случае правильно использует инструмент, данный ему инженером. И улыбается, говорит вкрадчивым голосом либо наоборот, сильным и уверенным, создавая иллюзию, что нас лечит человек, которому мы небезразличны. Но, по сути, это ширма, красивый обман, чтобы было легче смириться с тем, что наше здоровье, а может и жизнь, в этот страшный момент зависят от компьютера.

В аэропорту покупаю кофе, включаю мобильник и слышу звук входящего сообщения. «Проверю потом», — решаю я, выхожу из здания, сажусь в такси. Звонок. Я отхлёбываю, чтобы не расплескать, и опять достаю телефон:

—  Илья, это Ариэль. Я тебя ищу, почему не отвечаешь?

—  Ариэль, я был в самолёте.

—  И что?!

—  Пожилые женщины требовали…

—  Причём тут женщины? Ты вообще где? Почему тебя ещё нет?

—  В такси. Буду через пятнадцать минут.

—  Поспеши, я жду.

Возвращаясь к науке и красоте. Естественно, всеобщая компьютеризация происходит не только в медицине. Технологический прогресс проникает во все слои нашего повседневного существования, определяя образ жизни, быт и досуг. А культура и её венец — искусство, как стремление к духовной красоте, которую имел в виду Достоевский, не более, чем надстройка на здании науки и техники. Милая сердцу отдушина, сквозь которую видно небо, но всё же надстройка, пентхаус на крыше громадного небоскрёба цивилизации. И хотя прекраснодушные мечтатели могут возразить, что всё здание строится именно ради этой мансарды, едва ли это так. Ведь небо видно одинаково хорошо и с земли, и со сто пятьдесят пятого этажа.

Да я бы и сам хотел согласиться с Фёдором Михайловичем, но вот смотрю на небоскрёб и на мансарду, соизмеряю масштабы, и вывод очевиден: как ни прискорбно, приходится признать, что тенденция безостановочного наращивания новых ярусов не имеет никакого отношения к стремлению приблизиться к небу. И единственная цель строительства этой колоссальной конструкции — возвыситься над окружающим ландшафтом.

Расплатившись, вхожу в здание, вызываю лифт. Конопля почти выветрилась, я полон сил и готов к действию. Сейчас мы будем строить верхний этаж, самый близкий к мансарде, ну и как бы к небу.

* * *

Стеклянная дверь. Наклейка. Из комнаты в конце коридора с непринуждённой грацией молодого гиппопотама выскочил Ариэль.

—  Добро пожаловать в компанию BioSpectrum! — он стиснул и потряс мою ладонь. — Сначала поговорим, потом всё тебе покажу.

Ариэль посторонился, указывая в направлении кабинета. Из-за его спины появилась девушка с короткими, высветленными до белизны, волосами и очками с тонкой оправой. Прошмыгнув между нами, она сдержанно улыбнулась, но в брошенном вскользь взгляде мелькнуло что-то лукавое.

—  Садись. — Ариэль проследовал на своё место. — Первым делом условимся о времени прибытия на работу.

—  Конечно, когда вы хотите, чтобы я приходил?

—  В принципе… — он поскрёб иссиня-выбритую скулу. — Мне неважно. Преимущественно ты будешь работать один, поэтому можешь выбрать удобные для себя часы. Главное, чтобы всё было согласовано и организовано на профессиональном уровне.

—  Хорошо, я прикинул с полётами… давайте в одиннадцать.

—  Одиннадцать? Великолепно. Люблю решать всё исходя из обоюдного понимания и согласия. Таким образом, будет легко придерживаться договорённостей и не придётся снова возвращаться к одним и тем же вопросам.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

—  Итак, к делу, — я подготовил материалы по ультразвуку, датчикам и обработке сигналов, — он бухнул на стол изрядную кипу бумаг. — Это последние публикации. Ещё несколько статей на флешке, — Ариэль выдрал диск из USB-порта. — Распечатаешь потом.

—  О’кей.

—  Флешка твоя. Подарок.

Я кивнул.

—  Там книги и парочка учебников на случай, если надо освежить знания.

—  Хорошо, начну со статей, а потом…

—  Прекрасно, если что-то неясно — приходи, спрашивай. Нет смысла терять время на мелочи и условности, я всегда рад помочь.

—  Спасибо.

—  Замечательно… Так… — он энергично потёр ладони. — Что ещё? А, вот… Сегодня не успел, но завтра сделаю доступ к университетской электронной библиотеке. Или у тебя остался?

—  Нет, спустя года два они таки собрались с мыслями и прикрыли.

—  Понятно, тогда пробью по своим каналам, — Ариэль заговорщицки ухмыльнулся и хлопнул по крышке стола. — Великолепно. Идём, покажу твоё временное место, на днях организуем что-нибудь поприличней.

В конце коридора три двери: направо кабинет начальника, налево комната с железными столами, заставленными аппаратурой. Ариэль махнул на среднюю. Мы вошли. Двое работников фирмы BioSpectrum подняли головы и взглянули на меня, потом на него.

—  Это Геннадий — ответственный за механику и электронику.

Ариэль указал на мужчину лет шестидесяти в очках типа гомо советикус.

—  Стив — интеграция, эксперименты, контакты с субподрядчиками.

