Розовые ресницы

Она зашла в лифт и сразу поняла: надо было лестницей.

На неё смотрели, не мигая огромные красные глаза, опушенные розовыми ресницами.

Существо вздохнуло, отчего двери лифта жалобно звякнули, и прошелестело: «Ты тоже видишь? Не одному мне, значит, мерещится».

А-а-а.… — завопила она и, бросив в сторону существа свою немаленькую женскую сумочку, рванула из лифта.

Существо лениво перехватило сумку и грустно произнесло: "Зря ты так. Я всего лишь хотел спросить, который час. И вернуть тебе ключи — ты их утром в щель почтового ящика засунула".

Но его уже никто не слышал. Неудачно зацепившись каблуком за штырь, торчавший из пола, она лежала ничком в глубоком обмороке...

Существо вздохнуло, выключило свет в лифте кнопкой «Вызов диспетчера», село рядом и принялось терпеливо ждать, разглядывая розовые ресницы в отражении начищенной до блеска дверцы.

И тут появился советский милиционер и грозно спросил:

А что тут у вас, собственно, происходит?

Существо вежливо откашлялось, поправило розовые ресницы и ответило: «Гражданин начальник, вы не поверите — лифт застрял между этажами, гражданка в обмороке, а я, собственно, ключи вернуть пытался».

А вот и не поверю! — огрызнулся милиционер. — Гражданочка! Просыпайтесь, протокол составлять будем.

Она приоткрыла один глаз, увидела розовые ресницы и милицейскую фуражку, вздохнула и прошептала: «Протокол так протокол. Только запишите, что я в этом лифте больше никогда не поеду. Ни с существами, ни без».

Кто скорую вызывал? — из-за плеча милиционера выглянуло недовольное лицо усталой фельдшерицы.

«Я вызывала!» — раздалось сразу с трёх сторон: из сумки, из динамика домофона и из кармана милиционера, где не вовремя заиграла его собственная старая «Верка Сердючка».

Если вам немного за тридцать, есть надежда выйти за принца… — все громче неслось из кармана милиционера. Фельдшерица тяжело вздохнула и полезла в сумку за шприцами и ампулами с успокоительным.

Существо, заметив шприцы, нервно сдвинуло розовые ресницы и прошелестело: «Это мне или ей? Потому что, если мне — я сладкое люблю, а не уколы».

Это тем, кто скорую вызывал, — огрызнулась фельдшерица и ткнула иголкой в что-то звучащее в кармане милиционера прямо через ткань. Сердючка замолчала.

Милиционер обиженно потер уколотое место, достал притихший телефон и грустно сказал: «Ну вот, теперь и музыку послушать не дадут. Пойдёмте, гражданочка, дышите — в протоколе надо указать, живая вы или уже нет».

Никогда не нравились живые, — женщина собрала себя с пола и кокетливо похлопала зелеными веками.

Существо понимающе кивнуло, протянуло ей забытые ключи и тихо добавило: «А я, если честно, всегда предпочитал тех, кто умеет падать в обморок со вкусом. Это искусство, знаете ли».

А я предпочитаю, чтобы мертвые лежали в морге, — констатировала фельдшерица и стукнула женщину по голове своим чемоданчиком.

Сумка в ответ громко икнула, из неё выпал бутерброд с сыром, и оттуда же обиженно сказала: «Ай!», напомнив, что в этой истории не все персонажи ещё проснулись.

За что? — прошепелявило нечто маленькое, круглое и пушистое.

«За то, что лезешь не в свои диалоги», — отрезала фельдшерица, но руку с чемоданчиком всё же опустила, а маленькое нечто обиженно закатилось под батарею и затихло, лишь изредка всхлипывая пылью.

Так мне все-таки кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — милиционер начал от нетерпения покрываться разноцветной чешуей.

«А вот это уже интересно», — прошелестело существо, с интересом разглядывая чешую, и добавило: «Гражданин начальник, вы бы это… того… в рапорте не указывали. А то уволят — сами знаете, за лишнюю красоту».

Я кажется знаю в чем тут закавыка… — загадочно улыбаясь прошептала фельдшерица. — Это кажись глюки Притюкина из 6 палаты...

«При чем здесь Притюкин?» — обиженно переспросило существо, поправляя ресницы. — «Я, знаете ли, существую официально, с пропиской и проездным. А Притюкин — всего лишь ваш санитар, который уже полчаса стоит за дверью и боится войти».

Потому и боится, — обиженно поджала губы фельдшерица, оценивая краем глаза, как сочетается чешуя с милицейской формой, — что любит нюхать дрянь всякую на работе и потом ловит глюки, А мы вынуждены в них участвовать.

«Участвовать? — милиционер вдруг застыл, и чешуя с него осыпалась, как прошлогодняя штукатурка. — Так я, выходит, не настоящий? И Притюкин меня выдумал?» — голос его дрогнул, и он медленно присел на корточки, обхватив голову руками.

О, боже, женщина закрыла рот руками, — у меня же путевка в Дубай на завтра! Так это все выдумки какого-то обдолбыша?

«Не переживайте, — существо мягко коснулось её плеча розовой лапкой, — путевка настоящая. Я её сам вчера в ларьке выиграл, но мне с моими ресницами в Дубай нельзя — таможня не пустит».

Не-не-не, — возмутилась фельдшерица. — Это что же получается, мы все не настоящие, а это чудо с розовыми ресницами, да Притюкин настоящие?!

«Да какая разница, настоящие или нет? — неожиданно раздалось из-под батареи. Маленькое пушистое нечто выползло, отряхнулось и добавило: — Главное, что сыр был вкусный, а музыку испортили».

И, занавес...

Занавес медленно, со скрипом, пополз вниз, зацепившись за розовую ресницу, бутерброд с сыром и милицейскую фуражку.

Конец первой серии.