Высокий худощавый парень улыбнулся и приветливо кивнул.

—  Илья — инженер всего чего ни попадя и космоса.

Мы обменялись рукопожатиями.

—  Геннадий, тебе нужен сегодня компьютер? — бросил Ариэль и, не дожидаясь, продолжил: — Мы им воспользуемся.

Геннадий закрыл браузер, свернул окно электронной почты и отодвинулся на другой конец стола, где оборудована компактная мастерская. Аккуратно развешаны инструменты, под рукой — разогретый паяльник, стеллажи ячеек для мелких деталей и увеличительное стекло с подсветкой на шарнирном штативе.

Я сижу у открытой двери в коридор, за спиной Стив перебирает таблицы, разграфлённые на цветные блоки. Периодически делает звонки по телефону, говорит лаконично, внимательно слушает ответы, благодарит, прощается и возвращается к таблицам.

Внезапно в проёме материализуется могучая фигура Ариэля:

—  Илья, всё в порядке? — он требовательно смотрит на меня сверху вниз.

Стив и Геннадий оборачиваются.

—  Да, всё о’кей.

—  Что ты делаешь?

«В каком смысле?» Я слегка теряюсь.

—  Я читаю.

—  Великолепно, если что неясно — не стесняйся.

Он хлопает меня по плечу и выходит. Все возвращаются к прерванной деятельности. Через пару минут Ариэль снова на пороге:

—  Илья, тебе нужно в туалет?

Стив оборачивается, Геннадий продолжает паять.

—  Уборная рядом с лифтом. Идём.

У входа дощечка, в неё вбит гвоздь, на нём ключ.

—  Не забывай вешать на место, это стратегический ресурс.

Хохотнув, Ариэль снимает ключ и выходит. Я возвращаюсь в комнату. Полностью освоить научные статьи с первого раза практически невозможно, тем более в таком количестве. Я внимательно читаю аннотацию и введение. Полистав теорию и присмотревшись к графикам, перехожу прямиком к выводам и заключению.

Девочка лет четырёх корчит мне с десктопа смешную рожицу.

—  Ваша внучка? — обращаюсь я к Геннадию.

—  Да, они с дочкой живут в Сакраменто.

Вдумчиво помолчав, он задаёт обязательный в такой ситуации вопрос:

—  Вы откуда?

—  Из Минска.

—  А-а-а… — он многозначительно кивает.

У меня, конечно, тоже есть устоявшиеся ассоциации, связанные с названиями крупных городов нерушимого союза свободных республик и некими характерными чертами их обитателей, но что думает человек, слыша это моё «из Минска», я не очень себе представляю. Однако ритуал требует завершения, и я продолжаю ещё более банально:

—  А вы?

—  Из Москвы.

Знакомство состоялось. Удовлетворённые содержательным диалогом, мы возвращаемся к своим делам. Геннадий что-то неторопливо подтачивает и паяет. Добротно и с удовольствием. Закончив использовать очередной инструмент, кладёт на место и рассматривает полученный результат сквозь линзу увеличительного стекла. Стив всё так же сосредоточенно ковыряется в таблицах.

С треском распахивается дверь, и появляется Ариэль:

—  Илья, что ты делаешь?

—  Читаю.

—  Что читаешь?

—  Статьи.

«Какого чёрта? Он дал статьи, сказал читать — я читаю».

—  Вы дали мне книги и статьи, я читаю.

—  Превосходно. Всё понимаешь?

—  Более или менее…

—  Есть вопросы?

—  Нет, я тут как раз посередине… — я делаю неопределённый жест. — Ещё не сложилась общая картина.

—  Если что непонятно — моя дверь всегда открыта.

Ариэль выходит, ныряет в кабинет и захлопывает дверь. Из-за стены почти сразу доносятся длинные гудки, голос в спикере, звук срываемой трубки и напористый бубнёж. Выждав немного, Стив оборачивается:

—  Не обращай внимания, он всегда такой… на первых порах.

Прошёл день, работники разошлись. Я, уже порядком опухший мозгами, продираюсь сквозь дебри очередной публикации. В который раз врывается Ариэль:

—  Что делаешь? Читаешь? Как идёт?

—  Я…

—  Нет времени, в другой раз. Когда собираешься прибыть на работу?

—  В одиннадцать.

—  Одиннадцать? Великолепно! До завтра.

В начале девятого я собрался и вызвал такси. В аэропорту наспех перекусил китайскими куриными ножками. Напряжение неохотно отступало, сменяясь заторможенностью и приятным оцепенением.

Проснувшись во время приземления, миную охранников, турникеты, стеклянный павильон, лабиринт парковки, и вот я в своей машине. Вечерние улицы проплывают за окном под фортепианный джаз. Сейчас дом, душ и постель.

 

— -

 

[1] Challenger — полуспортивный автомобиль компании Dodge (классический muscle car).

[2] Bizarre — причудливый, экстравагантный.

[3] В описываемое время в Калифорнии, имея соответствующую медицинскую справку, можно было приобрести каннабис в аптеках. С ноября 2016 года марихуана в Калифорнии легализована.

[4] Сан-Хосе — самоназванная столица Силиконовой долины.

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль